Общая черта — одержимость

      Сегодня Питер работал в лаборатории «Горизонт» с самого утра. Пришёл заказ от Щ.И.Т.а на снаряжение для агентов, так что пока у него на носу нет вылазок — можно заняться мелочью.       Был запрос: усилить удар, не прибегая к громоздким решениям. В ответ появилась идея — перчатка, тонкая и почти незаметная, но по силе сравнимая с клешнёй. Если человек сжимал кулак, разжать его становилось невозможно. Удар усиливался за счёт ускорения кулака, а тонкие титановые пластины на костяшках с лёгкостью проламывали даже стену.       Питер был рад своей гениальности, но проклял её в тот момент, когда, скорчившись в две погибели, паял над лупой тончайшие проводки. Перчатка была тощей, мелкой и тканевой, чтобы прикрыть механизмы, а Питер как-то уже привык работать на громоздких проектах и вновь засесть над лупой было словно наказание. Почувствовал себя опять швеей, когда кроил перчатку и следом начинял её металлом.       Он сидел, сгорбившись на стуле, — приволок всевозможные светильники, достал софит с другой лаборатории — и работал прямо на себе, сидя за огромным стальным столом, на котором были разбросаны детали. Пахло едким дымом и горелой канифолью, но парню нравился этот запах. Припаивал провода и шевелил ладонью с надетой перчаткой, чтобы приделать всё точно, и чтобы движению ничего не мешало. Назвал это приспособление «Захватка». Название показалось ему смешным, а другого более занимательного не нашлось.       Было ещё кое-что, что заняло ему голову. Ему пришло письмо на рабочую почту, что было невиданным делом. И содержимое заинтересовало. Некий мужчина пытался разузнать о его успехах с «Сороконожкой» и попросился на консультацию по схожему вопросу, с которым сам сейчас и работает. Письмо не обладало деталями, но Питер всё же ответил на него согласием, сказав, что будет занят в лаборатории, и тот может прийти в любое время в течение рабочего дня.       Паркер так же принялся обновлять данные о сыворотке в базе Щ.И.Т., несмотря на то, что ранее зарёкся этого не делать. Причина оказалась простой: Фьюри передал образцы другим исследовательским группам, чтобы те попытались вывести идеальную версию препарата для дальнейшего использования, но уже без изъянов в виде харканья огнём, рвоты магмой и воспламенения, взрывов и нестабильной психики, которая заставляла испытуемого ловить психоз, а следом сбегать, куда глаза глядят. И вот эти группы разработки не были такими нежными в плане экспериментов над животными или уже зараженными людьми.       Паркер был пацифистом, и у него в арсенале были лишь куча крыс и Карен с её гипотетическими расчётами, а он, делившись своими наработками с коллегами, вступил в этот комок ученых, которые сливали данные про продвижение в базу, и Питер уже с неё брал нужное для себя — результаты их опытов.       Но всё же не было всё так гладко: Щ.И.Т. был нацелен на создание суперсолдата, когда как Питер — на панацею, которая спасет человека от смерти от ядерного облучения.       Причина, почему он выдрал «Сороконожку» у Фьюри, рассказав о ней тогда, когда во время её разработки погибли сотни людей, проявив, казалось бы, невиданную жестокость, — проста. Он не видел другого способа спасти своего Старка после щелчка.       Его Старк умирал почти мгновенно от радиационного облучения. Он прощался с Пеппер и командой в предсмертной агонии, пока его тело разрушалось на молекулярном уровне: массовая гибель клеток, разрывы цепей ДНК, полный коллапс внутренних органов.       Его вмешательство в «Сороконожку» было не нацелено на исправление ошибок со способностями — он хотел полностью их удалить, оставив лишь быструю регенерацию, ведь в сыворотке она была чрезвычайно сильной, сильнее его собственной. Если у Питера перелом заживал в течение суток, то у этого подопытного — за десять минут.       Сейчас у него не осталось иной цели. Он должен довести «Сороконожку» до совершенства, создать ту же машину времени, что была в финале, и вернуться в свою колыбель.       Домой.       Скоро будет три года, как он здесь. Никакие праздники он не отмечает: Рождество, Новый год, день рождения — всё это утратило для него значение. Он живёт не в этом времени и не в этом мире. Здесь он лишь существует. Работает. Завершает миссию.       