Общая черта — одержимость

      Через двое суток у Маллена в голове словно включился тумблер: мужчина распахнул глаза, осматриваясь, не понимал, где находится. Оказывается, лежал голым на бетонном полу, почувствовал прохладный ветер на своем плече и поежился. Видя смутные очертания одежды на полу, протянул руку и взялся за ворот своего пальто, в котором он сюда и пришёл. Кожа на руках стала жесткой, с бронзовым отливом и вся в пятнах засохшей крови и слизи. Он укрылся пальто, как одеялом, поджав ноги, продолжая лежать на бетоне.       Куда делась его одежда? Помнил, как его тело охватила лихорадка, а окружающий мир как будто затуманился красным, как если бы он смотрел через кровавую пелену. Одежда будто растворилась, слилась с неизвестным рубцеватым коконом, который начал формироваться вокруг него, когда его трясло от укола. В тот момент совсем терял контроль и злился на сильную боль и жар, которые распространялись по его телу. Оно горело и крючилось тогда, обрастало коркой, и это было последнее, что оказалось в памяти, ведь боль попросту отключила его сознание.       Щелчок осознания — Маллен поднялся на ноги, подорвался, видя перед собой огромные, стальные, закрытые ворота холодильника и завыл, как перепуганная собака.       Его тело, словно разрываемое какой-то неведомой силой, пронзило металлические двери, когда он с отчаянием и яростью стал колотить их своими огромными, теперь уже чешуйчатыми кулаками. На них остались остатки этого кокона, и с каждым ударом эта чешуя, как шелуха, начала отлетать. Стальные двери, как будто чувствующие его ярость, прогибались под ударами, дрожали, скрипя на петлях, но, в конце концов, устояли. И несмотря на его новые силы, дверь не поддалась. Но не остановился. Тело, ставшее неузнаваемым, не позволяло ему чувствовать усталости или сомнений. Был уверен в своей победе над человечеством. Он стал новым существом.       В его голове вертелось множество мыслей. Ощутил большую силу, такую, что мог бы уничтожить всё вокруг. Чувствовал, как кровь обжигает его зубы, ощущая на них вкус своего собственного изменения. Всё, что было раньше, осталось позади — человечество, его слабости, его старые привязанности, всё это уже не имело значения. Теперь он был тем, кто был выше и сильнее, чем когда-либо.       Он колотил и колотил, пока рубцеватый кокон и вовсе не сошел с него, а под ним показалась новая кожа, кожа человека, который превзошел представителей своего вида. Маллен чувствовал большую силу, мощь, сосредоточенность, он готов был менять мир.       От двери повеяло холодом, и вновь вернулся назад под пальто, ждать, выжидать, свернувшись калачиком, как бездомная псина, трясясь время от времени.       Маллен дернулся, услышав шаги через неопределенное количество времени, его сознание плавало поверхностно, раздумывая, пульсируя, пока резкий звук не достиг его ушей. Шаги, что приближались, и его обостренные чувства были на пике. Слух был настолько острым, что казалось, мог уловить каждое движение и каждый звук в воздухе. Он почувствовал знакомые запахи. Нильсен был рядом. Друг всегда пах немного сильнее, чем Бек, и Маллен с удивлением осознал, что может различить запахи так отчетливо, как никогда раньше. Запах мускуса, кислого пота и дешевого ароматизатора в фургоне, что висел на зеркале на лобовом стекле, также пришел вместе с ним отвратительным шлейфом.       Подошедшие шаги становились всё ближе, и вскоре он услышал приглушенные голоса, что приблизились к холодильной камере. Замок на двери отчаянно скрипнул, отъезжая в сторону. Открылась дверь, и в комнату вошел Бек, сжимающий кулаки от беспокойства и напряжения, его лицо было искажено тревогой. Нильсен следовал за ним, не отрывая взгляда от друга. В тот момент они оба стояли, озадаченные, не веря своим глазам, когда распахнулись искореженные двери, и они увидели Маллена.       Он лежал на пятне высохшей крови, свернувшись под своим пальто, как будто не имея сил встать. Но его слова, произнесенные почти шепотом, прорезали тишину:       — Я жив, — сказал Маллен. Всё вокруг замерло. Он был жив. Он был другим.       