Общая черта — одержимость

      Старк сидел в своей мастерской на стуле, ел лапшу из коробки пластмассовой вилкой в левой руке и наблюдал за движущейся голограммой, пока у него был очередной обеденный перерыв. Правая рука была подключена к капельнице, через которую в его организм поступали глюкоза, витаминный комплекс и большое количество жидкости вместе с внутривенным питанием. Организм потреблял невероятное количество калорий, поэтому есть приходилось достаточно много.       Башня Старка в этой Вселенной не отличалась по наполнению. На первых этажах располагались больницы, лаборатории и фонды, поэтому пришлось взять дополнительные медицинские принадлежности — такие как штатив для капельницы, что сейчас перманентно использовался, анализатор крови и монитор жизненных показателей, что задействуется в операционных.       «Экстремис» улучшался, так что пришлось перейти на инвазивное введение буферов, чтобы хоть так поддерживать его стабильное состояние.       Не смотря на предубеждения Старка, они, на удивление, гладко сработались. Мозг работал точно, быстро и чётко под бустерами парнишки, он здорово облегчил ему состояние, словно ему перестали подкидывать дрова в огонь под кожей.       «Чистюлькой» мужчина называл парня за глаза. Из лаборатории он не выходил намеренно, поэтому заказывал сменную одежду с доставкой. Быстро принимал душ и, не выдержав беспорядка, убирался в лаборатории. Поднял стеллажи, сложил остатки огнетушителей в мусорный угол и разложил всё по ящикам рабочего стола в пределах досягаемости, пока искусственный интеллект занимался расчётами, и у него появлялось немного свободного времени. Стало чище, но убрать атмосферу разгрома не удавалось без того, чтобы этот мусор вынести, а это уже после завершения всех работ.       И этот вышеупомянутый Питер сидел за рабочим столом, смотря в окуляр микроскопа, сменяя то стекла, то чашки Петри. Лаборатория уже больше стала походить на стеклодувное предприятие — повсюду были стеклянные колбы, пипетки, тары. Парень время от времени делал глотки кофе, глухо стукая дном стакана по столу.       Питер не пускал Тони к хрупким деталям, ведь мужчина, всё ещё не контролируя силу, попросту разламывал тонкие стенки стеклянных колб, просто держа их в руках.       Он встал со своего места, отодвинув стул, прошёл мимо миллиардера к холодильнику, открыл дверцу и снова взял пробирку с его кровью. Уже собираясь вернуться, он остановился рядом, окинул взглядом катетер, проверяя, не сместилась ли игла внутри вены.       Старк повернул голову к помощнику, отвлекаясь от расчетов, но не успел заглянуть ему в лицо, как тот зашагал мимо, вновь садясь за свой стол. Паркер набрал из пробирки несколько миллилитров крови, смешивая её с ново выдуманной формулой.       Тони скользнул взглядом за ним и продолжал наблюдать за его действиями. Тот откинулся на кресле, он видел лишь его спину. Парень протянул руку к своим волосам, взъерошив их, а потом выдохнул, потирая лицо.       Миллиардер только тогда обратил внимание на то, что он не замечал, чтобы тот спал или отдыхал, или вообще как-то отвлекался от работы. А они уже третьи сутки заперты в Башне, вообще-то.       — Питер, — называет его имя как-то даже не привычно для себя.       — М? — он не поворачивается, а берет пипетку в руку, набирая миллилитр катализатора, чтобы ускорить реакцию, выдавливает его в тару, размешивая стеклянной палочкой.       — Ты когда спал? — проглатывает остатки еды и отставляет вилку.       — Я не спал, — набирает замешанное на стекло и вновь ставит в микроскоп, наклоняясь над окуляром.       — Это я заметил, — пробормотал Старк и кивнул на его спину. — Ты ведь не железный.       Парень не ответил. Лишь сдвинул немного микроскоп, делая поправку на фокус. Щёлкнула тонкая стеклянная линза.       — Серьёзно. Я не ставил перед тобой задачу "умереть от усталости", — продолжал Тони, пытаясь уловить хоть тень реакции.       — Осталось совсем немного, — наконец выдавил Питер, не отрываясь от микроскопа. — Я почти вижу, как формула стабилизируется.       — Ты свалишься раньше, чем что-то стабилизируется, — отрезал Старк.       — Я привык не спать подолгу, — бубнит между делом, а потом повышает голос, обращаясь к своему ИИ: — Карен, отметь точку в локусе семь-девять-альфа. Интенсивность реакции снизилась на три процента.       Тони с силой воткнул пластиковую вилку в недоеденную лапшу и отодвинул контейнер. Жидкость из капельницы продолжала мерно капать в его вену.       — Эй, — его голос приобрёл строгий и резкий оттенок, тот самый, что обычно предшествовал ярой злости. — Я сказал, остановись. Ты меня слышишь?       Питер медленно, очень медленно оторвался от окуляра. Повернулся на стуле. Его лицо было бледным под люминесцентными лампами лаборатории, тени под глазами обрисовывали его черты с болезненной четкостью. Но взгляд был острым, ясным и абсолютно пустым.       — Я слышу вас, мистер Старк, — голос ровный, почти механический. — Но я не могу остановиться. Ваш «Экстремис» мутирует со скоростью, которую я не прогнозировал. Резистентность к буферу растёт. Следующая вспышка будет сильнее, и я не уверен, что новая доза блокатора сможет её сдержать.       Он говорил факты — чистые и обезличенные.       — И что? Ты умрёшь от истощения, а я взорвусь от перегрева? — язвительно бросил Тони, но в его собственной усталости не было прежней едкости.       Питер молча смотрел на него несколько секунд. Карие глаза скользнули по лицу Старка, по капельнице, по коробке с лапшой.       — Вам нужно поесть ещё, — констатировал он. — Уровень глюкозы падает. Это провоцирует стресс-реакцию. Джарвис?       — Слушаю, мистер Паркер, — немедленно откликнулся бесстрастный баритон.       — Пожалуйста, закажи ещё пару порций. С высоким содержанием белка и сложных углеводов, — даже бровью не повёл.       — Уже исполняю.       Тони закатил глаза, но протестовать не стал. Он и правда чувствовал звериный голод, подтачивающий изнутри, знакомое чувство с тех пор, как эта дрянь поселилась в его крови.       Питер снова повернулся к столу. Но на этот раз его движения были чуть медленнее, чуть менее точными. Он потянулся за чашкой Петри и почти задел стоящий рядом штатив с пробирками. Рука резво дёрнулась в последний момент, избежав катастрофы, выровнял его.       Тони заметил это. Заметил мелкую дрожь в кончиках его пальцев, когда Паркер брал новую пипетку. И вообще-то, сейчас был официальный обеденный перерыв! Но парень съел свою еду так быстро, как бездомная голодающая собака, почти не жуя, запихнув в себя ложкой рис с овощами. Пока мужчина монотонно пережевывал свои несколько порций, помощник уже сложил аккуратной стопкой свою пустую одноразовую посуду и замотал её в пакет, отправив на кучу с мусором в углу комнаты.       — Всё, — резко сказал Старк, выдергивая капельницу, благо, оставляя катетер внутри. Он не повернул колесико и не остановил поток, швырнув трубку, и содержимое принялось выливаться на пол. — Карен, Джарвис, всё на паузу.       Голограммы погасли, в лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением систем охлаждения и тяжёлым дыханием Тони. Питер замер, склонившись над столом. Его плечи напряглись.       — Что вы делаете? — он в шоке видит, что два помощника отключились, гася изображение, в лаборатории становится на порядок темнее, и чутье начинает вновь разгораться пульсацией, предупреждая об опасности.       — Спасаю свои вложения, — Тони поднялся со стула, чувствуя, как по телу разливается знакомая волна жара. Без капельницы с питанием и буфером «Экстремис» сразу же начал требовать свою цену. Мужчина подошёл к Питеру и грубо схватил его за плечо, обернув к себе вновь. — Ты. Сейчас же. Идёшь. Спать.       