Сыворотка суперсолдата с усиленной регенерацией стала ответом на главную проблему: как уберечь наставника от смертельной дозы радиации при использовании перчатки. Паркер не стремился превратить формулу в оружие — он хотел создать лекарство от смерти. Поэтому открыто делился промежуточными результатами, публиковал данные, консультировался с другими учёными, чтобы улучшать свою формулу на основе их наработок. В отличие от коллег, он не мог и не хотел экспериментировать на людях.       Фьюри не скрывал разработки насчет сыворотки, напротив — использовал их как наживку, чтобы выследить тех, кто интересуется темами, доступ к которым не должен был быть у посторонних. Его это не слишком тревожило: вполне возможно, что след ведёт внутрь агентства. Всё же над «Сороконожкой» работал не один Питер.       Видимо, ещё один такой сбежавший из лаборатории ГИДРЫ натворил делов, дрался с Железным человеком пару недель назад. Паркер видел в новостях переполох и жесткую критику героя, ведь тот победил мутанта не с первого раза, допустив жертвы.       Питер спокойно проверял работу перчатки — сжимал кулак, слушая, как с лёгким шипением двигаются поршни и шарниры. Механизм реагировал точно, без задержек, движения оставались плавными. Словил кайф от тонкой работы, словно плетет кружево или вышивает бисером. Методичная, тонкая и внимательная работа, которая очищает мозг от лишних мыслей.       Карен на фоне играла ему музыку, сбоку горела голографическая проекция готовой работы, и Питер сверял, правильно ли он всё делает, как было на его плане. Спокойствие, тишина.       Следом паучье чутье погладило его по затылку, и рука дрогнула.       — Карен, отбой, — приказал ИИ свернуть все протоколы, и музыка резко выключилась.       Паркер явственно ощутил яркий огонь присутствия. Не человеческий, а мутанта. Слишком насыщенное пламя прибытия, даже через два этажа.       — Вызовешь отдел подавления, если пойдет что-то не так, — Питер аккуратно снял свою перчатку и поставил её на стол, выключил паяльник и также приземлил его. Вставая со стула, он поднял руки, чтобы потянуться, следом размял спину.       Отдел подавления являл собой организованную группу захвата мутантов, которые творили беспорядки и нуждались в изолировании, заточении.       Паркер чувствовал, как гость зашёл в лифт и поднимался на его этаж. Потом понял, что он сам пригласил его к себе, ведь ответил на письмо с вопросом по сыворотке. Это один из её жертв? Паркер понял, что, возможно, следует ждать драки, а потом и пожара, ведь под «Сороконожкой» мутанты не контролировали себя и в конце, в любом случае, были как живая бомба, подрываясь от психологического перенапряжения.       Тогда Питер всë-таки решил действовать так, будто ничего не знает и выглядеть расслабленно, чтобы лишний раз не пугать и так нестабильного испытуемого. Он вновь сел за свой стул и подвинул к себе лупу, разглядывая провода внутри ткани, теперь рассеяно, концентрируясь только лишь на паучьем чутье.       Лифт приехал на его этаж. Шаги. Яркое присутствие было ощутимо сквозь стены, его будто уже обжигало, настолько ярко чужак ощущался. Сравнил с Ксавьером и тут же отмел эту идею, ведь директор был словно черная дыра, а этот незнакомец будто факел, яркой вспышкой горел у него за спиной.       Стук в дверь.       — Входите, — и оборачивается ко входу, продолжая сидеть.       Дверь заехала в стену. Лицо Питера не дрогнуло ни на минуту, оставаясь всё таким же ровным, лишенных чувств. Но внутри всё упало и разбилось вдребезги.       Сам Тони Старк. Какого черта он тут? И какого черта ему понадобилась «Сороконожка»? Нет, боже, Питер просто не ожидал его увидеть. Он решил его похоронить, будто его здесь и не было никогда, и теперь, видя мужчину в собственной лаборатории, не верит в происходящее.       Хотел стереть из памяти чужое лицо. Не родное. Похожее, словно карикатура. Давит в себе эмоции. Нельзя.       — Привет, — произнёс бархатный голос. — Мне нужен Питер Паркер.       Старк появился в своём привычном стиле: чёрная футболка с ярким жёлтым принтом, тёмные джинсы, кроссовки. На носу — классические солнцезащитные очки, за которыми всё равно угадывался его прищур наблюдателя. Волосы без особых усилий зачесал назад, борода — та же фирменная с причудливой стрижкой. Без лишней суеты, образ повседневный.       Душа заскреблась, свернулась в такой тугой комок, что не проглотить. Выглядел так же в этих очках, как его собственный наставник, только всё же было видно, что этот молод, но это совсем не улучшало ситуацию.       — Здравствуйте, — не встает со стула — ноги потяжелели, — Это я.       Тони остановился. На полсекунды. Может, меньше. Холодная оценка, взгляд через очки, как сканер. И вот — лёгкое движение плечом, ироничная улыбка.       — Правда? Ты просто… чересчур юный. Я ожидал кого-то… ну, седого и дряхлого, — хмыкает. — Я по поводу одного дельца, о котором писал. Меня зовут Тони.       Говорит своё имя, будто его может кто-то не знать в этом городе, в этой стране. Старк окидывает лабораторию цепким взглядом, оценивает, рассматривает всё, что находится тут, потом взгляд блуждает по рабочему столу Питера, а следом останавливается на самом парне.       Тони сначала не верит, что пришел по адресу. По виду, тут сидит какой-то помощник или лаборант, но парень здесь в одиночестве за рабочим столом, сбоку паяльник, лупа, пахнет горелым до тошноты. Но взгляд у этого Питера не глупый, совсем не невинный. Молодое лицо с усталыми глазами, выгоревшими. Мужчина слышит, как у него быстро забилось сердце.       Тело миллиардера напряжено, но он пытается вести себя расслаблено и почти получается, но Паркер слишком хорошо знает его привычки и движения, чувствует, как реальность разнится с его попыткой натянуть на себя другое настроение. Но даже если сравнивать с их первой встречей в Вашингтоне, сейчас у миллиардера походка тяжелее, и движения резче, он не может видеть его глаз, но голова переводится по комнате не с блуждающим оцениванием, а схоже на сканирование.       Питер не отводит от него взгляд и кивает.       — Проходите, — тихо сказал Паркер и махнул рукой на стул сбоку от этого рабочего стола, предлагая свое личное, которое находится у стационарного компьютера, — и садитесь.       Тони уселся, пытаясь не терять легкости, но стул под ним скрипнул, что заставило уцепиться взглядом в мужчину ещё раз, строже. Стул ни разу под ним не скрипел, хотя он весит больше из-за своей мутации. Движения Старка просчитаны и грациозно отрепетированы, он сжимает подлокотник пальцами и тарабанит по одному левой рукой, расслабившись на кресле. От него повеяло стойким запахом сигарет, резким, даже оглушающим. У Тони пламя под кожей, ощущается так ярко, как он никогда раньше не видел, так необузданно, дико и бешено.       «Что ты с собой сделал?», — Паркер не может понять, что могло произойти такое, что изменило его природу и сделало мутантом, ошибиться парень не мог — чутьё верещало об опасности рядом со Старком. Так, будто он находится перед взрывчаткой, которая с минуты на минуту взорвется необъятным пламенем.       — «Сороконожка», — тихо сказал мужчина, не отрываясь от лица парня. — Я писал тебе о ней, ты правда заинтересован в её стабилизации?       — Да, — Питер кивнул, не отрывая взгляда от его глаз за стёклами. — Но я не нацелен на создание суперсолдата, как другие, если вам это важно.       — Не важно, — резко перебил. — Что ты конкретно делаешь?       — Я разбираю, что делает формулу нестабильной. Разные варианты. Один из них дал хороший результат, но побочные эффекты всё равно остаются. Эмоциональная нестабильность, перегрузка нейронов. Повышенная агрессия, проблемы с регуляцией температурных пиков…       — И они загораются, когда выходят из себя? — Старк сложил руки на груди, расставляя ноги шире.       — Да, — кивает.       — Скажем так, — Тони снял очки и положил их на стол. И тут Питер увидел его глаза. Золотые, медовые, словно у совы, светились изнутри, будто два фонаря. — Я немного поигрался с другой похожей формулой. «Экстремис», слышал о таком? Эффекты знакомы: усиление, регенерация, ускоренные когнитивные процессы. С вот этими побочными эффектами в виде фаер-шоу так же, как у твоей сыворотки.       Парня ударило словно молнией, и его лицо осталось не просто нейтральным, а каменным. Внутри всё кричало от осознания:«Экстремис». Но он лишь отрицательно покачал головой. Этот мир — не его, и события, которые происходили, отличались. Но он не ожидал, не мог даже предсказать, что такое может случиться.       — Почему вы пришли ко мне? — наконец спросил он. — У вас же есть сотни специалистов. Вы сами — специалист.       Этот парень явно его знает, хорошо, что ему не придётся рассказывать о себе больше. И так пришёл сюда инкогнито, не хотел выходить из дома, но нужно быстрее решать проблему, а сам он, увы, не справится.       — Потому что они захотят удалить это, — Тони пожал плечами. — А я — не хочу. Это… разогнало мои мозги. Я считаю быстрее, вижу больше, стал сильнее, лучше.       Питер сложил руки на груди, рассматривая мужчину, видя, что теперь его лицо, наконец, пропустило часть из эмоций, и оно изменилось на напряженное, тот сжал руку, едва не сломав подлокотник, но тут же расслабил обе и положил на колени.       — Сам я тоже не могу разобраться, — отрицательно кивает. — Стоит мне отвлечься, и я уже, распсиховавшись, поджигаю лабораторию.       — И вы пришли поджечь мою? — вопросительно поднял бровь.       — Ха, — хмыкает и тут же выравнивает лицо, серьезно зыркая на парня: — Шутить тоже не вздумай, даже от смеха бывают перебои.       — Настолько проблема с психикой? — заинтересовано щурится.       Мужчина опустил глаза. Питер видел: ему тяжело. Эмоции — как лава под тонким стеклом.       — Я не хочу лишаться этого, мне нужно приручить её. Без воспламенения и психоза, — теребит пальцы.       Молчание.       — И ты, — неотрывно смотрел на Питера светящимися радужками, — я изучил твои материалы, ты смог немного стабилизировать аналогичную формулу. Я пришёл за этим.       Питер не нашёл, к чему придраться: Тони был на посту директора безопасности, у него мог быть доступ к любым защищенным файлам, так что где он нашёл отчет о его работе, не спросил.       — Я вам помогу, — кивает, устало опуская спину на сидушку и перекидывая ногу на ногу, смотря с напряжением на Старка. — Вы хотите оставить бонус в виде регенерации, интеллекта и силы, убрав все негативные помехи…       Тони кивнул.       Паркер выдыхает, опуская плечи и ставит себе в рот ноготь пальца, грызя кутикулу, задумавшись, сощурив глаза.       Совпадение? Шутка судьбы? Чертова Вселенная? Или предначертанный сценарий? Почему они должны были встретиться?       Или это потому, что он желал, чтобы его проблема решилась? Питер знал, что он не сможет завершить «Сороконожку» без подопытных. Он не хотел ставить эксперименты над людьми. Вспоминал Ящера, базу ГИДРЫ, и его тошнило, слышал запах горелой плоти, и ему становилось плохо. Воспитанный гуманизм, вдолбленная в голову эмпатия, черта, которую не пересечь даже ради всего.       И теперь к нему приходит идеальный подопытный — Тони Старк местного разлива уже с мутацией, которая делает всё то же, как его сыворотка. Если он починит формулу и возьмет её с его крови, потом уколет своего Старка — тот выживет.       Ему не нужно будет, как мясник, убивать неповинных ради собственной выгоды. Один единственный подопытный, который сам же пришёл к нему в руки.       Пульс Питера подскакивает. Старк заинтересовано косится на его задумчивое лицо, которое еле выказывает глубину этих мыслей мелким прищуром глаз. А следом его сердце выравнивает свой ритм, и тот поднимает на него взор карих, пронзительных глаз.       — У меня есть несколько наработок, — наконец сказал он. — Но они опасны. Мне нужно будет знать точную формулу того, что у вас внутри. Мне нужны ваши образцы крови.       Тони кивнул, уже вытаскивая из кармана джинс небольшой жесткий диск.       — Уже взял. Кровь, плазма, спинномозговая жидкость. Анализы — в цифровом виде.       — Хорошо, — Питер сощурился. — Есть чистый вид сыворотки, которая была у вас?       Отрицательно кивает головой. Паркер встает с места и подходит ближе, чтобы взять жесткий диск с его руки, но тот движет рукой слегка в сторону, чтобы парень так быстро его не взял.       — Условие: держать всё в секрете, — Питер кивает, и только тогда он разрешает взять цифровой носитель в руку.       — Без этого никак, — вставляет диск в блок с Карен. — Но и вы, в свою очередь, должны держать в секрете наш симбиоз для всех, особенно для Щ.И.Т.а.              — Это в первую очередь, — легкая улыбка краем рта. — А ты почему так категоричен? Ты же на них работаешь.       — Вы тоже на них работаете, — поворачивается, смотря на Тони с безразличием, а у мужчины дергается край рта в ухмылке, которую тот подавляет. — Но лучше держать в секрете всё, что связанно с нами обоими.       — Договорились, — спокойно произнёс Старк, и на мгновение между ними повисла тонкая, почти неощутимая ниточка взаимопонимания.       Карен проанализировала данные с жесткого диска и вывела на голографический экран подробную биохимию организма миллиардера. Графики метаболизма, всплески нейроактивности, концентрация железа в тканях, нестабильные пептиды, следы вирусного катализатора — всё было здесь. Формула «Экстремиса», усиленная неизвестным генетическим кодом, светилась перед глазами Питера, как разгадка, которую он искал почти три года.       Старк заинтересованно смотрел на то, что делает парень, длинно, тягуче. Его взгляд был тяжелым и липким.       Да, он пришёл по адресу.       — Уровень теплопроводимости — запредельный. Нервные окончания работают на износ, — пробормотал он, прокручивая голограмму пальцами. — Удивительно, что вы вообще спите.       — Я и не сплю, — устало усмехнулся Тони, но в этом смехе не было горечи, только принятие. — Сны слишком яркие. А просыпаюсь — с прожжённой подушкой, матрасом и кроватью.       Питер бросил короткий взгляд. Это была не шутка.       Он взял маркер и начал чертить по голографии. Линии, соединяющие участки гиперреактивности. Углы между пиками нейростимуляции. Формировался узор. Он видел такое раньше — нечто похожее было у одного из испытуемых, но в том случае они не успели даже ввести нейтрализаторы — пациент взорвался через сорок восемь часов после первой инъекции.       — Сколько в таком состоянии?       — Уже четвертые сутки, — Паркер резко дернул на него головой, ещё раз рассматривая его, теперь более настороженно.       — И как вы держитесь?       — Горсть транквилизаторов, сигареты и противопожарная система, — хмыкает.       — И симптомы усиливаются… — медленно произнёс Питер, рассматривая данные, ведь с каждым днём показатели крови росли и ухудшали его состояние. — Но, думаю, я смогу притушить пламя, не гася сам механизм. Придётся создать защитную оболочку и встроить буфер, который будет реагировать на эмоциональные всплески и сдерживать реакцию.       «Экстремис» оказался гораздо более агрессивным, чем «Сороконожка» — психологический фактор был задействован на максимуме, превращая Тони в тонну селитры, готового взорваться от любого дуновения ветра. Однако фундамент у них был разным. Сыворотка Питера основывалась на ДНК мутанта, тогда как у Старка состав был искусственно созданным и не сбалансированным. Даже так Тони не мог самоуничтожиться, в отличие от подопытных «Сороконожки». Но это пока что его сыворотка имела куда эволюционировать, если дойти до предела — прогноз будет неутешительным.       — Ты хочешь поставить блокировщик? — прищурился Тони.       — Я хочу поставить на вас предохранитель, — отрезал Питер, отрешенно рассматривая голограмму. — Нужно снизить нагрузку.       Тони кивнул, словно взвешивая слова. Его рука снова легла на подлокотник, но на этот раз без давления.       — Сколько тебе нужно времени?       — В обычной ситуации я бы сказал от трёх дней до недели, но времени у меня не много, — прикусывает губу и поворачивается на мужчину. — Никому не говорите о вашем состоянии, даже близким.       Если Фьюри узнает о том, что Старк стал неуправляемым мутантом, то прогнозировать дальнейшие события окажется втрое сложнее.       — Я уже это понял, — выдыхает и трёт морщину между бровями.       Питер на секунду закрыл глаза, глубоко дыша. Следом идёт к холодильнику и достает стойку с пробирками, их всего шесть, каждая с собственной версией сыворотки, которые он создавал по ночам. Каждая пробирка подписана. От единицы до шести. Шестая — самая сильная, её цвет близится к оранжевому. Он достаёт первую, подписанную римской цифрой, — прозрачную с еле заметным осадком частиц.       — Это базовый стабилизатор «Сороконожки». Я протестировал его только на культуре клеток. Никакой гарантии, что он сработает на вас. Но он может выровнять вас хотя бы на несколько часов, — смотрит на пластмассовые синие крышки, — Возможно.       Кладет пробирку на лоток и открывает один из ящичков в стеллаже. Шприцы и спиртовая салфетка. Разрывает упаковку шприца и набирает жидкость, выпуская воздух, оставляя каплю на игле.       — Ты предлагаешь мне подопытную дозу? — Тони поднял бровь.       — Вы сами сюда пришли, — Питер пожал плечами и уже держал шприц. — Ваш выбор. Или мы тратим неделю на сборку идеальной формулы, или вы дадите мне шанс собрать данные уже сейчас — и потом будет легче.       Старк смотрел на него долго. Глаза его светились, как угли под пеплом. Потом он резко выкинул руку на подлокотник, давая разрешение на вмешательство.       — Только не в шею. Не люблю, когда лезут в шею.       — Понял, — Питер осторожно воткнул иглу в руку, протерев место укола салфеткой. Надавил на поршень и резко вытащил, отойдя на несколько шагов. — Карен, мониторинг.       Питер рассматривает мужчину, резко дергая зрачками. Паникует, боится навредить. Видит перед собой тикающую бомбу, а себя — сапёром, но без реального опыта. Поможет ли делу его начитанность без практики?       — Биопоказатели зафиксированы. Сердечный ритм стабилизируется. Температура понижается, — спокойный голос компьютера.       Тони замер. Глубокий вдох. Секунда, а следом и другая. Затем — он открыл глаза. Наконец чувствует желанную тишину, голова кажется совсем легкой, слышит теперь собственное дыхание, а не подстрекательство внутреннего диалога, посторонние мысли или размышления.       — Господи, как будто шум в голове выключили, — тихо произнёс он. — Это работает?       — Пока что — да. Но эффект краткосрочный, — смотрит на его расслабленное лицо. — На «Сороконожке» я прогнозировал действие примерно на шесть часов всего лишь первой версией этого состава. А с вашим я не могу сказать точно. Проверим.       Питер задумчиво отходит к столу, прикусывая губы, раздумывая.       — Ваш случай схож, — выбрасывает шприц в урну. — Но «Экстремис» сильнее, агрессивнее, но, парадокс, безопаснее для носителя…       Питер стоял, глядя на пробирку, в которой осталась капля стабилизатора. Его пальцы машинально прокручивали пластиковый корпус, царапал надпись маркером с цифрой, и он чувствовал, как остаточная жидкость перекатывается внутри, отражая свет голограммы. Шесть часов — это было ничто. Это был костыль. Но он видел, как Тони расслабился в кресле. Он почти впервые за последние полчаса не казался напряжённым, словно отошёл от грани.       — Карен, сделай копию нейроанализов в мой приватный архив, — сказал Питер. — Без доступа в облако, и без синхронизации.       — Подтверждаю. Изоляция активирована. Создаю защищённую директорию, — ответила ИИ.       Старк кивнул, слегка. Всё ещё молчал. Лицо у него было спокойное, но Питер чувствовал, как в нём всё равно бурлит. Это было не пламя. Это была печь. Сейчас контролируемый реактор, в котором температура держалась на грани плавления. Сколько времени продержится его блокировка? Не известно.       — Твоё ИИ зовут Карен? — хмыкнул, нежась в расслаблении мозга, будто ему заглушили тысячи голосов, сейчас это показалось ему забавным.       Питер проигнорировал этот вопрос.       — Как вы себя чувствуете? — негромко спросил он, наблюдая за движением на лице Старка.       — Будто голову окунули в холодную воду, — Тони говорил с лёгкой улыбкой, откинув голову назад и расслабившись в кресле.       — Карен, начинай сводку по сравнению формул. Сопоставь «Экстремис» с базой «Сороконожки», выведи схожие участки и возможные векторы стабилизации. — Он говорил быстро, голова разрывалась от мыслей.       — Сопоставление запущено, — отозвалась ИИ спокойно.       Паркер всё ещё чувствовал, что его огонь присутствия горит слишком ярко для обычного человека, но чутьё уже замолкло, переставая верещать о угрозе.       — Ты знаешь, что ты делаешь, Питер? — тихо спросил Тони, не открывая глаз.       — Понятия не имею, — он не стал врать. — Но впервые делаю это не в теории, а на живом организме. На вас.       — Рисковать не боишься?       — Нет выбора, — Питер отвернулся от него, смотря вновь на монитор.       Голографический интерфейс начал менять цвет, сигнализируя о завершении предварительного анализа. Карен вывела проекцию на главный экран: две структуры — формула «Сороконожки» и «Экстремис» — перекрывались на тридцать восемь процентов. Это было чертовски много для двух разных сывороток, значит, у них была закономерность. Нужно было выяснить, какая.       — Вот это уже интересно… — пробормотал Питер тише, замечая общее: обе формулы воздействовали на одну и ту же область гипоталамуса — зону, отвечающую за стресс, температуру и эмоциональные всплески. Они запускали выработку редких белков в костном мозге и обходили защитные механизмы, игнорируя сигналы на замедление процессов. Гипоталамус также контролировал голод, сон, агрессию и гормональный баланс. Любое вмешательство грозило цепной реакцией: перегрев, бессонница, вспышки ярости, сбой эндокринной системы.       — М? — сонно пробормотал миллиардер. Он толком не мог спать всё это время, а у него попросту не было возможности отрубиться от усталости — он не был усталым из-за действия сыворотки. Но сейчас он почувствовал приятную сонливость, с которой не хотел бороться.       — Спите, мистер Старк, — и команда этого паренька подействовала как тумблер, его мгновенно погрузило в сон.       Но она не продлилась долго. Ни снов, ни видений — никакие картинки прошлого или ужасы, чтобы проснуться с содроганием. Его не разбудили кошмары, а вернула в реальность резкая, обжигающая боль в руке. Рефлекторно, с хриплым вдохом, он распахнул глаза, как будто выпрыгнул из чёрной бездны обратно в тело.       Мир в первый миг казался чужим: воздух слишком плотный, тени слишком резкие. Сердце стучало быстро, неровно. Он огляделся, не двигаясь, лишь глазами. Лабораторный яркий свет, металл, холод и запах антисептика и чего-то сладковатого — крови.       — Тише, — Питер крепко держал его за предплечье.       Открыв глаза, мужчина увидел такую картину: этот Питер Паркер, которому он решил внезапно довериться, набирал с него уже пятую пробирку, полную крови.       — Воруешь? — глухой баритон.       — Заимствую для вашего же блага, — спокойно добавил он, вставляя очередную пробирку. Кровь тонкой струйкой стекала по игле внутрь, заполняя колбу насыщенным красным.       — Сколько я спал? — протирает глаза правой рукой. Не может посмотреть на время — часами не пользовался, ведь тупо плавил их.       — Два с половиной часа, — следом, когда пробирки кончились, капнул кровью на кусок стекла и, разровняв каплю другим таким же, отошёл, вынув иглу. Рана мгновенно затянулась. — У вас поднимается температура, блокиратор скоро выведется.       Если Старк говорил, что вскакивал во сне, поджигая кровать, то проверять его высказывание в своей лаборатории он не хотел — разбудил раньше.       Паркер вставил стекло в микроскоп, покрутил настройки и, не говоря ни слова, уткнулся в окуляр, сосредоточенно вглядываясь в изображение. Он решил перепроверить данные анализа крови, которые были у Старка до укола его стабилизатора.       — Всё ещё полнейший хаос… — пробормотал Питер, не отрываясь от микроскопа. — Иммунная система работает так, будто организм в постоянной боевой готовности. Если бы это была «Сороконожка» — вы бы уже были мертвы, так что мой стабилизатор работает не слишком эффективно, хотя совпадение формул достигает тридцати восьми процентов.       Он отстранился, потер переносицу, раздумывая, и потом вернулся к экрану, где Карен уже вывела усреднённый график на основе взятых проб. Тони всё ещё сидел в кресле, тихий и немного заторможенный после инъекции. Он выглядел… спокойным. Без напряжения в пальцах, без вечной свербящей искры за очками, которая вот-вот разорвёт его изнутри. Он просто сидел и дышал.       Питер протянул руку к голограмме и активировал следующий этап анализа — сопоставление полученной крови с остаточными следами стабилизатора. Он хотел видеть, как реагирует состав, какой участок генома поглощает препарат, а какой — наоборот, отторгает.       — У вас в организме адаптация идёт по экспоненте, — пробормотал он, едва ли вслух. — «Экстремис» живой. Он не просто меняет вас — он учится. Подстраивается, так что он явно будет сопротивляться контролю.       Тони промолчал. Он просто наблюдал за Питером, пока тот пересказывал всё, что он сам успел осознать за последние четыре дня.       — Ты сказал, что «Сороконожка» и «Экстремис» совпадают на тридцать восемь процентов. Этого хватит? — выдыхает.       Питер задумался. Взгляд его метнулся к голограмме, где сейчас отображались вспышки активности на уровне клеточной регенерации.       — Нет, хватит лишь на то, чтобы временно стабилизировать вас, ведь у меня уже есть свои наработки, — спокойно проговорил Питер, удерживая голос ровным. — Но чтобы дойти до конца, нужно работать напрямую с вашей кровью.       Он встал, снова прошёлся по лаборатории, забирая со столов компоненты, капсулы, плёнки, реагенты.       — Я попытаюсь создать буфер, который примет удар на себя — как антивирус для сыворотки, — продолжил он тем же тоном, но за этим спокойствием чувствовалась сосредоточенность, почти застывшее напряжение.       — Проблема в том, что организм не примет обычную заглушку, — заметил он нейтрально, не оборачиваясь. — Он выкинет её и разорвёт. Поэтому я должен синтезировать адаптивную основу из вашей крови, чтобы организм не воспринял её как атаку.       Карен выдала звук завершения анализа.       — Сопоставление завершено. Потенциальная зона регуляции — двенадцатый участок сорок четвертого гена. Аномальное поведение белковых цепей на фоне стимуляции. Рекомендуется обратить внимание на повышенную экспрессию при эмоциональных всплесках.       — Вот она, — тихо произнёс Питер, указывая на пульсирующую точку в голограмме. — Эта зона и есть источник перегрева. Она запускает каскадные реакции по всей системе. Надо будет её стабилизировать не подавлением, а синхронизацией.       Он замолчал, глядя на формулу.       Паркер стоял, смотря на голограмму, он грыз свои губы, сложив руки на груди. Задумчиво окидывал взглядом цифры и думал… Но его мозговой штурм прервал Старк:       — Почему твой помощник в модуле? — Тони смотрел на Карен, что находилась на его столе. Питер сконструировал ИИ не в облаке, а в физическом корпусе — среднего размера черный куб с линзами для выведения изображения во все стороны.       — Он переносной, — ответил, вертя голограмму жестами.       — Зачем? — детский вопрос еще разжиженного мозга, но Тони стал сам чувствовать, что нагревается.       Паркер не поворачивался, выделял нужные ему участки и переносил в другую часть рабочего пространства, голограмма становилась объёмной. Старк сидел и смотрел на его спину, на фигуру, что была обведена слабым синим свечением от проекции.       — Потому, что я никому не доверяю, — спокойный ответ, а потом переключился на помощника. — Карен, посчитай в пятом компоненте…       Но его перебивает женский голос.       — Температура испытуемого достигла твоей крайней метки, — и Питер тут же делает несколько шагов к своей стойке с пробирками, что была на рабочем столе и набирает стабилизатор в шприц. Берёт с надписью два, концентрирование, чем прошлая. Старк уже по наитию протягивает ему свою руку.       — Ваш «Экстремис» улучшается, — вводит его в вену, садясь напротив, — так что резистентность будет вырабатываться с каждым повтором одного и то же состава. Я увеличиваю его концентрацию постепенно.       Старк рассматривал действия парня с отрешенностью, его мозг вновь зашуршал в размышлениях. Умный, слишком умный, чтобы оставлять его здесь. Этот Парень сейчас на его уровне восприятия проблемы, любой другой ученый бы дольше вливался в работу, а у него и так времени в обрез.       — Я тебе хорошо заплачу за эту работу. Сколько ты хочешь? — Паркер поднял на него взгляд, когда снял с его руки жгут.       — Мне ничего от вас не нужно, — отошел и выбросил пробирку и шприц в мусорник, продолжая смотреть на голограмму.       Старк хмыкнул, чувствуя, как по телу вновь разливается холод. Нет, просто он перестал нагреваться.       — Самаритянин?       Паркер не ответил.       — Возвращайтесь домой, — Паркер широкими шагами берет оставшиеся четыре пробирки, которые торчали в стойке и взял три оставшиеся шприца, джгут, салфетки. — Пока блокировщик действует, вам следует….       — Поехали ко мне в Башню, — перебивает.       — Нет, — выпрямляется и резко поворачивает голову. — Я буду работать здесь, просто присылайте посыльного, и я буду отправлять материалы.       — Почему? — хмурит брови.       Паркер поджал губы, но тут же расслабил лицо. Не может сказать, что не хочет быть связанным с ним. Никак.       Башня — последнее место, где он может быть. Куда хотел бы попасть. Смотреть на неё тошно. Яркое напоминание, как красная тряпка на быка. Как могильная плита с именем и датой.       — Я не хочу светиться у вас, — ставит всё на металлический лоток.       — Думаешь, лучше, чтобы я поджёг Мантхэттен? Сыворотка улучшается с каждым разом… — давит словами, для Старка это убеждения для строптивой овечки, а для Питера — словно в его открытую рану тычут пальцем. — У тебя переносной помощник, и в моей лаборатории есть всё, что нужно.       — Нет, — отрезает и протягивает ему лоток, чтобы тот сам взял его. Но Старк тянется к нему и резко берет его за запястье, хватает с силой.       Не успел отдернуть руку с такого близкого расстояния — нечеловеческая скорость у Старка. Питер напряженно смотрит в его янтарные глаза, что продолжают сиять с пугающей мощью, паучье чутьё заверещало опять, хотя не должно, ведь блокиратор должен работать как минимум час…       — Температура испытуемого достигла твоей крайней метки, — предупреждение от Карен, брови Питера взлетели.       Он только что ввёл более сильную дозу, но та либо не подействовала, либо была подавлена этим всплеском энергии. В любом случае, его нужно остановить, иначе последствия могут быть фатальными.       — Пустите, — хватает его руку второй, пытаясь отцепить. Не хочет показывать ему свою настоящую силу даже в стрессовой ситуации, так что намеренно слабо дергает рукой, но тщетно.       Старк начинает дышать чаще, его плоть наливается светом. Взгляд на него при этом совершенно отрешенный, напряженный, совершенно не тот, кто вёл с ним разговор, а взгляд совы — без интеллекта, пустынный, яркий. Пугающий.       — Ладно! — отпустил руку мужчины, вскрикнув. — Я поеду с вами. Успокойтесь, сделаю, как скажете.       И рука Старка разжимается, Питер делает шаг назад с напряженным взглядом, теперь не скрывает его.       — Чудесно, — встает со стула. — Бери всё, что тебе нужно, и уходим. У меня водитель внизу ждёт, а у нас не так много времени.       Всё, что происходило от самого начала до конца, Старк спланировал. И то, что этот ученый окажется самородком — тоже.