Общая черта — одержимость

      С каждым днём голова болела всё больше, она казалась чугунной, тяжелой, а облегчить это состояние он пытался несколькими способами.       Первый, его самый частый, который он использовал и без повода в повседневной жизни — алкоголь. Вкус чувствует, а действие не накрывает. Сыворотка нейтрализовала токсин ещё на уровне желудка, а после попадания в кровь мгновенно блокировала его эффект. Бар оказался бесполезен, Старк от психов выбил рукой ряд бутылок, и те, разбившись об пол, разлили коллекцию по мраморному покрытию.       Способ второй оказался действенным, но разжижал мозги до состояния каши по началу. Он швырял себе в рот горсть транквилизаторов, что были выписаны ему как снотворные, антидепрессанты, и запивал их виски, в надежде усилить эффект. Нормальный человек умер бы, а ему было просто тошно.       Работа тормозилась его ужасным состоянием. Тони знал, что ему стоит приступить срочно к решению проблемы. Нужно стабилизировать «Экстремис», пока он не выпил из него все соки. Но на словах всё намного проще, чем в реальности. Голова работала быстро, чётко, но в этом и была огромная проблема.       Он отвлекался на совершенно посторонние вещи, в голове были всевозможные мысли, которые перетекали друг в друга, не заканчиваясь. Ужасная гиперреактивность, что мешала ему концентрироваться. Но всё же ему удавалось быть на плаву три первых дня.       Сначала он собрал все данные о себе. Кровь, ликвор, слюна, моча, стул, и это загрузил в базу, чтобы получить анализ того, что с ним происходит. Итоги были не очень утешительные, естественно. С каждым днём показатели менялись, увеличиваясь. Если он будет затягивать процесс — организм попросту истощится, ему будет не откуда брать энергию для существования. Он ел много, не мог наесться, даже если бар был бесполезным — выпил его весь. Алкоголь калорийный, в нём много сахара. Пожалел, что разбил половину запасов.       «Экстремис» отложил его смерть на неопределенное время, Майя была права, конечно, ведь она была его создательницей. Бомба под кожей всё-таки должна была взорваться, Тони нужно было срочно предотвратить это.       С помощью Джарвиса и информации со взломанного компьютера Киллиана разложил состав сыворотки молекулярно. До каждой клетки знал, на что эта жижа влияет в организме, на какую область действует, но всё же, была очень и очень большая заковырка. У него не было опыта в генной инженерии вообще.       Собрать танк? Плевоё дело. Ядерную боеголовку? Ладно, дайте час времени.       А как влиться в проклятую хромосомную цепочку так, чтобы не разнести весь геном к чёртовой матери — тут уж, извините, он был новичком. Это была не просто наука. Это была чёртова магия на уровне молекул, где одна ошибка могла превратить тебя в бесполезный кусок угля. Но мозг работал быстро, так что за полные сутки вместил в свою голову всё, что нужно, подчитывая на ходу.       Старк стоял в лаборатории, тускло освещённой, почти мрачной — не потому что не мог включить свет, а потому что свет раздражал. Всё раздражало. Кожа зудела изнутри, словно под ней ползали тысячи крошечных искр. Пульс был нестабилен, температура тела — тридцать девять градусов по Цельсию, но он даже не чувствовал лихорадки. Было вполне комфортно, а этого быть не должно.       Он сел за консоль рабочего стола, зажав пальцами переносицу. «Экстремис» не просто менял его физиологию — он переписывал её заново, подстраивал под вечное горение, постоянное потребление и переработку энергии. Он чувствовал: предел близко. Что-то внутри начинало выходить из-под контроля — злость бурлила с пугающей силой, грозя прорваться наружу уже не просто в виде возгорания собственного тела. Маллен плевался огнём уже на первые сутки после укола, а Тони на третьи держал в себе все импульсы.       — Температура клеточного метаболизма увеличена на двести тринадцать процентов от нормы. Уровень сахара в крови на грани диабетической комы. Признаки микровоспалений по всей нервной системе. Энергетические всплески в костном мозге, — Джарвис проводил анализ, утверждая, что у него ещё сломано внутри.       — То есть я буквально сгораю изнутри? — Старк руками проводит по лицу, чтобы снять напряжение со лба. Голова болела с каждым днём всё сильнее. То, что он выбрал подавлять, не делало дело лучше.       — Упрощённо говоря, да, сэр, — отозвался ИИ спокойно, как всегда.       