Парень даже не пытается вырваться — нельзя показывать силу и сильнее провоцировать его. Хватка Старка была болезненной. Лицо миллиардера исказила гримаса чистейшего, неподдельного бешенства. Как и говорил Паркер — сыворотка эволюционирует и тем снимает полностью все задвижки, ярость накатывает на мужчину с новой силой.        Запахло гарью, его сосуды стали проступать под кожей, как медная проволока, нагреваясь, словно магма. Человеческий вид мигом был утерян, становясь пугающим, инородным.       Плечо закололо от жара, но к счастью одежда не оплавилась — он выбрал хлопок вместо синтетики. Кожа под его пальцами распухла пузырями и покраснела, но парень даже не пикнул, задержал дыхание, чтобы не вздохнуть.       — Успокойтесь, — хмурит брови, лицо теперь наливается леденящим холодом, а голос становится резким, совсем не успокаивающим. — Нельзя прекращать инфузию.       Питер поднимает на него взгляд, который не выглядит усталым, да, у него круги под глазами, но лицо, скорее, напряженное, настороженное. Он словно на боевом посту.       Старк не знает, что Паркер тоже мутант, не знает, что он сам вырабатывал привычку не спать по несколько суток из-за работы агентом или собственных расчетов.       Он не знает, что тот просто тут не уснёт. Тони не знает, что само присутствие его рядом запускает в нём адреналин, чтобы сбежать от стресса, который и держит его в бодрствовании. У него нет большей цели, чтобы закончить работу и стремя голову убежать отсюда, прихватив собранную формулу.       Старк на грани, чутьё пульсирует до боли. Так, нужно его успокоить.       — Смогли бы вы уснуть, — спокойный тон, — когда от вас напрямую бы зависела чужая жизнь?       Тони пялился на него с ярким оранжевым взглядом, полным бешенства, но почему-то ничего не делал, только больнее сжал его плечо. Застыл, как фитиль, опаляя плечо ожогом через ткань, а сжав только сильнее, усилил давление. Питера будто прислонили к раскаленному углю, воздух вокруг стал нагреваться, становилось трудно дышать, ноздри закололо от температуры.       — М? — заглядывает за его радужки, не подавая виду, что что-то не так. — Спали бы, если бы была вероятность поджога Башни и смертей тысячи людей вместе с ней?       Тони, спишь ли ты, когда на твоей шее ответственность за чужие жизни? Для чего тебе таблетки на тумбочке от панических атак?       Да, это не тот мир, о котором он знал, но всё же параллели были. Можно было ткнуть в это с надеждой, что это остудит пыл.       Миллиардер разжал руку, а Питер рванул к стойке для капельницы и, подняв её, перетащил к Старку, мигом всовывая её конец в катетер, пуская капли по трубке. Питер выдохнул от облегчения, когда Тони опустил и расслабил плечи.       — Прости, — усталый вздох, и он протер лицо, будто снимая с себя вуаль ярости. — Я никогда не был таким. Это не я.        Кожа начала принимать свой естественный оттенок оливкового, затухая, а лицо сорвало с себя застывшую маску остервенения. Зашуршали вентиляторы вытяжек, принимаясь развеивать смрад опаленной одежды Старка — на нём сегодня были темно-синие джинсы.       — Понимаю, мистер Старк, — сухо оглядывает его фигуру. — Поэтому прошу, не мешайте мне избавиться от этого и помочь вам.       Тони подчиняется и тихо садится на свой стул. Впервые его охлаждает чувство стыда. Этот парень… Он не знает, что сказать, ведь всё, что срывалось с его губ, оказывалось слишком точно в описании его собственных чувств, в которых он с трудом разбирался сам.       Питер кивает, выдыхая в сторону, и устало трет переносицу, на мгновение закрывая глаза. Когда попытался повернуться, чтобы сесть, в плече кольнуло. Машинально потянулся, пытаясь размять его и остудить разгоряченную кожу.       — Болит? — только теперь Тони осознаёт, что, возможно, причинил вред — повредил сустав, может даже сломал ключицу, уж точно обжег его. Мысли начинают пугать его самого. Старк протягивает руку: — Дай посмотреть.       Паркер резко отшатывается, делая два быстрых шага назад.       — Не стоит, — убирает руку и вновь раскрывает ладони в мирном жесте. — Всё хорошо.       Миллиардер прикрывает рот, растерянно глядя на него — реакция Питера говорит сама за себя. Да, лучше его вообще не касаться, ведь его сила и так выведена на максимум. Повезло, что он ему ничего не сломал и не поджег, оценивая походку и то, как парень берется за пробирки, понимает, что вроде бы всё в норме и цело.       Правда, под одеждой у того появились крупный синяк и ожог, к счастью, скрываемые воротником черной рубашки. И Питера отрезвляет ещё больше, когда движется, боль щиплет и стискивает его голову лучше крепкого кофе, но тот ведет себя естественно. Нужно закончить побыстрее. Ещё немного, осталось всего ничего.       И он, наконец, освободится.       — Ладно, — наконец выдохнул Старк, его голос потерял прежнюю ярость, став просто усталым. — Джарвис, Карен, верните назад все протоколы.       Питер молча кивнул, повернулся к главному голографическому интерфейсу и провел пальцами по воздуху, оживляя сложную молекулярную структуру. Синие и красные нити ДНК переплетались с золотистыми вкраплениями чужеродного агента.       Они работали в тишине, нарушаемой лишь щелчками интерфейсов, жужжанием оборудования и ровным гулом систем Башни. Странный, вынужденный альянс — титаническая воля, балансирующая на грани взрыва, и холодная, почти маниакальная целеустремленность.       Старк проглотил новую порцию еды. На этот раз это был плотный белковый коктейль и энергетические батончики, — не вернулся к голограммам. Вместо этого он встал рядом с Питером, наблюдая за его манипуляциями с пробирками и микроскопом. Его взгляд, всё ещё отдающийся внутренним жаром, был теперь сосредоточенным, лишённым прежней рассеянной ярости.       — Джарвис, — голос Тони прозвучал хрипло, но чётко, — Возьми на себя моделирование цепочек ферритина. Варианты с шестью по десять. Проверь устойчивость связей при скачках температуры до сорока трёх градусов.       — Принято, сэр. Запускаю симуляцию.       — Карен, — подхватил Питер, не отрываясь от калибровки спектрометра, — Сверим данные по клеточной регенерации с последними образцами крови. Ищи аномалии в митохондриальном синтезе.       — Выполняю. Начинаю сравнительный анализ.       Они не смотрели друг на друга, их внимание было приковано к работе. Старк, опираясь рукой о стол, водил пальцами по голограмме, выделяя проблемные зоны в молекулярной структуре буфера. Его движения, обычно широкие и уверенные, сейчас были сдержанными, точными — он будто боялся снова нарушить хрупкое равновесие.       — Смотри, — Тони ткнул пальцем в мерцающий участок голограммы, где молекулярные связи выстраивались в слишком жёсткую, прямолинейную структуру. — При перегрузке она не согнётся, а треснет. Нужно что-то вроде шарнира.       Питер бросил беглый взгляд на данные, мгновенно оценив проблему. Укусил нижнюю губу, сощурив задумчиво глаза.       — Аминокислотная последовательность, — отозвался он. — Она гибкая, может работать как буферное звено. Джарвис, встрой её между узлами.       Голограмма послушно перестроилась, модель ожила, обретая пластичность. Молекула теперь напоминала не хрустальную решётку, а цепь со вставками, будто позвоночник с дисками, что амортизировали движения.       — Проверяем, — скомандовал Старк.       Джарвис запустил симуляцию. На модель обрушились виртуальные скачки температуры и давления. Конструкция изгибалась, дрожала, но выдерживала, не рвалась.       — Стабильность на отметке восемьдесят девять процентов, — доложил ИИ.       — Отлично, — кивнул Питер и потянулся за следующей пробиркой, не обращая внимания на скованность плеча, и сильнее потянул его вперед, будто и не мешало.              Тони уловил короткую заминку — тот чуть замедлился, когда тянулся, а затем осторожнее согнул руку назад. Всё-таки он причинил ему вред. Миллиардер молча следил за тем, как парень уверенно обращается со стеклом, почти не глядя отмеряя нужное количество жидкости. В этой сноровке читались годы практики, доведённые до автоматизма.       — Где ты вообще всему этому научился? — не удержался Старк от вопроса, ведь информации об этом парне не было в базе. — В каком университете?       Питер на мгновение застыл, затем, не отрываясь от пробирки, пожал плечами.       — Я самоучка, — коротко ответил он, и это была не совсем ложь, ведь кроме школы, он нигде так и не выучился.       — Почему? — Тони приподнял бровь, явно удивлённый.       — Времени не было, — спокойный тон.       — Понятно, — пробормотал мужчина, но не стал развивать тему. Вместо этого он снова обратился к голограмме. — Следующий камень преткновения — скорость. Наш буфер должен распространяться по крови быстрее, чем «Экстремис» успевает накрутить температуру.       — Повысим концентрацию катализатора, — предложил Питер, его взгляд скользнул по голограмме, оценивая риски. — Но рискуем вызвать иммунный ответ.       — Значит, нужно замаскировать его под собственный белок, — тут же парировал Старк. — Закамуфлируем. Возьмем за основу твой шестой вариант — тот, что почти невидим для защитных механизмов.       Питер молча кивнул, его пальцы уже порхали над интерфейсом, внося изменения в молекулярную структуру.       — Карен, запускай синтез пробной партии. Пять миллилитров.       — Реактивы подготовлены, — немедленно откликнулся спокойный голос компьютера.       Тони тем временем пересек лабораторию, его движения были немного быстрыми, но четкими. Он специально помедлил, чтобы достать пробирку из холодильника аккуратно и не раздавить её в пальцах. Его кровь внутри была густой, почти черной, как смола.       — Подключим прямое моделирование, — сказал он, возвращаясь и протягивая пробирку Питеру. — Проверим, как он поведёт себя с живыми клетками.       Паркер взял пробирку. Их пальцы разминулись на миллиметр, и он снова ощутил тот же странный, сконцентрированный жар, исходящий от Старка. Дело плохо.       Он набрал в узкий шприц небольшое количество нового буфера — жидкость была прозрачной, с едва уловимым серебристым отливом. Поднеся иглу к чашке Петри, он медленно ввел состав в среду, где в питательном растворе пульсировали и делились клетки, взятые ранее из крови Тони.       Оба затаили дыхание, уставившись на голографическую проекцию, которая в реальном времени увеличивала происходящее в миллионы раз.       Сначала — ничего. Клетки продолжали свой размеренный ритм.       Затем — едва заметная рябь. Клеточные мембраны напряглись, сжались, словно почувствовав незваного гостя. Возникла тревожная вибрация, предвестник свертывания и смерти состава.       — Отторжение, — констатировал Питер, и в его голосе прозвучала тень разочарования. — Карен, запиши попытку «два три шесть» как…       — Подожди, — перебил Старк, пристально вглядываясь. — Смотри.       Тони понимал — они у самого финиша. Оставался последний, решающий рывок.       Частицы буфера, вместо того, чтобы атаковать, совершали нечто невероятное. Они мягко, почти нежно, обволакивали каждую бунтующую клетку, создавая вокруг нее тончайшую перламутровую оболочку. Она мерцала, переливаясь под лучом симулятора, словно жидкий жемчуг. Трепет и дрожь клеток стихли, их хаотичная пульсация сменилась ровным, умиротворенным ритмом. Хаос был укрощен.       — Полная стабилизация, — выдохнул Питер, и его голос, всегда такой ровный и безэмоциональный, дрогнул, сдавленный восторгом. — Получилось.       — Рано радоваться, — Тони положил ему руку на плечо, но в его собственном предостережении сквозило то же самое, едва сдерживаемое возбуждение. Голос был хриплым от напряжения. — Пока только в чашке Петри. Джарвис, давай полное сканирование, ищи всё, что угодно: апоптоз, мутацию и аномалии.       — Выполняю сканирование, — голос компьютера был спокоен, как всегда. На голограмме заструились потоки данных, диаграммы и графики. — Признаков клеточной смерти не обнаружено. Скорость митоза в пределах нормы. Температурные показатели стабильны. Мутационная нагрузка не превышает фоновую.       Старк кивнул и выдохнул глубоко и долгожданно. Смерть уже не стучит в дверь.       Питер молча смотрел на стабилизированные клетки в таре, и в его груди что-то ёкнуло — острое и болезненное. Это был первый шаг вперёд впервые за долгое время. Если всё получится, если…       — Нужно провести тест, — произнёс он, собравшись и вернув себе прежнюю холодную отстранённость. — На лабораторном животном: обезьяне, грызуне, кролике…       — Ждать некогда, — перебил его Тони, покачав головой в знак несогласия и скрестив руки на груди. — И мы не станем. Следующий этап — я сам.       Питер резко обернулся, в его взгляде впервые промелькнула настоящая тревога — живая, не прикрытая.       — Это слишком рано. Мы даже не знаем полного спектра возможных побочных…       — Мы никогда и не узнаем, Питер, — твёрдо отрезал Старк. — Ты сам сказал — резистентность растёт. Следующая вспышка может быть последней. Готовь шприц.       Паркер посмотрел ему в глаза, чтобы убедиться в том, что он вменяем. Его янтарные глаза светились упрямым тусклым светом, решимостью и пониманием дела.       — Ладно, — тихо согласился Питер. — Но половинную дозу, чтобы проверить реакцию.       — Решай сам, — Тони развалился в кресле и протянул руку с катетером. — Ты здесь главный химик.       Питер кивнул и сразу перешёл к делу — его пальцы двигались автоматически: простерилизовал, извлёк нужное количество препарата, тщательно сверил дозировку. Он подготовил второй шприц — с гормонами на случай анафилаксии, и свой бустер, чтобы в критической ситуации попытаться стабилизировать пациента.       Подойдя к Тони, он осторожно взял его за руку — кожа была раскалённой, как будто под ней полыхал жар.       — Карен, Джарвис, начать непрерывный мониторинг всех систем, — коротко распорядился Питер. — Фиксируйте даже малейшие отклонения.       — Системы активны, — синхронно отозвались оба ИИ.       Он ввёл иглу в порт катетера, затем медленно, с предельной осторожностью начал впрыскивать экспериментальное соединение — миллилитр за миллилитром, наблюдая реакцию организма в реальном времени.       Повисла напряжённая тишина. Лишь оборудование продолжало монотонно гудеть, отслеживая мельчайшие колебания в теле мужчины. Организм Тони оставался таким же нестабильным и непредсказуемым, как всегда — ходячая мина, готовая сдетонировать в любую секунду, и в фигуральном, и в самом прямом смысле.       Питер не убирал шприц, не отводя взгляда от лица Старка. Второй рукой он обхватил его запястье, следя за пульсом.       — Как ощущения? — негромко спросил он, внимательно вглядываясь в его глаза.       — Пока… ничего, — выдавил Тони, прищурившись, будто прислушиваясь к внутренним ощущениям. Его тело было напряжённой струной, готовой лопнуть. — Мне впервые не душно.       Пульс под пальцами Питера был частым, но ритмичным, без сбоев. Не та хаотичная дробь, что предшествовала вспышкам.       — Температура падает, — монотонно констатировал Джарвис. — Тридцать девять и три… тридцать девять и один… тридцать восемь и девять.       