Тишина. Бек и Нильсен застыли, Маллен слышал, как они напряженно сглотнули слюну, видя друга в таком состоянии. Здесь словно произошло убийство особо тяжкого характера, на полу была огромная лужа из крови и странных кровавых струпьев.        — Эм… Ты можешь встать? — Бек протянул руку, чтобы помочь товарищу подняться. Он не видел, во что превратились двери холодильника изнутри, помятые, исцарапанные, ведь металл оказался за их спинами. — Ты, по идее, уже должен был измениться. Получить суперсилы или что там. Стать Капитаном Америка номер два?       Маллен взялся за протянутую руку и потянул Бека на себя, пытаясь встать, но опрокинул его на пол скотобойни, ведь руки оказались слишком сильными, и он сам не ожидал, что буквально вышвырнет друга в бок.       — Ох! Зачем ты это сделал? — Бек потер руки, которые расчесал о шершавый пол от падения, садясь на полу, хныкнув.       — Извини, это странно… У меня такое ощущение, что мне сейчас очень хорошо, — сказал Маллен, вставая на одну ногу, проверяя, как работает колено. Он сменил ногу, несколько раз подпрыгнул, чувствуя, как тело под ним легко и уверенно двигается. — С ногами всё в порядке. Никакой боли. Правое колено раньше иногда не гнулось, хрустело. А теперь… ничего.       — А ты теперь можешь… ну, там, летать? — Бек встал, наблюдая за Малленом, с интересом выжидая. — Давай посмотрим, что с тобой сделал тот укол. Ты точно изменился, но не знаю, в какую сторону.       Мужчина расставил руки в стороны, подпрыгнул, но, не получив желаемого результата, быстро приземлился.       — Нет, летать не умею.       Нильсен принялся осматривать его от головы до пят.       — Лицо твоё, в целом, не изменилось. Хотя, если не считать того, что ты теперь голый. Ай, твои глаза горят!       Лицо Маллена было вытянутым, шокированным, испуганным, словно он бежал лесами, дабы скрыться в этом холодильнике от всего мира. И на этом бледном лице две радужки горели, словно звезды. Слабый желтый свет, будто два светлячка в темноте. Здесь и так было тускло, даже днём, но ища не состыковки, слишком очевидным оказалось пугающее свечение его глаз. Словно у кошки на дороге, только никто в Маллена фарами не светил, у него сами по себе были яркие, светящиеся круги. До дрожи по спине.       — Ладно, потом разберемся, какие у тебя там силы, — сказал Бек, отмахиваясь. — Давай найдем, что тебе надеть, и выберемся отсюда. У Нильсена какие-то вещи в машине есть.       Втроем пошли к машине; копошась по салону, всё же нашлось, во что одеться. Старая куртка из искусственной кожи, что начала слезать на воротнике шелухой, длинный свитер, прожженный пеплом на груди, и джинсы с пятном от краски на кармане. Обувь оказалась слегка великоватой — Нильсен был немного больше по параметрам. Зато белье и носки оказались как раз. Одежды было много, даже можно было выбрать, причиной этому служило то, что его друг буквально жил в фургоне, и вся одежда в сумках была сложена в самом углу, прикрытая пледом.       — Надо было снять номера с тачки, — заявил Бек, плюхаясь на пассажирское сиденье серого фургона «Форд Эконолайн».       — У меня отвертка с собой, можно скрутить у кого-нибудь на заправке, — предложил Нильсен, глядя на приборную панель, будто это могла быть спасительная находка. — До десятой дотянем, но перед Хьюстоном всё равно надо будет заправиться.       — Не останавливайся в этих деревнях, где шерифы за каждым углом, — сказал Бек, как бы обращаясь не столько к Нильсену, сколько к самому себе. — В Бастропе мы точно знаем, где копы сидят. Не пришлось бы сейчас быть такими осторожными.       Маллен сзади рычал, глаза его были полны какой-то дикой ярости, как будто всё вокруг него стало невыносимо чужим.       — Где заправляться, теперь не важно, — прошипел он. — Этот фургон уже не чья-то игрушка. Это моя машина, и куда я захочу, туда и поедем.       Бек оглянулся через плечо, его взгляд был ироничным, но с оттенком беспокойства.       — Я-то знаю, и ты это знаешь. А вот копы — не уверен, — сказал он, едва сдерживая улыбку. — Да и мне из страны лучше не уезжать, я всё еще на испытательном сроке после того звонка бывшей.       — Идиот, — скривился Маллен. — Она только из тюрьмы вышла, а снова на наркотиках. Ты только тратишь время на неё. У неё это быстро кончится, как и в прошлый раз.       — Из-за её тупости детей забрали, — вздохнул Бек. — Я бы и забыл о ней, если бы она не была такой жалкой наркоманкой, что сочиняет обо мне всякую чушь.       — А дети? Куда их дели? — Маллен смотрел в окно, как будто ему было всё равно, но в голосе прозвучала какая-то тень интереса.       — Отдали сестре в Остине. В обычную школу ходят, наверняка там тофу жуют и испанский учат.       — Заберем их, Бек, — сказал Маллен, поворачиваясь к нему. — Дети должны быть с отцом. Закон не может тебе этого запретить.       — Ты уж сильно самоуверенный, Маллен, — усмехнулся Нильсен, взглянув на него через зеркало. — Обычно ты ничего не решаешь, а теперь вдруг главный?       Маллен был безразличен к тому, кто в их компании лидер. Его мысли крутились где-то далеко, за пределами этой дороги, за пределами всего, что он когда-то знал.       — Нас больше никто не тронет, — произнес он, его слова звучали как пророчество. — Настоящих американцев не тронет никто.       — О, да, себе дороже! — засмеялся Нильсен, но смех был какой-то нервный.       Маллен резко напрягся, его глаза застыли, а сердце будто замерло.       — Что это было? — его голос стал угрожающим.       Бек и Нильсен переглянулись, но ничего не почувствовали. Маллен знал, что они не верят ему, но через минуту все услышали странный звук — стук.       — Шину спустило, — сказал Нильсен, съезжая с дороги.       Они выбрались из фургона, пошли к запаске. Маллен открыл дверь, его взгляд упал на проколотое колесо.       — Ты на стекло наехал, — буркнул он, разочарованно оглядывая повреждение. — В следующий раз смотри под колеса.       Нильсен выкатил запаску, наклонился, снял колпак и принялся откручивать гайки.       — Где домкрат? — Бек суетился в фургоне, громко бормоча себе под нос. — Ай! — его крик и резкий звук столкновения с сиденьем встряхнули весь фургон, ведь он головой влетел в спинки сидушек.       Маллен не двинулся с места. Только склонился, подхватил заднюю часть фургона и поднял её, словно это было нечто простое и обыденное, одним движением руки. Легкость в его движениях была пугающей.       — Домкрат нам не нужен, — сказал он, глядя на них, не меняя выражения лица.       — Черт! — Нильсен вытащил колесо, заменил его на запаску. — Тебе бы в армейский корпус, тебе силы не занимать.       Маллен опустил фургон на землю, его лицо было как камень.       Бек вышел из машины и встал рядом с бампером. Нильсен отпустил старое колесо, оно покатилось и с глухим звуком упало на асфальт. Оба уставились на друга.       — Ты просто монстр, Маллен! — Нильсен свистнул.       — Да, пожалуй, неважно, где заправляться, — поддержал его Бек. — И налоги можно не платить.       — Поехали в Хьюстон, — сказал Маллен, не спеша, как если бы он решал что-то неотвратимое. Скоро покажет друзьям, чего на самом деле стоит. И всем остальным тоже. — Мне нужно встретиться кое с кем из ФБР.       В его голове зрел уже давно план мести, а получив силу, о которой так мечтал, больше не видел преград. Тот холод, что проник в его душу, был лишь предвестием того, что ждал их. Он помнил тот день. Его родители не были представителями золотой молодёжи, жили в трейлере, получали пособия, перебивались от зарплаты до зарплаты. Всё было не так плохо, пока отец не связался не с теми людьми, чтобы подзаработать, дабы у них получилось съехать с гнилой коробки.       А при обыске достал револьвер. Отец был напуган, знал, что если они найдут то, что было спрятано под матрасом — им всем конец. Он умолял, трясся, в барабане не было патронов, он всегда использовал оружие как запугивание, никогда не стрелял. Боялся.       Но ФБР не интересовали его причины. Они пришли за ним, как за диким зверем, и отец, загнанный в угол, повел себя так, как ожидалось от того, кто опустился на самое дно.       Если ты наведешь оружие на члена правопорядка — тебя ликвидируют. Мать встала на защиту, закрыв отца, пытаясь опустить его руку, но сделала это слишком резко.       А потом — тишина. Выстрелы, и всё затуманилось кровью, болью и смертью. Разрушенное детство; отпрыск не знал, где их могилы, захороненные за счет государства. Его воспитал детский дом, улица. Все мечты были разрушены, оказался замкнут в себе.       