Тони откинулся на спинку кресла. В голове тысячи мыслей, и все одновременно. Как перестроить ДНК обратно? Как остановить реакцию, не разрушив всё? Как нейтрализовать синтетический вирус, который уже прописал себя в его генетике, как злобный хакер?       — Джарвис, вытащи молекулярную карту «Экстремиса». Покажи в сравнении с нормальной ДНК.       — На экране, сэр. Обратите внимание на агрессивные мутации в цепочке пи-пятьдесят девять. Это ген-супрессор опухолей. Ваша версия подавлена, — пояснил Джарвис, всё ещё стараясь звучать объективно, но в его голосе ощущалась едва заметная тень озабоченности.       — Прекрасно. Теперь у меня ещё и раковый потенциал — бонусом. Кто бы знал, что Майя так любит сюрпризы, — скривил губы и выдохнул.       Он начал прокручивать карту, перебирая вариации ингибиторов. Стандартные антиоксиданты не справляются. Наноагенты? Слишком медленно. Переписать геном обратно? Риск, что организм решит, что это атака — и снова взрыв. Замкнутый круг.       — Если я синтезирую антивирус на основе редактированной модели генома, сможем ли мы локально внедрить её в зоны наибольшей мутации?       — Теоретически — да. Практически — необходимо учитывать автоиммунный ответ. Ваш организм может воспринять редактирование как угрозу и активировать термогенез.       — То есть снова — бум? — мрачно уточнил Старк, не отрывая взгляда от экрана.       — Да, сэр. Очень жаркий бум.       — Чёрт.       А что такое «бум» он очень хорошо знал. Когда распсиховался, что не может сразу найти решение, почувствовал, как тело нагрелось. Джарвис тут же выказал предупреждение, что его температура поднялась выше критического уровня, но это только подстегнуло больше.       Вспыхнул злостью, разломал один из столов рядом, пробив его рукой, поджег одежду, всё тело стало светиться, как ночник. Сработала противопожарная система — сверху с шипением вырвался поток холодной воды, обрушился на него с головы до ног. Пар, сырость, острые запахи гари от одежды и перегретой кожи. И так несколько десятков раз; по лаборатории валялись обломки стеллажей, мебели, лужи. Достал пару огнетушителей.       Когда чувствовал, что вскипает, разрывал его на себе, буквально рукой распечатывая их, как мандарины. Невероятная силища.       Принялся много курить. Никотин поступал через легкие, поэтому туманил голову сразу, выкуривал по пачке за пол дня, запасся блоками сигарет и выбегал на балкон, чтобы хоть так отвлекаться.       Третий способ для корректировки безумия — изоляция. Обрубил все контакты, заблокировал телефон, переадресовал всё на Джарвиса, чтобы принимал звонки только по вызову Железного человека. Но благо, пока ничего срочного не случилось, чтобы понадобилась его помощь. Пеппер так и не позвонил и не хотел этого делать. Знал, что разозлится оправдываться. Всей прислуге сказал ретироваться, заказывал еду через доставку, и ему наверх её приносили охранники, что были перегруппированы стоять на первом этаже у главного входа.       Тони скачал тысячи работ ученых по мутациям и изменениям генома, прочитал про сыворотку, которая создала Кэпа, остальные слитые проекты по миру. Попытки людей сделать «идеальную форму» жизни, воссоздав проект Эрскина.       Перерыл взломанную систему Щ.И.Т.а, чтобы найти нужное или хоть что-то не стертое из их базы.       Проект «Возрождение». Та самая программа, что когда-то сотворила чудо — вытащила из хрупкого парня по имени Стив Роджерс человека, ставшего символом целого поколения. Никакой формулы в прямом виде не осталось. Всё, что могло позволить воспроизвести процесс — удалено и испепелено. Но мысли остались, заметки, обрывки отчётов, отголоски лабораторных разговоров, зафиксированных в старых военных протоколах.       «Пациент проявляет не только усиление физических параметров, но и аномальную устойчивость к стрессу. Поведенческая модель стабильна. Подчёркнуто — устойчивость к мутации не только физиологическая, но и когнитивная.»       Старк читал, не отрываясь. Мозг работал как раскалённый двигатель на пике оборотов. Здесь не было готового решения. Но была сама идея.       Эрскин, чёртов гений, не создал усилителя силы — он создал катализатор сути человека. Сыворотка не просто делала тело сильнее. Она делала личность громче. Превращала внутреннее — во внешнее. И поэтому у Стива она сработала идеально. Потому что внутри он был чистым, цельным, готовым жертвовать, подчиняться. Сыворотка просто усилила то, что уже было, дала ему возможность быть собой на максимуме.       Тони медленно откинулся в кресле с затуманенным взглядом.       