Избранная

26.06.|3:17.

      Его пальцы касаются теплой кожи, заставляя её выгнуться и прикусить нижнюю губу. Разбитую губу. Ветер обдувал голую кожу, задевая каждый сантиметр оголенного тела. Но этот холод и неудобства на колючем сене компенсировали теплые прикосновения губ парня, заставляя Хейли противостоять жестоким позывам застонать или издать хоть какой-то звук, а когда терпеть становится невыносимо, Аккерман затыкает ей рот рукой, глядя в, затянутые пеленой возбуждения, голубые глаза, тихо шипя ей в ответ что-то по типу «Замолчи, идиотка… Иначе нас могут спалить.». И он был полностью прав, но какому идиоту стукнет в голову припереться на сеновал за казармами в три часа блядской ночи? Аккерман, ты начинаешь сходить с ума.       Пальцы скользят ниже, растегивая такие ненужные, в этот момент, пуговицы на рубашке, стягивая её с плеч Аккермана, оголяя его торс. Ведь не только Хейли светить перед другом своим голым торсом. Другом… Друзья ли они после этого? Наверное. Парень заметил то, что Рейес задумалась, прикасаясь кончиками пальцев к его прессу, поэтому он перехватил её руки и прижал их над её головой. Наклоняясь, Леви впервые за все время целует её губы, пытаясь распробовать её всю и сразу. Не спрашивая, вторгается языком в её рот, нагло исследуя его, а чувствуя безотказность возбуждённой девушки, он и вовсе начал кусать её губы, пробуя солёную кровь. Контрастирует. Во рту у Хейли было тепло и приятно, мокро. Язык скользил по дёснам, чисто-белым зубам, по её языку, играя с ним, танцуя. А на вкус губы девушки были чуть соленые от крови, но при этом неимоверно мягкие. Леви словно попробовал что-то запретное. Не такое, как намечалось, но все же.       Аккерман поднимает глаза и смотрит на нее. Минуты две. Будто пытался привыкнуть к тому, что её вкус теперь во рту, запах тела теперь в лёгких. Ему было интересно наблюдать за тем, как хрупкое тело таяло и выгибалось лишь от его прикосновений. Но до нее он вроде как и не жил, и чувствовал сейчас такую эйфорию, что готов был утонуть в её глазах. Хейли было настолько непривычно видеть Леви таким расслабленным, таким возбужденным, что он порой пугал её, заставляя издавать тихие вскрики от неожиданности. Но сам парень не решался остановиться и скользил губами на хрупкую шею. Он мог бы сжать её, обхватить пальцами, сломать одним лишь движением, но сейчас он целует каждый сантиметр белоснежной кожи, оставляя кроваво-багровые отметины, заставляя из груди девушки вырываться стонам. Он больше не препятствует этому. Он просто слушает. Наслаждается.       Леви спускается ниже, пока Хейли жмурит глаза и пытается успокоиться, считая в голове до 100, но каждый раз сбивается, шепчет что-то на тупом французском, который Леви знать не знал. Просила ли она его остановиться? Нет. Останавливаться было слишком поздно. Они слишком много времени тут и слишком возбуждены, чтобы остановиться. Он не выдерживает, сдирает с девушки штаны вместе с бельем, откидывая одежду куда-то в сторону, в стопку к другим. Он нависает. Смотрит. Все тело девушки усыпано его отметинами, глаз радуется. Она просто ждёт и смотрит, не препятствует. Это радует. Его радует. Он укладывает руки на дрожащие коленки, она сглатывает слюну. Леви впервые так волновался, будто это его первый раз, а не ее. Но он не может сделать больно хозяину. Нельзя.       Парень раздвигает коленки Хейли, глядя на самое сокровенное место девушки. Он специально так смотрит, чтобы смутить ее? Хейли отворачивается, прикрывая свое лицо ладонью. Ей было так стыдно. Стыдно, что её тело так отзывается на прикосновения того, кого она всю жизнь считала своим другом. Для него, по ее мнению, это все лишь игра на одну ночь, а на самом деле для него это важнее, чем вся его жизнь до этого. Её отвлекает лишь звук падения пряжки ремня. Рейес закрывает глаза, боясь и посмотреть в сторону Аккермана, желая провалиться от стыда. А он наклоняется, нависает над ней и рукой убирает её ладонь, глядя в налившиеся слезами глаза и… — Прости, — шепчет Леви, улыбаясь самой искренней улыбкой, которую Хейли когда-нибудь видела в своей жизни.       Пальцы впиваются в её бедра, он смотрит в её испуганные глаза, чувствуя себя ужасно и в тоже время прекрасно. Толчок… Казалось, крик был слышен на все корпуса, но Аккерману было наплевать. Она стала его. Только его. Он заполучил лакомый кусочек и теперь не смел её отпускать. Должен любить. Слушать. Она его хозяин.

Хозяин его души, сердца и разума.