3. mad city
29 ноября 2019 г., 18:23
Большинство деревьев стоят голые, и только некоторые обвешаны золотой листвой. Сухие жёлтые листья валяются на земле под ногами, смешанной с замёрзшей коричневой грязью. На город едва рассыпаются последние лучи солнца; все уверены, что дальше солнце будет до весны закрыто пасмурными однотонными облаками. Мир будто погружается в сухую бледность и осеннюю хандру. Только изредка серый пейзаж прерывается ярким октябрьским пожаром. Люди гуляют по дорогам осенней тоски, по жёлтым лесам на окраинах, по огненным кусочкам вдоль поребриков. Если пыльные дороги и засохшая земля просят о воде, то пепельное небо приносит им воду. Дожди гуляют по городу не спеша, размеренно, словно убеждаясь, что холодные серые капли попали в каждый уголок земли. А потом наступает густой туман, который, почему-то, все исключительно любят.
Чонло тоже любит туман по утрам. Тёплые осенние деньки и холодные янтарные закаты. Холод заглядывает в окна, заставляет доставать свитера и носить шарфы, злоупотреблять горячим кофе. Осенью приходит свобода.
Осень – тихая пристань меланхолии. Как бы она не прикрывалась яркими багряными узорами, все знают, что на самом деле осень серая, бледная и тоскливая. Чонло думает, что если бы осень была чувством, то она была бы бессилием. И только после полного бессилия можно ощутить свободу.
***
– Ну чё там, долго ещё этого чудика ждать? – вздыхает Донхёк, пиная носком кроссовок камешки на асфальте. – Не называй так Чонло, – сдержанно просит Марк. Он уже битую минуту пережёвывает арбузную жвачку, вкус которой уже исчез и от арбуза там только название; облокачивается на стену и выдыхает. Холодный воздух пропитан дымом от машин. При каждом порыве ветра с тоненьких деревьев сыпятся пожелтевшие листья и приземляются прямо под ноги. Марк смотрит на наручные часы: уже пятнадцать сорок, на десять минут больше договорённого времени. Но опаздывать – вполне в репертуаре Чонло. – Он что, так долго собирается только ради того, чтобы посмотреть на афишу? – разочарованно тянет Донхёк и со злости от пинания камней переходит к пинанию стены дома. – Мы же решили, что сегодня только фильм выберем, – вздыхает. – Или он решил, что мы прямо сейчас пойдём на сеанс? – Он всего на десять минут опаздывает, – сообщает Марк, ещё раз бросая взгляд на наручные часы. – Давай ещё немного подождём. – Не люблю ждать! – объявляет Донхёк прежде, чем громко топает ногой. Тихий городской райончик не пестрит людьми. Марк задирает голову наверх. Фонарный столб увешан проводами, тянущими его во все четыре стороны, и сливается с бледным серым небом. Где-то там, наверху, проносится стая чёрных птиц. Ждать кого-то – и вправду утомительно, но им не привыкать. – Хочешь шутку? – в поле зрения Марка вписывается улыбающаяся физиономия Донхёка. – Нет, – отвечает Марк, зная, что мог не отвечать вообще. – Я услышал «да», – Донхёк тянет хитрую улыбку. – Я этот прикол про цирк уже наизусть знаю, – равнодушно выговаривает Марк. – Да не про цирк! – тот повышает голос. – Я не настолько ущербный, чтобы одну и ту же шутку постоянно рассказывать. – Да ты что? – Марк наигранно приподнимает бровь. – Итак, – объявляет Донхёк, – значит, как думаешь, почему Сто двадцать семь ненавидят Вэй Ви? Марк холодно вскидывает брови. – Ну и почему же? Донхёк громко хлопает в ладоши. – Потому что они придерживаются правила «КНН»: Куны не нужны! Не смешно. Не смешно. Не смешно. Вообще-то, Марку смешно, но он изо всех сил сдерживает смех. Переборов себя, строит максимально серьёзное и невозмутимое лицо. – Не смешно, – произносит он. – Ну и ладно, – Донхёк показывает язык. – Стесняшка. – Что? – переспрашивает Марк. – Ничего! – Донхёк артистично задирает голову