Питер не сводил глаз с лица Старка, с его расширенных зрачков, в которых медленно угасал неестественный золотой огонь. Его собственное дыхание, которое он задерживал, наконец вырвалось наружу тихим, сдавленным выдохом. Начинала проступать лазурь его глаз, но так как это была половинная доза, рассмотреть четкую радужку было невозможно, она ещё светилась изнутри огненными всполохами.       — Буфер связывается с активными частицами «Экстремиса», — бормотал он, больше для себя, следя за данными на голограмме. — Формирует стабильный комплекс без подавления.       Тони медленно разжал кулак, который сам не заметил, как сжал.       — Чёрт возьми, — прохрипел он, и в его голосе прозвучало нечто, забытое за эти дни — чистое облегчение. — У меня в голове абсолютная тишина.       Он откинулся на спинку кресла, и его плечи наконец-то расслабились, сбросив невидимую тяжесть.       Питер, не вынимая иглы, набрал в пустой шприц немного новой крови, чтобы отнести её в позаимствованный экспресс-анализатор. Его руки действовали автоматически, в то время как мозг уже продумывал наперед, что сделать дальше.       — Это лишь начало, — предостерёг он, усилием воли подавляя подступившую волну преждевременного облегчения. — Доза минимальна. Эффект может оказаться недолговечным. Нужно наблюдать за динамикой как минимум шесть часов.       — Шесть часов тишины? — Старк выдохнул с явным удовольствием. — Супер, мне хватит.       Он перевёл взгляд на Питера, впервые не перегруженный мыслями. Перед ним стоял молодой человек: бледный, с тенью бессонных ночей под глазами, с тонким, почти незаметным напряжением в губах и скулах. И он сто процентов растянул ему плечо, это в лучшем случае.       — А теперь, — твёрдо произнёс Тони, — твоя очередь.       Питер нахмурился, занося пробу крови в анализатор. Аппарат мигнул зелёным, Питер вбил команды — машина загудела, приступив к сбору данных.       — «Моя очередь»? В каком смысле? — Паркер повернул голову, смотря на него с подозрением.       — Отдых, малыш. Пока этот твой буфер делает свою работу — а он делает, я чувствую — ты идёшь и на ближайшие четыре часа ложишься спать. Это распоряжение от заказчика.       — Я не могу, — автоматически ответил Паркер, его взгляд уже снова потянулся к микроскопу, к голограммам с обновляющимися данными. — Нужно вести лог, фиксировать все изменения, подготовить следующую…       — Джарвис, — перебил Старк, не повышая голоса, — Заблокируй все лабораторные системы для пользователя «Питер Паркер» на четыре часа.       — Выполняю, сэр.       Голограммы погасли. Мониторы микроскопа потемнели. В лаборатории воцарилась тишина, на этот раз не напряжённая, а почти мирная. Питер замер, смотря на потухшие экраны с выражением глубочайшего изумления и растерянности на лице.       — Вы не можете этого сделать, — произнёс он, и в его ровном голосе впервые появились нотки чего-то, похожего на панику.       — Только что сделал, — Старк поднялся с кресла, пошатываясь лишь слегка. Он подошёл к Питеру и положил руку ему на неповреждённое плечо. На этот раз жест был не грубым, а твёрдым. — Четыре часа, Паркер. Или я лично отведу тебя в гостевую и запру. Выбирай.       Их взгляды снова встретились. Парень видел в глазах Тони не ярость без просвета интеллекта в момент приступа, а непоколебимую решимость и проступающий, истинный, холодный цвет его радужки. И он понял, что это не просьба, а условие дальнейшего сотрудничества.       Он медленно кивнул. Всего один раз, коротко и сжато, прикусив губу, недовольно смотря на мужчину. Удастся ли ему уснуть? Тут уж вряд ли. Контрастный душ пойдёт ему на пользу больше — по крайней мере, остудит плечо, которое неприятно трётся о ткань.       — Хорошо, — сдался он, и его голос прозвучал глухо. — Четыре часа.       Тони смотрел ему вслед, пока дверь за ним не закрылась.