Общая черта — одержимость

      Окраина техасского города Бастроп осветилась фарами «Форд Эколайн», когда машина заехала на территорию заброшенной скотобойни.       — Я же говорил, что тут нет охраны, — сказал Бек, смотря на разрушенный склад с пассажирского сидения позади. — Даже крыс нет после пожаров.       — Ага, да, подохли от гнилого мяса. В Бастропе воняло четыре месяца, и никто не мог понять, откуда, — Нильсен напряженно посмотрел на большие двери и следы от копоти на кирпиче, сжав руль. — Маллен, а это точно хороший вариант?       Никто не решался выходить из машины, смотря на жуткую картину перед глазами. Скотобойня была темной, угрожающе тихой, её потемневшие стены будто намекали на то, что стоит немедленно уехать. Окна, или то, что от них осталось после пожара, были забиты досками, потемневшие стены были изрисованы краской из баллончиков, угольно-черные следы от пламени доходили до остатков крыши.       — Тебе там сидеть неделю. Одному. Как только дело начнётся, то не сможем больше помочь, — Нильсен обернулся к Маллену, что потягивал уже третье по счету пиво в стеклянной бутылке и почти их не слушал. Алкоголь помогал заглушить мысли, он с грохотом открыл раздвижные двери, выпрыгнул наружу. Под ногами хрустнули осколки стекла от окон, и тот, замахнувшись, швырнул бутылку с остатками пива в граффити на стене.       — Чемоданчик возьмите, — скомандовал, пройдя к массивным дверям, и тычком открыл их. — И поосторожнее.       Бек и Нильсен вошли с ним в заброшенную скотобойню. Внутри было чисто — шериф, решившись узнать, откуда шла вонь по городу, нашел причину и нанял уборщиков, и те вычистили склад до голых стен, но пятна бурого разложения въелись в пористый бетон на полу. Внутри было множество комнат, но мужчины прошли именно в холодильную камеру с крепкими стальными дверями на защёлке. В потолки были вмонтированы крюки, на которых раньше вешали туши животных, но теперь это было в прошлом, даже запаха разложения было не почувствовать, только слышалась затхлость из-за плесени.       Бек с необычной для него аккуратностью нёс чемоданчик и, когда они остановились, поставил его на пол, открывая защелки. Маллен в последний раз обернулся назад, увидев проход наружу. Фары их автомобиля бледно светили через открытые двери холодильника и скотобойни, прорываясь сюда, оставляя длинные тени на стенах, они будто звали его назад, отговаривали. Но если содержимое чемоданчика, который открывает Бек, способно на то, что он рассчитывает, то ему не нужен будет ни «Эколайн», ни его друзья, ни прошлое. Тогда он станет сильнее, быстрее, умнее. Он сделает то, что нужно миру, — поможет ему в каком-то смысле. Вернет его на истинный путь.       Он повернул голову обратно к Беку и Нильсену. Последние защелки громко открылись, и, откинув крышку, все уставились на то, что лежало внутри: безыгольный инъектор и два маленьких картриджа в серой пластиковой подставке.       Маллен знал, что инъекция может его убить. Он наблюдал, как Бек собирает инъектор, размещает в нём газовые картриджи, сначала один, потом второй, чтобы зарядить его.       — Ты точно уверен? — с сомнением спросил Бек.       — Да давай уже! — рявкнул Маллен, становясь коленями на бетонный потрескавшийся пол, что вобрал в себя грязь.       Нильсен возвышался над ним, схватив его за голову, дабы тот не дернулся. Маллен впился глазами в его противное пивное пузо, что тот прятал под свитером. Но сейчас выбора не было, а смотреть в глаза друга в тот миг, когда его жизнь меняется, не хотелось.       Бек прижал инъектор к затылку Маллена, как раз между линией роста волос и воротником темной кожаной куртки, которую тот носил последние десять лет практически каждый день. Бек нажал на курок указательным пальцем.       Пш-ш-ш….       Жидкость просочилась через кончик, вошла в его кровеносную систему.       — Ой-ой! — закричал Мален, вскочил на ноги, схватившись за затылок. Его будто ударило током, и боль возрастала, потом и вовсе стала нетерпимой, он выпучил глаза, оскалился. Нильсен в испуге отпустил его голову и отпрыгнул.       Маллен вновь упал на колени, с его рта потекла слюна потоками, капая на пол.       — Хф… — его руки тёрли место укола, у него не получалось говорить, только мычать и стонать.       «Больно! Прекратите!», — кричащая мысль прежде, чем он сжался, застыл и упал, словно мертвый.       Он долго ничего не слышал и не мог пошевелиться. Затем раздалось жужжание. Где его источник? В своей голове, понял Маллен. Затем звук стал утихать, превращаясь в глухие удары собственного пульса.       После, издали, будто с другой комнаты, послышался голос Нильсена.       — Бек, ничего не происходит. Что-то же должно происходить.       Маллен прочистил горло, немного сдвинулся, затем попытался сесть.       — Гх-х.       — Слушайте, — глаза Бека бегали. — Я… я думаю, что нам продали подделку. Отдышись пока, потом доберемся до фургона и снова за дело. Это не конец.       — Гкх-гкх, — пытался выругаться Маллен, с трудом поднимаясь на ноги, прикрывая глаза ладонью. Теперь свет фар, что пробивался с улицы, казался испепеляющим.       Тут он почувствовал, что сыворотка проникла в каждую клеточку тела: она была в голове, руках и ногах, во всех внутренностях. И болела адской, нестерпимой болью.       — Ы-ы-ы… — Маллен взвыл, его вены на шее набухли, лицо перекосило. Ему казалось, что его кишки плавятся, внутренние органы отрываются и тают, превращаются в густую черную жижу, и этой жижей его рвёт на холодный бетонный пол.       Бек сразу ломанулся к выходу, а когда он оказался на половине дороги к фургону, Нильсен оторвался от зрелища и побежал за ним. Маллен услышал, как закрылась стальная дверь, её скобы лязнули, а шаги удалялись. Потом он ничего не слышал — в голове снова нарастал звук глухих ударов.       Он остался один, запертый в пустой заброшенной скотобойне. Мужчина вздрогнул, вздохнул и резко упал. Теплая жидкость струилась из его носа, глаз и ушей, рот тоже был полон ею. Жижа с резким, горьким, металлическим привкусом.       На полу спазмы и конвульсии помалу отступили. Голова ещё адски болела, пульс уже не отдавался так громко, дыхание почти восстановилось, больше не было таким чистым и поверхностным.       Это смерть? Он лежал в луже из собственных разжиженных органов, из которых поднимался пар.       «Воняет», — подумал он. Нужно было попросить Бека проверить, действительно ли здесь нет крыс.       Маллен ещё раз дернулся и потерял сознание.       Тем временем, на другом конце страны, всё было совсем иначе — воздух пропитан скрытым напряжением, которое витало между двумя мужчинами в одном из офисов филиала «Старк Индастриз» на Кони-Айленде. Внешне всё казалось спокойным, почти обыденным, но тишина в комнате была натянутой, словно канат перед тем, как его оборвёт удар. Огромные окна офиса открывали невероятный вид на пляж, где золотой песок встречался с волнами Атлантического океана, а вдали возвышались аттракционы Луна-парка.        Колесо обозрения, которое в вечернее время превращалось в сверкающий шар света, сейчас лишь тускло отражало лучи дневного солнца, теряя свою магическую силу. Американские горки с их стремительными подъёмами и резкими спусками выглядели как гигантские металлические чудовища, замершие в ожидании следующего полёта, а яркие огни, которые обычно заполняли парк ночью, казались ненастоящими, наполовину отключёнными. Всё это было настолько контрастно и чуждо тому, что происходило внутри.       Старк принял предложение Фьюри, встав на пост шефа безопасности Щ.И.Та, чем вызвал возмущение, ведь вновь принялся сотрудничать с военными. Для большинства это выглядело так, что «Старк Индастриз» взялся за старое, чтобы продавать оружие. Пришлось соглашаться на интервью от провокационного журналиста, дабы суметь выбелить своё имя.       — Здравствуйте, меня зовут Джон Пиллинджер, — седовласый мужчина со стрижкой, что походила на пластмассовую прическу Кена из восьмидесятых, протягивает приветственно руку Тони перед камерами, что окружают их со всех сторон. — Благодарю, что нашли время.       Этот Джон был легендарным интервьюером знаменитых людей, работая на «БиБиСи», так что этот выпуск покажут на телеканале, сделая какое-нибудь провокационное, короткое, завлекающее вступление из самых громких фраз, дабы вызвать заинтересованность публики. Хотя интерес к этому уже был очевиден, Тони всё же не стал бы использовать это слово, чтобы описать текущее отношение людей к себе.       — Я ваш большой поклонник, мистер Пиллинджер, — принимает рукопожатие и садится в кресло с легкой улыбкой на устах. — Как вы назовёте этот фильм?       — «Эхо двадцатого века», — Пиллинджер поудобнее устраивается в мягком кресле напротив Старка, кладёт на колени папку, которую принёс с собой. — Начинаем? — мужчина кивает.       После произошедшего в Афганистане минуло четыре года, и с тех пор Тони прекратил торговлю оружием, но прошло слишком мало времени, дабы от него окончательно выветрился запах пороха.       Джон кивнул операторам, начиная сьемку. Замигали красным диоды, показывая начало записи.       — Я нахожусь в Кони-Айлендском офисе «Старк Индастриз» с основателем, генеральным директором и главным инженером компании — Энтони Старком.       — Просто Тони, — сложил руки на коленях, потирая костяшки с легкой улыбкой. Плечи расслаблены. Он не боится этих снобов, что готовы залезть ему в белье, поставив двусмысленный вопрос.       — Тони, — кивает с такой же вежливой улыбкой. Блаженное лицо старика на телевидении с богатым опытом интервьюера было безупречным. В сравнении с репутацией Старка — именно миллиардер был здесь белой вороной. Рыльце в пушку, и всё такое. Но, эй, кто раньше не делал ошибок? Небольшое заблуждение, за которое платили миллиарды с казны налогоплательщиков. Он поплатился, чуть не умер из-за собственной бомбы и встал на путь праведный, наказав предателей и зачинщиков. Мир во всём мире! Знак «пис», — Будет ли справедливо назвать вас торговцем оружия?       Ого, какие резкие вопросы с самого начала! А где подводка или разогрев?       — Я не могу изменить прошлого, иначе моё имя было бы Марти Макфлай, — пожимает плечами, — Но сейчас меня нельзя назвать таковым.       — А как вас можно назвать?       — Шеф безопасности самой большой защитной организации Америки, — причина, почему это интервью и существовало — оправдаться перед публикой, почему он принял этот статус и работу с дочерней, правительственной, военной организацией.       — Давайте всё же поговорим о прошлом, — не унимается, — Дабы потом подвести итоги, верно?       Спрашивает разрешения. Но Тони совсем не хочет разрешать ему влезать в темные стороны своей деятельности. Но если откажет — покажет слабость.       — Хорошо, — кивок. — Что вас интересует?       — Это вы разработали пушку со стволом в полмили для стрельбы ядерными снарядами на расстояния до четырехсот километров?       — Я бы прокомментировал, но я не имею права разглашать информацию по этому вопросу, — извиняющимся тоном поджал губы. Эй! Нечестно!       — Но вы же разрабатываете и продаёте оружие?       — Я разрабатывал и продавал оружие. «Старк Индастриз» уже четыре года не имеет никаких дел с вооружением, — указывает резким тоном на то, что эти махинации в прошлом. — Видя, что мои действия привели к ужасающим итогам, я изменил вектор своей работы, выбрав чтить безопасность.       — Но костюм Железного человека несомненно обладает непревзойденным деструктивным потенциалом, не правда ли? — задумывается и жестикулирует. — Я имею ввиду, что я не вижу мирного применения вашей технологии «репульсора».       — Вам прекрасно известно, что теперь Железный человек находится на службе у группы специального назначения(?) под названием Мстители, — хмыкает. Не подловишь. — Нельзя защищать мирное население от грубой силы, оставаясь слабым, Джон.       