и делает пару шагов вперёд от стены. Он оборачивается от скуки вокруг себя и смеряет Марка безразличным взглядом. Потом фыркает и отводит глаза. – Стоишь такой. Марк в очередной раз вздыхает. – Хёк-а, я понимаю, что тебе скучно, – на выдохе. – Но почему именно я твоя жертва? – Потому что тут больше никого нет, кроме нас, – умным голосом заключает Донхёк. – Мы в безлюдном районе! – и снова поворачивается вокруг своей оси. – Тут нет ни-ко-г- На этих словах в него врезается прохожий. Какой-то парень повыше ростом, в чёрной ветровке с капюшоном, да ещё и в чёрной маске и кепке, на которую накинут капюшон. Он отступает назад, когда замечает, что у Донхёка из кармана выпал телефон. – Ой, извините! – Донхёк тут же виновато кланяется и наклоняется к асфальту за телефоном. Но этот парень в чёрном молча наклоняется первым и поднимает телефон, после чего дружелюбно протягивает его Донхёку. – Да ничего, – говорит он. – Но следовало бы смотреть по сторонам, ведь никогда не знаешь, кто пройдёт мимо. Он стоит к Марку спиной, так что тот не может видеть его лица. Тем не менее, холодный голос парня кажется Марку каким-то отдалённо знакомым, непонятным; но в памяти будто что-то всплывает. – Да, – Донхёк принимает телефон и извинительно кланяется ещё два раза, чтобы уж наверняка, – спасибо. Он сталкивается с незнакомцем глазами. Что-то в них не так. Они очень холодные и знакомые. Будто эти глаза Донхёк уже где-то видел. Где-то, где они были замершие и более тёплые... ...Где-то вроде фотографии. Он зависает, смотря на парня; второй ухмыляется и отворачивается. Потом, к счастью, не спеша ступает дальше. Марк провожает его пристальным взглядом, но увидеть лицо так и не успевает. Его гораздо больше напрягает зависший Донхёк. – М-марк... Более того, зависший Донхёк, с опаской и подозрением смотря вслед уходящему парню. Марк тут же подходит к младшему и настороженно спрашивает: – Ты чего? – М-мне кажется, я т-только что увидел Куна, – едва выговаривает Донхёк дрогнувшим на последнем слове голосом. Марк не успевает отреагировать – незнакомец, не ушедший дальше, чем на пять-шесть метров, оборачивается. Неожиданно и очень внезапно; от него сразу веет холодом. Но самое худшее – это то, что он реально похож на того Куна с фотографии. Он. Похож. На. Куна. – Какой догадливый мальчик, – произносит парень. Он снимает маску, за которой показывается его улыбка. Парень неотрывно смотрит на Марка и Донхёка, и эта улыбка становится всё заметнее и с каждой секундой выглядит всё более ненормально. Марк чувствует, как его ноги парализует. От осознания того, что прямо перед ними стоит Кун, глава Вэй Ви, становится нереально страшно. Даже страшнее, чем у доски в кабинете самого строгого учителя. Он поворачивает голову к Донхёку и видит, что тот тоже замер от страха; испугался он даже больше, чем Марк. – Вот поэтому и надо смотреть по сторонам, – говорит Кун режущим голосом, который словно вкрадывается в уши против воли. – Блять, вам настолько страшно, что это даже смешно. Он делает шаг вперёд, и Марк с Донхёком одновременно вздрагивают. Марк отмирает первым, быстро ориентируется и, встряхнув Донхёка за плечи, кричит ему на ухо: – Бежим отсюда! Он моментально хватает за руку Донхёка, до сих пор пребывающего в состоянии шока, и срывается куда-то за угол дома. Там – по узкой дороге, затем на более-менее людную улицу. Марку кажется, что он никогда ещё в своей жизни так быстро не бегал, да ещё и таща кого-нибудь за руку. В какой-то момент Донхёк приходит в себя и, отпуская чужую руку, выравнивается с Марком. Они бегут куда-то сквозь толпу, встречных прохожих, так и норовящих задеть плечом или рукой. Сердце бьётся, как бешеное, дыхание сбивается; но обоим страшно