Но теперь он знал, что нельзя оставить всё это просто так. Нельзя позволить системе, которая убивает ради правил, продолжать существовать. Его родители погибли, а ему не оставили выбора. Маллен почувствовал, как внутри него что-то сломалось, что-то, что дало ему силу и жажду мести.       Я — не их жертва. Я — их кара.       И вот он здесь, готов снова быть тем, кем был его отец. Теперь не просто человек, а стал воплощением того, что эта система не должна была бы допустить. Выбрал быть их врагом, и теперь был готов платить цену за то, что они отняли у него.       Знал, что должен был сделать это — напасть. Напасть на тех, кто убил его родителей. Кто лишил его будущего. Но теперь его месть не была просто эмоцией. Это было дело, которое не могло не быть завершённым.       Всё, что он видел перед собой, стало обесценено — здание ФБР, их охранники, все эти люди, которые бы ещё двадцать лет назад стали для него не врагами, а частью системы. Но теперь для него всё это было ничем, как и те правила, которые они пытались навязать его семье. Тела его родителей стали жертвами их закона, но теперь это будет уничтожено — его руками.       Два друга понятия не имели, что было в голове у Маллена. Он отрешенно смотрел в окно, когда пейзажи сменялись друг за другом. Они все были детьми улиц, неблагополучных семей, нищими.       Именно поддержка и дружба держала их на плаву, делили этот фургон на всех, работая на фирму интернет-провайдера, предоставляя массу услуг, а за чаевые в двадцать долларов можно было даже снять листья с водосточных труб на крыше заодно. Все они были в долговых ямах, живя для того, чтобы гасить кредиты, и казалось, конца и края такой жизни не было.       Только у Маллена из компании не было детей и жены, даже девушки. После всего пережитого не хотел для семьи такой жизни, какую вел. Не хотел видеть в глазах своих детей себя в прошлом, испуганную и наивную надежду, что тяжесть — это временно.       — Где тут припарковаться, не скажешь? — Нильсен остановился прямо перед штаб-квартирой ФБР и оглядывал забитую парковку.       — Жди здесь! — резко рявкнул, дернул двери фургона и выскочил на улицу, ухмыляясь.       — Ну ладно, — в ответ мужчина, оскалив зубы, отправился прямиком через зеленую калитку к главному входу. Нильсен пожал плечами и вопросительно глянул на Бека.       Маллен подошел к пункту досмотра в лобби здания ФБР. Тот ничем не отличался от среднестатистического жителя Техаса тридцати лет, а от странного кокона, которым он оброс на скотобойне, уже не осталось никаких следов. Короткая темная челка спадала на лоб, на котором проступали новые морщины. Лишь уверенно шел вперед, нахмурив брови.       Мог спокойно снять куртку и положить на ленту досмотра, как и остальные полдюжины посетителей, мог спокойно пройти через металлодетектор — ни ключей, ни мелочи у него не было, а в оружии больше не нуждался.       Оружием был он сам.       Маллен поднял голову и посмотрел в камеру наблюдения; усмехнулся в объектив и уставился на охранника возле рентгеновского аппарата.       — Будьте добры, вашу куртку, сэр, — вежливо попросил сотрудник.       Но ответом послужил удар правой руки в челюсть охранника. Он рухнул, по полу расплылась лужа, зубы укатились по коридору. Маллен посмотрел на свой окровавленный кулак, что оказался мокрым, и по его костяшкам потекли капли.       Невозможная силища: проломил ему нос и челюсть, вжав ее внутрь. Ему казалось, что он почувствовал мозг. Мужчина опустился к трупу и снял с него кобуру с пистолетом, швыряя его во второго охранника, что принялся выбегать с кабинки возле ленты.       Караульного сбило с ног, будто мужчина запустил в него пушечным ядром, тело отлетело в ограждения, сшибая всё на пути. Маллен подскочил к нему и через одежду вскрыл ему живот. С чавканьем, рука проникла в его внутренности, и он потянул наверх, сразу разжимая пальцы.       