Понял, почему «Экстремис» так бесится, почему болит голова, трясёт руки и горит внутри. Все химические реакции усиливали то, чем он больше всего пользовался.       — Формула считывает носителя… — пробормотал он. — Превращает его внутреннюю суть в материю. То, что ты — то и станет твоей силой. Или проклятием.       Он замер.       А что было внутри него самого? Он шел вперед, работал ради того, чтобы не бояться, чтобы не было стыдно, чтобы доказать миру, что он достоин аплодисментов. Посмотрите на меня, какой я замечательный!       А внутри ошибки, травмы, гнев, гордыня и страх, много страха. Он прятал его под сарказмом, под костюмом, под миллиардами, под свершениями и изобретениями. Но он там был. И «Экстремис» читал это, впитывал, усиливал.       В нём сейчас тлели все семь смертных грехов, которые он пытался всю жизнь завернуть в красивую обертку.       У Маллена была одна проблема — гнев. У Старка же под сывороткой была совсем другая — страх. Голоса не затихали, будоражили, изводили сердце, поджигали фитиль, и он загорался.       Продырявил огнетушитель, и его окатило морозом.       — Нет, — сказал вслух, всё ещё стоя в облаке пара, с ледяной влагой на коже. — «Экстремис» нестабилен. Это… другое.       У Кэпа была идеальная формула, а у него перекрученная и дестабилизированная. Он провёл рукой по лицу, оставив мокрую полосу на лбу, под волосами уже начал стучать пульс — быстрый, судорожный.       Да, страх. Он его чувствовал всем телом. Страх не в смысле «боюсь умереть» — этот страх был давно пережёван, переварен, выкурен сотней решений и бессонных ночей. Этот был хуже.       Страх потерять себя.        Дыхание оказалось внезапно спертым, дрожащим, удушающим, будто он сейчас задохнётся. Он сцепил зубы, прикрыв рот рукой, и замер, переживая внезапную волну паники, намеренно задерживая дыхание, а когда терпеть стало невмоготу — рефлекторно глубоко и быстро вдохнул, наполняя легкие.       Пальцы сжались в кулак, ногти впились в ладонь — ощущение боли возвращало ясность. Он начал считать про себя — от десяти до одного, медленно, на каждом выдохе. Мысли всё ещё метались, но стали притупляться.       Ненавидел терять контроль над самым простым — собственное тело подводило.       Внутри сидит паразит, что соскабливает все защитные механизмы. Он чувствовал, как формула работает, как меняет структуру нейронов, как коротит в центрах страха и возбуждения, как подгружает в его сознание чужие импульсы — агрессивные, неконтролируемые, живые.       Он снова оглянулся на разбитый стол, на след кулака в металле, на вывернутые петли шкафа. Всё это сделал не он. Вернее — он, но не по своей воле.       Мужчина посмотрел на пульсирующие голограммы перед собой. ДНК, данные, графики, разрозненные идеи, как раскалённые куски пазла, пытающиеся сложиться в решение. Вскочил, начал расхаживать по лаборатории. Кожа на руках будто светилась — мелкие капилляры наполнялись светом, как оптоволокно. Сжал кулаки. Нужно действовать.       Вновь сел за стол, рядом с ним армия пробирок, колб, сосудов с жидкостями. Из блистера выдавил весь арсенал от психотерапевта по несколько таблеток и проглотил без воды — нет времени.       Оно поджимало. Чем больше он в этом состоянии — тем хуже. Теперь это не сыворотка, а смертельный вирус. Не только для себя, а и для других. Он в Башне, а внизу — десятки тысяч человек. В особняк Малибу времени нет лететь, да и самолёт может поджечь, та же история с бронёй.       Если с Малленом мог драться без проблем, ведь тогда сыворотка только-только играла в нём, то теперь не мог сделать практически ничего без страха нагреться до состояния магмы.       И в голове помутнело — таблетки принялись растворяться.       — Джарвис, — обращение к помощнику, — открой молекулярную карту всех цепочек, которые «Экстремис» считал нейтральными. И просчитай, какие ферменты смогут создать локальное подавление.       — Подавление? Сэр, я бы рекомендовал избавиться от этого, — ассистент, даже противореча, не отклоняет команду, просчитывая, когда не рекомендует, ведь у него главная задача — выполнять приказы.       Да, адекватный бы человек всё бросил на то, чтобы избавиться от паразита внутри, но Старк видел в этом огромный потенциал.       Голова работала лучше, понимал информацию на лету, да, мысли разбегались, но стоило ему сконцентрироваться, у него уже было множество идей, как модернизировать процессы. Прочёл за сутки более десяти тысяч работ по генной инженерии, биохимии, клеточной терапии, эпигенетике, трансгенным белкам.       