остановиться. Даже обернуться страшно. К Марку приходит осознание того, на какой улице примерно они сейчас находятся. Он вспоминает, что на перекрёстке будет улица, на которой живёт Чонло. Поэтому, добежав до перекрёстка, Марк сворачивает направо; Донхёк повторяет за ним. И как раз вовремя они видят впереди спокойно идущего Чонло. Очень удачно. Замечая парней, он удивлённо отступает назад. – Марк? Донхёк? Не останавливаясь, Марк хватает его за руку. – Нет времени объяснять! – Давайте спрячемся, – быстро соображает Донхёк. И они также быстро сворачивают за угол первого же попавшегося дома. Чонло резко останавливается, и Марк с Донхёком тормозят после него. По-прежнему громко дышат; сердце бьётся как бешеное. – Что происходит-то? – спрашивает Чонло, которого просто нереально раздражают испуганные лица друзей. Донхёк смотрит ему в глаза и через одышку пытается отрывисто что-то произнести: – Мы... Там это... Только что... Он... Там... Чонло хмурится и скрещивает руки на груди. Не прокатит. – Вы что, решили меня разыграть? – спрашивает. – Вспомнили тот день из средней школы? – Да нет! – Марк размахивает руками. – Мы встретили Куна! Чонло удивлённо распахивает глаза, но через несколько секунд уже скептично сводит брови к переносице. – Куна? – переспрашивает, очевидно, не веря в это. Донхёк, отдышавшись, глубоко вдыхает и тараторит: – Мы тебя ждали-ждали, я стою и вдруг бац! в меня врезается какой-то парень! И говорит так агрессивно: «смотри, куда идёшь, сука». – Не было такого! – тут же протестует Марк. – Ну, да, это я приукрасил, – Донхёк пожимает плечами и продолжает тараторить. – В общем, он смотрит мне в глаза, и я думаю: хм-м, где-то я уже его видел... А потом говорю Марку, мол, это Кун, и тот такой ту-дум! оборачивается! И говорит: «узнал, сука, теперь беги!». – Он не это сказал, – заявляет Марк. – По смыслу то же самое! – чуть ли не кричит Донхёк от переизбытка эмоций. – Подождите, подождите! – просит Чонло, взмахивая рукой. – То есть вы хотите сказать, что встретили Куна? – Да! – отвечают Марк и Донхёк хором. Чонло ставит руки на пояс и задумчиво опускает взгляд. – Но это же бред. – Ты нам не веришь? – удивляется Донхёк. – Просто... Сто двадцать семь нам вчера его так живописного описали, типа, он та ещё сволочь... – рассуждает Чонло. – Он же такой мега-крутой и опасный. – И что? – Марк не понимает, к чему тот ведёт. – Ну... – Чонло вновь скептично хмурится. – Как мог такой крутой мафиози появиться перед вами так не пафосно? Ведь его появление должно быть более впечатляющим, разве нет? – Ты что, дорам пересмотрел? – спрашивает Марк на полном серьёзе. – Но от него и вправду веяло холодом и чем-то опасным, как от какого-нибудь жестокого убийцы! – Донхёк не сдерживает своего громкого голоса. – Он выглядел даже криповей, чем тогда, на заброшке! Чонло, кажется, это всё равно не впечатляет. Он ухмыляется. – Вот в тот раз на заброшке его появление было эпичным, – говорит. – Уж точно эффектнее, чем вы сейчас описали. – Н-но это правда был Кун! – протестует Донхёк. – И что, глава банды убийц спокойно гулял по улице и ничего не боялся? – Мы были в безлюдном районе, – серьёзно объясняет Марк, которому явно не до шуток. – И он отлично прикрыл лицо одеждой. Их настойчивость выводит младшего из себя. Чонло недовольно хмыкает и смеряет парней осуждающим взглядом. – Да блин, вы серьёзно что ли? – Отвечаю! – выкрикивает Донхёк. – Ты точно уверен? – допрашивает младший. – Точно! – отвечает Хёк. – На все сто процентов? – На все двести! – Клянёшься? – Чонло! – Марк не выдерживает и злится. Чонло прекращает свой «допрос» и вздыхает. Его выражение лица становится заметно озадаченным. Кажется, он всё же допускает вероятность того, что