К нему подбежало трое остальных сотрудников охраны, что заметили на камерах вторженца. Они наставили на него пистолеты, пока посетители штаб-квартиры пытаются убежать. Крики, визги, топот ног. С обостренными чувствами буквально ощущал их страх и каким он был на вкус. Инъекция сделала сильнее, чем он мог только мечтать.       Он хрустнул пальцами и набросился на оставшихся в живых охранников, как раз когда те открыли огонь. Куртку и свитер пули прошивали насквозь, но на лице они оставляли только еле заметные следы. Маллен разорвал одного из стрелявших пополам, а второму оторвал голову. Третий успел выстрелить в упор прежде, чем мутант сломал ему шею одним взмахом руки. Гражданские и работники бюро пытались выбраться из помещения, но Маллен оказался между ними и выходом. Мужчина в деловом костюме судорожно нажимал кнопку вызова лифта в коридоре. Это был единственный выход, кроме главного входа, убраться куда угодно, кроме лобби.       В горле что-то защекотало. «Ни хрена себе», — подумал Маллен, осознавая, что происходит. Сделал глубокий вдох, подавляя хохот, трясучку тела, что щекотала его. Откуда-то из самой глубины тела он исторг струю оранжевого пламени. Вспышка резким щелчком прокатилась по комнате.       Шестеро человек, что пытались сбежать, направляясь к лифтам, упали замертво, но не долетели на пол, оседая горстью пепла на плитке. Мужчина посмотрел на свои руки, они, словно раскаленные угли, светились. Он видел сквозь свечение свои кости, вены, кожа была сравни с лавой, тлела и дымилась; выставил их вперед, и с них попёр огонь.       Маллен выпустил из горла смех, злобный хохот, пламя изо рта раскинулось на остальных работников в лобби, и те с нечеловеческим ором вспыхивали, словно фитили. Люди, которые еще утром прощались с семьей перед выходом на работу, прихватив список покупок и коробочку с заботливо приготовленным обедом, превратились в еле тлеющие кучки на полу.       Краем глаза заметил еще двух мужчин.       — Ой, чуть вас не пропустил!       Он схватил одного левой рукой за лицо и сжал пальцы, кожа и хрящи растаяли, словно снег, зияющая полость в черепе с опалёнными краями пульсировала. Развернувшись, ногой пробил второго насквозь.       Лифт всё еще не пришел, так что Маллен с лёгким движением рук распахнул двери шахты, пролезая внутрь. Он выдохнул — и струя огня, как зловещий поток, взметнулась вверх, выжигая всё на своем пути. Краткий момент тишины, и щиток сгорел, искры разлетелись в стороны. Электрическая система была выведена из строя, и теперь путь отсюда был заблокирован для всех, кто еще пытался выбраться из бюро.       Сделав глубокий вдох, Маллен почувствовал, как его грудь наполняет жар. Ощущение, что внутри его тела не просто огонь, а сама сила разрушения, обжигающая его изнутри. Он снова выдохнул — и огненный смерч полетел в лобби, охватывая всё вокруг. Пламя заполонило каждый угол, обвивая мебель, стены, тело каждого человека. Маллен стоял в эпицентре собственной бури. Всё, что раньше было в этом месте, теперь стало пеплом.       Черный дым начал медленно поглощать свет, превращая яркие огни в тусклое пламя. Портфели, коробочки с обедами — всё горело, всё исчезало. Приятный запах горелой бумаги, пластика и резины смешивался с гарью, превращая это место в жерло вулкана. Он не торопился, а наслаждался.       — Как на барбекю, — сказал, и его голос звучал, как далекое эхо среди пожара.       Огромные языки пламени танцевали вокруг него, и мог только наблюдать, как его враги становятся частью этого огненного хаоса. Здание, которое когда-то было прочной крепостью, теперь было лишь руинами, наполненными запахом смерти.       Маллен окинул взглядом горящий первый этаж, где каждое окно теперь было лишь рамой для адского света. Лестницы, стены, даже воздух, казалось, горели. Был спокоен, как всегда, словно не было ничего особенного в том, что он сделал. Здание ФБР утопало в огне, но для него это было просто ничтожное обстоятельство на его дальнейшем пути.       Направился к выходу, не обращая внимания на пламя, которое будто желало утянуть его в свои недра. Его фигура, темная и безразличная, выходила из круговорота пламени, оставляя за собой мир, покрытый огнем. Искры освещали его лицо, а он, как невидимая тень, покидал это место, оставляя здание за спиной.       — Поехали, — Маллен спокойно вошёл в фургон, его тело ещё было раскалённым, но уже постепенно остывало, затухая.       Нильсен в панике выжал педаль газа до пола, убираясь от парковки горящей штаб-квартиры, не успев задать хоть какой-то вопрос. Им правил страх. Что будет, если он откажется? У него позади сидел уже не друг, а монстр, что только что убил больше десятка людей разом.       Фургон выезжал из Хьюстона на трассу номер десять, направляясь на восток. Маллен сидел сзади; о номерах никто больше не волновался. Все правоохранительные органы были заняты тем огненным ужасом, что творился в здании ФБР, и до одинокого автомобиля, выезжающего из города, никому не было дела.       Бек и Нильсен не проронили ни слова с тех пор, как мужчина заскочил в фургон, оставляя позади пляшущие языки пламени, в которых тонула штаб-квартира ФБР. Бек наконец-то смог развернуться и посмотреть в лицо другу, когда машин на горизонте не оказалось на короткий момент. Мужчина же увидел в его глазах страх. «Отлично», — подумал он.       — Что ты наделал, Маллен?       — Пока ничего, — усмехнулся со смесью ярости и наслаждения. — Я только начал.       Источником этого кошмара стояла компания «Фьючерфарм». Это здание было биотехническим научно-исследовательским институтом, расположенный в Остине, штате Техас. Много лет назад подрядчики по обороне начали финансировать «Фьючерфарм» в очередной из бесконечных попыток дублировать легендарную сыворотку суперсолдата, впервые разработанную доктором Авраамом Эрскином в сороковых годах. Но каждая следующая попытка оказывалась провальной, так и не дойдя до мировой огласки.       За своим рабочим столом доктор Олдрич Киллиан неожиданно быстро что-то печатал с угрюмым лицом, что странно, ведь такая спешка могла появиться только по двум причинам: страх или вдохновение.       — Да, — голос его помощницы Майи Хансен за дверью, — хранилище специальных проектов было поставлено под угрозу. Да, мы сейчас работаем над этим, но я всё равно должна отправить вас к генералу Фишеру…       Киллиан всё печатал и печатал, смотря в экран. Он пишет текст в блокноте его стационарного компьютера.       «Они знают, что «Экстремис» исчез из хранилища. За моей дверью творится сейчас чёрт знает что. Здесь всё просто ужасно организовано, никто не знает, что похищено и как со всем этим разобраться», — появляется новая строчка.       Доктор поджимает губу, его белый халат накрахмален, в кармане пустой блистер от ибупрофена, у него ужасно болит голова ещё с самого утра.       «Обнаружение и допрос похитителя — вопрос времени, а я не хочу становиться жертвой допроса», — создает новый абзац и продолжает писать.       Его пальцы шумно нажимают на клавиатуру, он просто смотрит, как на экране появляются слова. Подушечки сухие, кутикула обкусана, хотя педантичен, работает в перчатках и моет руки мылом только с глицерином, ведь так кожа остаётся мягкой.       «Я выпустил на свет нечто ужасное. И я не могу себя за это простить даже зная, что так было нужно», — его ноги трясутся под столом.       «Вся электронная почта здесь, если вы, конечно, сможете её найти. Только поймите, что так было нужно», — сглатывает и вытирает влажные глаза, хмурится, поджимает подбородок. Мужчина взрослый, морщинистый, работа, пускай ему и нравилась, но никогда не молодила его, наоборот, за каждый год здесь он старел будто за два.       «Меня трясет, тяжело решиться. Прощайте…», — нажимает на кнопку «печатать», и принтер щелкает, зажевывая бумагу.       Под звук печати открывает первый выдвижной ящик письменного стола, в котором лежит пистолет. Берет его и прижимает к правому глазу, большим пальцем обхватывает курок.       Выстрел.       Желание доктора Киллиана исполняется — голова у него больше не болит.       Майя Хансен, что завершила звонок по телефону, вбегает в кабинет.       — Что? Я слышала выстрел… — ошарашено застывает. — О, Боже…       Принтер окончил печатать, женщина оборачивает голову на шорох, когда выезжает бумага на пластмассовую стойку. Лист в руке даже теплый, она берет его и быстро проходится глазами по тексту, на каблуках развернулась назад и села за свой стол, вновь хватается за телефон, только не за рабочий, а личный, ища в контактах нужный номер.       