И понимал всё.       Он не был генетиком. Но под действием «Экстремиса» — этой пылающей, обострённой до боли ясности — он мог стать, кем угодно. Нужно — будет нейробиологом. Нужно — будет врачом на клеточном уровне. Он разбирал геном, как когда-то разбирал моторы: внимательно, чётко, по схеме. Видел, где сбой, где перегрев, где нужно заменить деталь.       Если бы не эта проблема с больной гиперреактивностью — смог бы покорить мир опять. С возрастом мозг всё же уменьшал свои когнитивные функции, а тут он будто суперкомпьютер, разогнал микросхемы, пересел на один из своих суперкаров, которые любил коллекционировать.       Если бы вовсе удалить эти огненные трюки с тела, избавить его от нестабильной психики, оставив быстроту реакции и регенерацию — выиграл бы в лотерею.       Нужно поспешить.       — Нет, удалять не буду, — не вызвало у него злости отрицание, и следом объяснение своей идеи: — Я его приручу.       Джарвис не стал спорить. Искусственный интеллект понимал, что, несмотря на логику, статистику и здравый смысл, у Тони Старка была своя, куда более упрямая, логика, а спорить с хозяином у него не было заложено в код.       Но работа никак не шла. Каждый последующий прототип оказывался провальным.       Почему?       Он знал ответ, но ненавидел его. Потому что прототипы были логичны. Научны. Последовательны. Потому что каждый из них был создан умом — холодным, расчётливым, математически выверенным. И потому — бесполезным.       То формула уводила метаболизм в перегрев, то наоборот — вязала реакции так, что клетки оказывались парализованы, словно намертво заклеенные собственными белками. Тони скрипел зубами, наблюдая, как очередная пробирка вспыхивает и тухнет, оставляя после себя только запах сгоревшей органики.       «Экстремис» не поддавался логике. Он был дикарём, что жил в клетках, как зверь, и когда чувствовал нападение — рвался, рычал, вырывался, сжигал всё до основания. Каждый новый фермент, каждая попытка коррекции, каждый редактированный белок воспринимался как вторжение. Попытки его изменить приводили либо к слипанию клеток в плотный сгусток, либо к гниению с резким зловонием.       — Отлично, — пробормотал он, вытирая лоб. — Запиши, Джарвис: «Прототип четырнадцатый. Эффект: клиническая смерть всего через тридцать секунд».       — Записано, сэр, — сухо отозвался ИИ.       Он чувствовал, как ярость подпирает изнутри, но это была не обычная злость. Это сам «Экстремис» щекотал его нервы, подкидывая искры, заставляя мозг ускоряться, но так, что руки не успевали за головой.       Отвлекался, когда психовал до трясучки и подогрева, бегал курить, как паровоз, жрал свои таблетки против тревожности, заказав препаратов посильнее, уже слегка незаконно, но и тут ему наложили кучу под нос.       Резистентность. Таблетки перестали помогать очень скоро, теперь нужно было принимать всё больше и больше, чтобы затушить его огонь. Но и через день повышенная доза оказалась бесполезной. Даже не кружилась голова, только, наоборот, хотелось больше есть — сыворотке нужны были силы вывести из него яд.       Идеи появлялись быстрее, чем он мог их проверить. Каждый новый вариант казался гениальным, но в реальности оказывался токсичным, разрушительным, бесполезным.       Тони видел сплошной хаос. «Экстремис» был слишком непреклонным. Он не хотел успокаиваться. Он хотел либо захватывать всё, либо сгорать вместе с носителем. Полутонов формула не знала.       — Ты упрямый ублюдок, — сказал Тони в пустоту, словно разговаривал с самим вирусом, выдыхая дым, смотря с балкона вниз, на улицы, небоскребы, жизнь, которая царила вокруг Башни. — Ладно…       Он выдохнул, задержал воздух в лёгких. Плотный, пропитанный никотином и гарью, обжигал бронхи, но, по крайней мере, ощущался — в отличие от желанного опьянения, которое ускользало, едва касаясь языка. Спокойствие всё же накатывало на него, ведь никотин не посчитался как враг, которого нужно уничтожать, словно сахар, ведь выбрасывают дофамин. Летучесть никотина как раз и помогала ему попадать в кровь через легкие, таблетки и алкоголь проходили слишком много фильтров, в виде печени и желудочно-кишечного тракта.       Окурков оказалось слишком много, он тушил их о перила и оставлял за собой бардак — нет времени убираться.       