это был Кун. – Если это так, то как Кун вас вычислил? – задумчиво спрашивает он словно в пустоту, находясь где-то в своих раздумьях. Марк, понимая, к чему тот клонит, тут же размахивает руками и тараторит: – Нет-нет, ты тут не причём! Это не потому что мы твои друзья! Наверняка это потому, что мы связались со Сто двадцать семь! – Да, да! – мгновенно подхватывает Донхёк. – Мы же теперь со Сто двадцать семь друзья! Ну, кенты! – Кореша преступников, – продолжает Марк. – Братаны, дружбаны, фрэнды, свои, все дела. – Да я понял! – перебивает Чонло. Потом снова опускает задумчивый сосредоточенный взгляд в асфальт. – И всё же... В эту секунду Марк чувствует, как в кармане его куртки настойчиво вибрирует телефон. Кто-то звонит. Он достаёт гаджет и яркий свет экрана ударяет в лицо. Чонло не успевает разглядеть номер. – Секунду, – просит Марк и отходит на пару метров. Он прижимает телефон к уху. Донхёк и Чонло озадаченно переглядываются. – Да, Тэён-хён? – произносит Марк. – Да, что случилось? Да не особо, а что? Угу. Да, он тут рядом стоит, – оборачивается и мельком смотрит на Чонло. – Угу, хорошо. Ч-что?! Подожди, Тэён-хён, ты не шутишь? Серьёзно? – от удивления он открывает рот. – Пиздец. Ох, правда? Насколько?.. Ммм. Угу. Хорошо, сейчас. Чонло уже словил нехорошее предчувствие, когда Марк оглянулся на него; так теперь это предчувствие оправдывается: Марк, не отключая звонка, отодвигает телефон и подходит к Чонло. Становясь ровно напротив него, собранно смотрит в глаза – тот нервно сглатывает – и говорит: – Чонло, у Сто двадцать семь возникла непредвиденная ситуация. – Какая? – спрашивает Донхёк, точно ему больше всех нужно. – Они поймали соучастника Вэй Ви, – объясняет Марк серьёзным голосом, будто он копия Тэёна. – Пак Джисона. Только он ранен, и ему, походу, нужна врачебная помощь. – Ооо, Чонло шарит! – с непонятной радостью тянет Донхёк. Чонло весь побледнел до состояния призрака и стоит так, будто его здесь нет. Сознание и мысли зависли; что происходит? Причём тут он? Может он ничего не делать, если не хочет, и просто уйти? Лишние проблемы ему не нужны. – Ты же поможешь? – спрашивает Марк. – Скажешь, что им следует сделать? Чонло всё ещё ошарашенно смотрит ему в глаза. – Ну... Марк складывает из пальцев знак «окей» и вновь прикладывает телефон к уху. – Да, Тэён-хён. Угу. Угу. – Смотрит на Чонло и кивает. – Да. Итак, давай по порядку. Чонло ничего не понимает: они что, решили по телефону его попросить сказать, что делать? Гениально. Вот только очень неудобно. Врачу надо видеть пациента, чтобы помочь ему. – Ага, – продолжает Марк. – Короче, Чонло, что делать, если- Он не успевает договорить – Чонло резким движением выхватывает телефон из чужих рук и подносит к своему уху. Груз ответственности за чужую жизнь давит не слабее воздуха. – Скажите мне, какие у него раны, – говорит приказным тоном. «Юно ранил его в грудь», – доносится из телефона голос Тэёна. «Состояние очень плохое; нам кажется, что он так может умереть». Чонло выдерживает недолгую паузу и обиженно цокает. – Говорите адрес, я сейчас приду. Ответа он не слышит – теперь уже Марк выхватывает свой законный телефон. – Мы уже в пути, – бормочет он в трубку, сбрасывает звонок и убирает гаджет в карман. Потом улыбается младшему. – Не волнуйся, я знаю адрес. К счастью. Чонло отгоняет от себя размышления о том, откуда Марк знает их местоположение и что он там делал. Раз знает – пусть знает, Тэён с ним. Донхёк радостно вскрикивает: “Ура! В гости!”, и Марк кивком показывает идти за ним. Чонло жалеет об этом уже в ту секунду, когда Марк приводит их к метро. Зашибись. Это что, настолько далеко? Блин. Во что ввязался. В метро холодно и постоянно дует ветер. С диким шумом