Тот, кто точно поможет, тот, кто имеет возможность пресечь то, что может встряхнуть весь мир. Тот, кто сейчас светится под амплуа «защитника». Ново вышедшая статья щелчком всплывает в голове.       — Соедините с офисом Старка, пожалуйста, — после минуты ожидания она выдыхает. — Нет, скажите, что это Майя Хансен, и напомните ему о сделке в паршивом баре.       Гудки, её переводят на его личный номер. Должен ответить.       Они были одноклассниками в школе, встретившись на вечеринке по случаю Нового года в двухтысячном, переспали. Их связь была кратковременной, легкой и ветреной. Секс и алкоголь. Старк никогда не искал большее, а Майе с ним было, о чëм поговорить. Она тогда уже построила своё имя — фармаколог, ученый в перестройке систем регенерации.       О какой сделке она говорила? Они выпивали в одном из захолустных баров после вечеринки около пяти лет назад, ведь хотели найти место, где было бы меньше галдежа, где спьяну пообещали друг другу отвечать на звонки. Майя была недотрогой, работа для неё была важнее, чем Тони, ведь она не могла вытянуть из него выгоду по финансированию её проектов — они его мало интересовали. Тони заводило то, что она не отвечала на его звонки — только на сообщения и то среди ночи, единственной фразой «приезжай».       Не ответить не мог. Она звонила впервые, даже когда их огонёк погас, осталось понимание как у коллег.       — Тони? — противная музыка ожидания сменилась гудками, следом они затихли. Начался отсчёт секунд принятого звонка. Один, два…       — Майя! Рад тебя слышать. Как дела? Давно не общались, — голос не был восторженным, наоборот, скучающим.       — Несколько лет. Видела тебя в новостях. Кажется, ты весь в делах. Похоже, что ты добился чего-то в миниатюризации репульсоров, — замолкает. Его интервью, что крутилось по телевидению, новости, что кружили в СМИ, слишком уж сильно привлекали внимание, так что Майя не задумалась, кому звонить. — Здесь кое-что произошло и, как по мне, это последняя капля.       — «Здесь» — это где?       — У моего рабочего стола во «Фьючерфарме». В основной лаборатории пригороде Остина.       — Причем тут я? Тебе нужен Железный человек?       — Это засекреченная информация о биомедицинской инженерии, Тони. У тебя есть к ней доступ, и больше никто не разберет, в чем дело, — уговаривает.       — У меня есть парочка знакомых…       — Нет, это очень срочно, Тони. И нужен именно ты.       Её слова прозвучали достаточно весомо, чтобы заставить его отложить дела. Зависнув над Манхэттеном в броне, он как раз возвращался в Башню после задания. Мужчина сосредоточенно прикусил язык, пробежал взглядом по экрану с техническими данными и прикинул, сколько времени займёт перелёт. Мысль о запланированных встречах мелькнула в голове, но не задержалась надолго. Ах да, сегодня же собрание совета директоров.       «Пустяки,» — подумал он. Решить это можно прямо из самолёта.       — Буду через пару часов, — бросил он, отключаясь, сразу же командуя Джарвису: — Джарвис, пусть подготовят самолёт с синей меткой из аэропорта Кеннеди. Загружай маршрут в Остин и организуй телеконференцию.       — Хорошо, сэр, — механический голос обрабатывает приказ, пока Тони летит обратно в Башню с новым планом на день, который, как обычно, рушит его график.       «Синей меткой» Тони называл самолёты, специально оборудованные для перевозки его костюмов серии «Марк». В броне лично появляться в Техасе, чтобы встретиться с давним другом, он не мог — это раскрыло бы его тайну перед Майей, а она не была дурой. Поэтому приходилось транспортировать свои «игрушки» скрытно, под видом обычных путешествий.       Оставить костюм дома? Для него это было немыслимо. Сколько раз его уже вызывали на срочные задания прямо во время рейса, требуя вмешательства ради спасения родины. Использовать Марк как истребитель для личных перелётов через штаты или страны без официального разрешения было недопустимо. Именно поэтому самолёты с «синей меткой» стали его оптимальным решением.       Скрывать свою жизнь он умел филигранно — даже совет директоров понятия не имели, как оно было на самом деле.