У него не осталось выбора, кроме как просить помощи. В теле тикающая бомба, которая сопротивляется изменению. Нужно найти того, кто согласится на самую идиотскую идею в мире, чтобы не уничтожать в себе сыворотку, а подкорректировать её под свои пожелания, словно выбираешь рубашку в магазине. Крой, длина, принт и цвет.       Вновь залез в базу Щ.И.Т.а и прошерстил всё, что известно о сыворотках. Формула Кэпа погибла вместе с создателем, была в последующем закрыта. Дальше.       Проекты армейских копий — бесчисленные варианты, часто приводили к монстрам, психозам или мутировавшим агентам. Нет ни одного симптома, как у него. Не подходит.       Пролистал дальше. «Оружие X» — слишком мутно. Почти всё зачёркнуто, зашифровано. Грозно, но бесполезно. «Проект Гамма» — даже не близко. Он не зелёный, он не ломает здания, и, главное, он не был подвержен радиации. Да, совпадение с неустойчивой психикой. Но у него совсем иная природа, химическая, а не ядерная.       Снова хрустнул пальцами. Тело вновь зудело. Волна жара поднималась вверх по позвоночнику. Он сглотнул, подавил её. Оперся на край стола. Проклятая формула жила внутри, шептала — вернее, рычала, ворчала, тянула жилы.       «У тебя не получится», — шепот в голове.       Джарвис продолжал поиск, видя, что у него вновь происходит повышение температуры из-за перенапряжения. И натыкается на проект «Сороконожка» — сыворотка, что была создана на мутации мутанта по имени Ожог.       Носители гибли в течение нескольких часов после инъекции. Иногда — суток. Формула была агрессивной, на порядок сильнее «Экстремиса», — и на порядок тупее. Ведь не адаптировалась, не встраивалась. Просто перерабатывала тело в топливо и сжигала его в чистом, животном огне. Заинтересованно поднял брови, придвинувшись к экрану ближе.       Работа кипела: поступали новые данные, шли параллельные тесты, отчёты по экспериментам обновлялись в реальном времени — Джарвис стягивал результаты с лабораторных анализаторов, а Тони, вырвавшись из водоворота мыслей, сосредоточенно просматривал каждый отчёт сам.       Схоже, да. Слишком. Сжимает кулаки, трёт бороду, откидываясь на стуле.       Те же психозы, взрывы, огонь, регенерация, сила. «Сороконожка» не улучшала умственные способности, не эволюционировала, смерть обязательно наступала жестоко. Цикл напоминал кукурузное зерно в микроволновке: вспышка — и ты попкорн.       Над «Сороконожкой» трудились четыре команды в Щ.И.Т.е. Большинство сосредоточились на создании суперсилы — кто-то разрабатывал возможность метать фаерболы, кто-то стремился воссоздать Человека-Факела без эффекта постоянного горения. Но ни одна из них не интересовалась тем, что искал Старк: контролем и возможностью отключить процесс по своему желанию.       Первая команда занималась усилением боевых характеристик. Их интересовали взрывная сила, термогенез, как сделать из заражённого живую бомбу с таймером. Формально это был «солдат будущего», а по сути — смертник. Они накачивали организм, пока тот не сгорал дотла, а потом фиксировали уровень разрушения и начинали заново. Для них не было понятия «контроль», только «мощь».       Вторая группа изучала регенеративный потенциал. Они пытались использовать «Сороконожку» как основу для клеточного обновления — вроде бы благородно, но в итоге получали монстров с метастабильной регенерацией, у которых ткани восстанавливались быстрее, чем мозг успевал адаптироваться. Итог: психоз, агрессия, полная потеря личности. Медицинский кошмар.       Третья — условно «научная» — пыталась объединить «Сороконожку» с другими биотехнологиями, в том числе заимствованными у мутантов и симбиотов. Микс мутировавших белков, чужеродных структур, и иногда… магии. Их отчёты были полны аномалий и смертей. Псевдонаука в попытке контролировать неконтролируемое.       И вот нажимает на четвертую лабораторию под названием «Горизонт» и на ученого по имени Питер Паркер, который работал самостоятельно над улучшением сыворотки. Аккаунт без фотографии, данных, кроме почтового ящика, нет, только недавние обновления с созданием блокиратора, что тормозит вспышку ярости, понижая возможность огненной вспышки, что убивает зараженных.       Вот оно — контроль через погашение истерии.       Мужчина выпрямился, и его руки быстро застучали по клавиатуре, чтобы начать писать письмо на указанный почтовый ящик. Тони Старк не из тех, кто просит о помощи. Особенно у незнакомцев. Тем более — у какого-то анонимного ученого. Но сейчас не то время. Он горит. И если не найти способ сбить температуру изнутри — умрёт.       Тема письма: Контроль над «Сороконожкой».