ходят поезда. Марк меняет ветку два раза, и Донхёк начинает жаловаться, мол, почему так много пересадок. Чонло думает, что если Марк так хорошо запомнил маршрут при двух пересадках, то он явно бывал у Сто двадцать семь не один раз, и даже не два. Потом тут же ругает себя за то, что так много думает. После испытаний в метро ожидают ещё испытания по супер непроходимой тропинке, полной грязи, слякоти и луж, а также высокой мокрой травы. Когда у Чонло обувь промокает насквозь, он ещё сто двадцать семь раз жалеет, что согласился на всё это. Надо было по телефону диктовать, что делать, и плевать на эту ответственность. Он всё-таки клятву Гиппократа никогда не давал. Холодный ветер срывает мокрые листья прямо с веток деревьев и заставляет их врезаться прямо в лицо. Погодка не айс, сказал бы Чонло, если бы вообще мог говорить во время одышки. А так Марк и Донхёк, должно быть, и сами понимают, что сейчас не лучшее время, чтобы ходить в гости к Сто двадцать семь. Особенно, когда эти Сто двадцать семь живут в какой-то непроходимой глуши. Наконец тропинка заканчивается. Впереди виднеется большое углубление, как овраг; а вот в нём-то, похоже, и находятся Сто двадцать семь. Длинное двухэтажное здание из оранжевого кирпича; от окон есть только разъемы, как и от дверей, зато что тех, что этих довольно мало, и проникнуть внутрь можно только через одну дверь, заставленную какими-то ящиками. – Пришли, – говорит Марк и с облегчением выдыхает. – Это второй штаб сто двадцать семь. – Второй?! – Чонло удивляется. – А можно мне не спускаться? – спрашивает Донхёк, с отвращением глядя вниз, на полный грязи и слякоти спуск. – Нельзя, – отвечает ему Марк и невозмутимо делает шаг вперёд. Он аккуратными шагами спускается вниз по склону. В каких-то местах резко скользит, где-то осторожно нащупывает кончиком обуви устойчивую часть, и, в целом, ведёт себя, как настоящий профессионал-скалолаз. В конце концов Марк ступает на твёрдую землю. Оборачивается и поднимает голову к растерянным Чонло и Донхёку. – Спускайтесь сюда! – кричит. – Только аккуратно! Донхёк с хитрой улыбкой поворачивает голову к Чонло и говорит: – Младшие вперёд. Чонло вздыхает; выбора-то нет. Он нервно сглатывает и, зажмурившись, делает шаг вперёд. Похоже, именно это становится его главной ошибкой – нога безнадёжно скользит вниз, за ней другая. Один неосторожный шаг заставляет Чонло проскользить вниз по склону целых несколько метров. Он едва сдерживает панический крик, пытаясь затормозить на небольшом каменном выступе, и слышит позади смех Донхёка. Ещё пару максимально осторожных шагов – и снова вскользь вниз. У самой земли Чонло не выдерживает и с испугом вскрикивает, при этом едва не падая. Марк успевает поймать его за плечи и уберечь от больного удара об землю. Только теперь Чонло понимает, что наконец спустился. Правда, подниматься будет ещё сложнее, чем спускаться. – Я же сказал: аккуратно, – с нравоучительной улыбкой замечает Марк и отворачивается, шагая вперёд. Чонло, мигом забывая про ещё не спустившегося Донхёка, наверняка нуждающегося либо в помощи, либо в сильном толчке вниз, догоняет Марка. Чуть ли не вжимается в его спину, потому что отставать даже на два шага становится страшно. С каждой секундой штаб уверенно становится всё ближе, всё отчётливей демонстрируя свои трещины на каменных кирпичных стенах. От здания веет холодом. Тем не менее, Марк ни капли не боится; наоборот, не без нетерпения останавливается перед дверью и стучит. Просто берёт и стучит. Через пару секунд, которые Чонло кажутся чуть ли не минутой, дверь наконец-то открывается. В проём высовывается голова Тэёна; в этот раз у него беспорядок на голове, не то что идеальная укладка в прошлый раз. Он оглядывает