Вскидывает руки и дергает в улыбке уголками рта.       — Фактически, репульсор сделает запуск кораблей в космос дешевым и безопасным для экологии, и мы развиваем эту мысль с «НАСА» в данный момент. «Старк Индастриз» — это компания, что больше не задействована в грязном бизнесе торговли смертью, я взял на себя обязанности как шефа безопасности Щ.И.Та как раз из-за своего понимания, как действует данная отрасль и как её минимизировать не только в Штатах, а и в мире.       — Немного о вашем опыте: когда впервые применили рожковую бомбу во время войны в Заливе, сколько вам было?       — Около девятнадцати, я точно не помню.       — Теперь поправьте меня, если я ошибаюсь. Рожковая бомба состоит из сотен микрозарядов, размещенных в боеголовке. Так ведь?       — Да, она предназначена для уничтожения аэродромов и вооруженных конвоев.       — Все ли заряды точно попадают в цель?       — Вам нужно спросить у военных и взять прошлые оценочные таблицы. Я не располагаю никакими данными, ведь компания уже четыре года не ведет никаких дел с ВВС.       — Тогда, возможно, вам будет интересно взглянуть на это, — чёртов Джон передает ему папку, которую держал на коленях, и камеры жужжат, приближая картинку. — Каждый из этих зарядов по мощности сравним с мощностью трех динамитных шашек. И у восемнадцати процентов зарядов поврежден таймер, их раскидывает по полям сражений, а потом, Тони, их находят дети.       Старк хмурится, видя распечатки данных и изображения взрывов и боеголовок с не очень приятными кадрами, жестокими и бесчеловечными.       — Можете теперь рассказать о вашем «Страже»? — миллиардер после вопроса журналиста передает картинки обратно, и тот вставляет их в папку, кладя на колени.       — Это мина, — поднимает взгляд, который теперь не выглядит дружелюбным.       — Разработанная так же, когда вам было около двадцати?       — Да, как мне известно, даже сейчас большая их часть образует оборонную линию между Северной и Южной Кореей, — пытается сгладить углы, вспоминая хоть что-то хорошее.       Он занимался разработкой и продажей оружия десятки лет, мог лишь по силуэту определить, была ли боеголовка из-под его пера или нет. И по опыту понимал, что боеприпасы имеют привычку оказываться там, где они не должны быть. Это была одна из основных причин, по которой он решил со всем покончить, когда в Афганистане на него направили оружие, произведённое на его же заводах.       — По слухам, вы и сами пострадали от собственной мины.       Он сам едва не погиб от своего «Стража», а осколки тогда застряли у него над сердцем на несколько лет. Прикусил губу, но тут же разжал рот, продолжая говорить.       — Да, моей задачей было найти решение проблемы с Аль-Каидой в Афганистане, и я отправился туда в качестве консультанта. Там была перестрелка с боевиками Талибана, — опускает детали. — Но сейчас со мной всё в порядке. Вы же знаете ту историю, после этого я свернул разработку оружия и больше никогда не возвращался к этому.       Тони ездил в Афганистан не из благих побуждений — его интересовало, как продать очередную партию оружия военным. Он не гордился своими поступками, но был признан одним из самых выдающихся мыслителей своего времени. И всё же он не предсказал, что его уникальное оружие, которое невозможно подделать, окажется столь привлекательным для всех, кроме самых закоренелых торговцев черным рынком.       Тони вспомнил, как в самом начале боя рядом с ним пал генерал — прямое попадание шрапнели, и тело опрокинулось, неестественно подогнувшись, оставив на асфальте только фуражку и окурок, догорающий на пыльной земле. Мины из грузовика не сработали сразу — для активации требовался ручной запуск. Но вот снова террористы открыли огонь, и Тони не успел отследить его источник.       Тогда ещё, до выпуска «Стража» не проверил, как мины поведут себя при случайных попаданиях, и это было его промахом. Одна из них среагировала — в тот момент, когда пуля задела корпус. Взрыв был мгновенным. Грудь сжала резкая, горячая боль, кровь тут же пропитала ткань.       — Что за консультации? Демонстрация и продажа новых изобретений? — подпирает подбородок.       Тони проигнорировал эту подсечку.       — Наши солдаты — это молодые люди с семьями и мечтами, которые заслуживают защиты, мистер Пиллинджер. Да, я заработал значительную часть денег, обеспечив их безопасность. Сотни жизней спасены благодаря технологиям моей компании, а миллионы — благодаря медицинским достижениям, основанным на этих же технологиях.       — Это случилось до или после того, как вы продали супероружие одной из стран Персидского залива?       — Извините, это засекреченные сведения, — кивает.       — Понятно, и какие же разработки привели вас к концепции костюма «Железного человека»?       — Я думаю, что всё вместе. Моё желание прекратить военные конфликты после того, как я сам пострадал от воровства оружия с моих складов, подстегнуло меня создать этот проект вместе с самим летчиком брони.       Старк использует несколько эпитетов, чтобы скрыть то, что этот пилот — он сам.       — Как вы познакомились с «летчиком»? Почему он скрывает свою личность?       — Мы чтим конфиденциальность, ведь выступаем за безопасность, и у нас есть множество врагов, против которых мы боремся. Инициатива Мстителей только расширила горизонты и борьбы за мир.       — Но ведь костюм Железного человека — это оружие?       — Я бы так не сказал. Всё, что угодно, может иметь военное применение.       — А что это тогда, если оно убивает?       — Если в ваш дом залезет вор, и вы его застрелите — это будет самозащитой, Джон. Это средство самозащиты, броня Железного человека оснащена системой ответного огня, и пилот действует по правилам Женевской конвенции, если работает в Соединенных штатах и за границей по просьбе нашего правительства.       — Но разве самозащита не должна быть пропорциональной угрозе? Костюм Железного человека — это не просто броня, а целая армия в одном человеке. Как вы можете гарантировать, что такие технологии не будут использованы против невиновных? — Джон слегка приподнимает бровь, словно замечая нестыковки в словах, и задаёт новый вопрос.       — Пропорциональность угрозы зависит от того, кто её создает. Костюм Железного человека — это инструмент, Джон. Инструмент для защиты, а не нападения, — Старк немного усмехается, взгляд его становится твёрдым, но уверенным. — Если бы мы с вами могли всегда предсказать, когда и где произойдут угрозы, возможно, и не было бы необходимости в таких технологиях. Но в реальном мире, когда безопасность на кону, иногда приходится действовать жестко. И я не собираюсь извиняться за то, что использую свои разработки, чтобы защитить людей.       — Я понял. Значит, всё сводится к вопросу, кто держит ключи от этой «армии в одном человеке». Но скажите, Тони, кто будет решать, когда наступает момент для защиты? Ведь ранее вы сами подтвердили, что у вас произошла кража со складов, — Джон наклоняет голову, оценивающе смотрит на Тони, с лёгкой ироничной улыбкой.       — Я самолично буду контролировать это, — кивает с серьезным блеском, потирая верхнюю губу. Да, уж. Джон заставил его пораскинуть мозгами. — На мне большой вес ответственности. Создавать и созидать труднее, чем разрушать. Поэтому я в сотрудничестве со Щ.И.Том решил позволить пилоту Железного человека присоединиться к инициативе Мстителей.       — Это было его решение, или вы приложили к этому руку? — хмыкает Джон, его морщины складываются в один большой ромб возле рта.       — Я не могу заставлять кого-то быть миротворцем, Джон. Мы работаем в тандеме и разделяем общие идеи, — ровное, улыбчивое лицо.       — Самые лёгкие деньги, как известно, вы как раз заработали на продаже оружия. Так сколько вы получили сейчас, больше или меньше, чем раньше?       — «Легкие деньги»? — Тони вопросительно поднял бровь и слегка оперся на спинку кресла. Нужно было изобразить удивление. Но он прекрасно понял, что Джон был прав. — Деньги за вышеупомянутую рожковую бомбу я потратил на программу биометрических имплантатов, трансплантацию сердца и обезболивающие внутренней подачи. А сейчас, соглашаясь на инициативу Мстителей, я действую себе в убыток. Я отказался от финансирования, став главным спонсором.       — Значит, вы жертвуете ради идеалов, — он удивленно морщит лоб. — Думаете, дети-инвалиды Афганистана или Ирака пользовались вашими обезболивающими при подрыве, теряя ноги? Думаете, они сильно впечатлены костюмом Железного человека?       Взгляд Старка остекленел. Оправдываться? Нет, глупость. Существует ли ад? Туда путь ему заказан. Он грешник, который выбрал обогащение, дабы оплатить все свои желания и задумки, все свои гениальные идеи, наплевав на этих детей, на людей, которые страдали от войн, когда он по приказу правительства продавал им столько бомб и патронов, сколько было на бумаге, и при покупке на более чем пятьсот миллионов дарил очаровательный набор из алкоголя со стаканами в подаче с сухим льдом.       — Я никогда не утверждал, что идеален, и никогда не забывал про кровь на своих руках, но я пытаюсь… — он пожевал губу. — Я пытаюсь сделать мир хоть чуточку лучше. Считайте это искуплением или покаянием.       — Но скажите, вы не боитесь, что однажды окажетесь на том же самом пути, что и раньше? Когда ваши благие намерения столкнутся с реальностью и неизбежными компромиссами? — его напряженность рассасывается, она была притворна. На Тони не давят. Это не допрос, а интервью. Интервьюер пускай и задает жесткие вопросы, но со спокойным тоном без осуждения в голосе или в глазах.       — Я готов к компромиссам, Джон, но я точно не вернусь в ту жизнь, что была раньше.       Мужчина кивает. Небольшая пауза.       — Давайте поговорим больше об этих «Мстителях». Почему такое вырвиглазное название? Вы его придумали?       Тони хохочет.       — У меня в обязанностях не прописан эпатаж, — улыбается, — Но я и сам задавался этим вопросом, на который мне не дали ответа. Скорее всего, наименование просто легко запоминается. Вы так не думаете?       — Не могу поспорить, — ответно улыбается. — Впервые в мире команда по защите человечества заявила о себе как о международной, так и состоит из людей и мутантов.       — Да, это решение было выверенным, и вы сами можете увидеть эффективность работы Мстителей. Мутанты — это не только злодеи, но и герои. Фантастическая четверка показала на своем примере, что боятся их не стоит, пускай все мутации не изучены.       — Но разве не опасно иметь таких «необычных» членов в команде? Мутанты, как вы сказали, могут быть и героями, но что если кто-то из них выйдет из-под контроля? — Джон поджимает губы, задавая вопрос с лёгким любопытством.       — Мы контролируем ситуацию, Джон. Мутанты, как и обычные люди, могут быть опасны, если не научиться с ними работать. Мы не идеальны, но у нас есть система, которая позволяет минимизировать риски, — отвечает с уверенной улыбкой.       — Думаете, что Мстители могут справиться с трудностями любого масштаба? Не слишком ли вы самоуверены?       — У меня нет другого выбора. Если не верить в свою правоту, то в чём вообще смысл? Мои ожидания оправдаются. Мы всегда готовы к любому вызову. Наши силы многократно превосходят того, с кем мы сталкивались. Да и сам Капитан Америка с нами! Кто ещё может сказать, что у них в команде живая легенда Второй мировой войны? — фирменная улыбка. Как сказал Фьюри, «разыгрывать козырь», да?       — Как вам удалось возродить потерянную звезду Второй мировой войны? Это копия?       — О, нет, Джон, это оригинал. Капитан Америка, как выяснилось, был заморожен во льдах Арктики после крушения его самолёта. И вот, чудом выживший, вернулся, чтобы продолжить бороться за мир. Даже лёд не мог остановить его.       — Но неужели вы не думаете, что такое возвращение может привести к непредсказуемым последствиям? Мир изменился, а он… нет. Как вы собираетесь справляться с такими аномалиями, как Капитан Америка, в современном мире?       — Мир меняется, но хорошие вещи остаются. Капитан Америка — не просто символ прошлого, он идеал, который актуален и сегодня. Его опыт и стойкость — именно то, что нам нужно в современном мире. Он не просто адаптировался, он стал частью нового времени. И мы все учимся друг у друга. Даже он.       — И чему вы сами научились у Капитана Америки?       — Он научил меня, что даже если ты не в тренде уже лет так семьдесят, можно всё равно быть символом для миллионов, — хмыкает.       Пиллинджер фыркает, в его глазах мелькает тёплая искра, однако почти сразу выражение лица вновь становится бесстрастным.       — Неужели вы настолько уверены в своих силах, чтобы вновь всколыхнуть общественность? — Джон дернул подбородком.       — Если бы я сомневался, кто бы сделал это за меня? — улыбка. — Всё, что я делаю, направлено на то, чтобы сделать мир лучше.       — Сделать мир лучше. Как же иначе. Спасибо, что нашли для меня время, — Пиллинджер протягивает руку, и Тони пожимает её без колебаний.       Режиссёр сначала поставил на паузу, а потом нажал «стоп». Быстро сложил штатив, камеры исчезли в сумках, вспышки зажужжали. Помощники принялись сворачивать софиты, а один из команды забрал злосчастную папку с компрометирующими снимками.       Джон снова обратился к Тони:       — Мне любопытно, почему вы согласились на интервью, если знали, что я не дам вам спуску, — он обернулся к Старку, что молча смотрел на то, как собирают технику.       — Нет, сначала я спрошу, — сказал Тони и поднял глаза: — почему вы назвали этот выпуск «Эхо двадцатого века»?       — Потому что ваши прошлые изобретения до сих пор живут в бедных и раздираемых войнами регионах, где их применяли.       — Я просто хотел с вами встретиться, — посмотрел задумчиво ему в глаза и потер усы. — Вы уже двадцать лет снимаете фильмы, верно? Так вот, мне интересно: за эти годы что-то изменилось? Вы два десятка лет ищете сюжеты о страшных явлениях по всему миру — удалось ли вам что-то изменить?       Джон молчал. Он был передатчиком, рассказывал о событиях, допытывал интеллигентов, критиков, активистов, многие активно следят за его работой, но он был по сути своей невидим в обществе. Он умел задавать вопросы, но не отвечать на них.       Пиллинджер замолчал, а потом неохотно выдавил:       — Не знаю.       — Я тоже, — ответил Старк. — Это была большая честь с вами познакомиться, мистер Пиллинджер.       — Да, спасибо еще раз, что согласились на встречу, мистер Старк.       И вся орда ушла с его кабинета, Тони обернулся на вид на Кони-Айленд, видя ленивую тележку, что медленно поднималась на самую высокую горку и с резким кидком падала вниз. Люди внизу, видимо, были очень довольны. Тони мог представить их веселые крики, но не было ни слышно, ни видно, ведь он был очень далеко и высоко в своем здании.       Интервью, бесспорно, будет противоречивым. Стоит заказать ещё несколько хвалебных статей, навести шумиху в Башне, привлечь внимание к клинике, показать, сколько детей и взрослых было вылечено благодаря фондам, названных в честь его мертвых родителей. И по мелочи... Как всегда, Старк затыкает брешь в своей репутации своими добрыми делами, пытается замести под ковёр грязь, дабы скрыть её присутствие.       Не то чтобы у него это никогда не получалось. Если у тебя есть харизма, миллиарды, привлекательность и хитрость, с рук спускается многое.       Тони отвёл взгляд от качелей и остановился на собственном отражении. Холодные голубые глаза. Улыбка невольно скользнула по лицу — насмешливая, почти с отвращением. В этом взгляде было что-то хищное, как у стервятника. Иногда, заходя по утрам в ванную, он первым делом видел своё отражение — и чувствовал отвращение. Слишком уж он был похож.       Похож на отца. Те же глаза. Те же, от которых его коробило.