Марка: – А, ты пришёл. – И заглядывает ему за спину, вылавливая взглядом Чонло, – о, и Чонло привёл. Его тревожный голос вызывает настороженность, а неформальное обращение режет по ушам; но Чонло игнорирует эти факты и глубоко вдыхает. Тэён кивком показывает заходить и пропадает где-то в темноте. Чонло вцепляется в куртку Марка и заходит в штаб следом за ним. Внутри оказывается ещё холоднее, чем снаружи. У них тут что, совсем отопления нет, спрашивает себя Чонло, а потом вспоминает, что он, в конце концов, находится в штабе преступной группировки. Причём, как выразился Марк, это их второй штаб. Не многовато ли? ...Впрочем, Чонло не в курсе всех этих «тёмных делишек». Группировки, банды, преступники и всё такое – никогда не было его темой. И он надеется, что никогда не станет. Он не смотрит по сторонам и не разглядывает помещение, крепко держась за куртку Марка, будто если отпустит, то навсегда потеряет путь. Только тусклый свет впереди и холод от стен не дают потерять осознание, что Чонло идёт по коридору. Впереди слышатся голоса. Слова неразберимы, но, очевидно, людям, находящимся где-то там, очень весело. В переносном смысле, конечно. Чонло, вообще-то, неверующий, но на всякий случай молитву вспоминает. Идущий впереди Тэён стучит ботинками по полу, заставляя эхо оповещать о его местоположении. В какой-то момент шаги прекращаются; Марк впереди останавливается, и Чонло чуть не врезается в него. Выглядывает из-за его плеча; Тэён открывает дверь, за которой и находится тот самый тусклый источник света. – Честно говоря, некоторые из моих сами его боятся, – говорит Тэён, придерживая дверь. Переступая через порог, Чонло мысленно переводит его слова. «Мои люди» – это, должно быть, Сто двадцать семь. «Его» – очевидно, Пак Джисона, из-за которого Чонло здесь, в принципе, находится. В целом высказывание Тэёна можно перевести на язык простых смертных, как: «некоторые из Сто двадцать семь сами боятся этого Пак Джисона». И очень хочется верить, что этим своим шагом через порог Чонло не подписал себе смертный договор; что это действительно его последняя встреча со Сто двадцать семь и что больше никакие Пак Джисоны не потревожат его. Но ожидания всегда бьются об реальность и рассыпаются множеством осколков разочарований и неожиданностей. Как только Чонло и Марк оказываются в светлой комнате, вокруг ощущается суета. Прямо перед ними проносится Юно; Чонло успевает заметить три вещи. Первое: на нём надеты очки, а в руке какая-то тонкая папка с торчащими бумагами; второе: он что-то говорит себе под нос и будто сам себя поторапливает; и третье: его нога истекает кровью. – Где же оно, – он повторяет одно и то же. – Где же, где же, где же оно! Чонло поворачивает голову за ним вслед и натыкается на Тэиля. Тот выглядит как после наводнения (хотя Чонло и никогда не видел людей после наводнения): волосы взъерошены, одежда помята и местами порвана. Тэиль замечает его и тут же приветственно кричит: – Чонло-ши! Чонло замечает, что помещение, в котором они сейчас находятся, совсем не имеет окон и вообще было бы довольно тёмным, если бы не тусклые лампы на потолке. Влево, вправо и вперёд ведут какие-то сомнительные коридорчики, и возникает ощущение, что ты находишься в самом центре лабиринта. Осталось только найти нужный проход, и ты окажешься на свободе. Происходящее напоминает экстренную ситуацию, которая здесь случается не первый раз; и каждый знает, как себя вести. Юно ходит туда-сюда с папкой бумаг в руках, и как раз мимо него проходит Донён. К несчастью Чонло, он направляется прямо к ним. Хотя Донён и выглядит сейчас самым «целым» – что с волосами, что с одеждой всё более-менее нормально – его сдержанный взгляд чересчур выдаёт обеспокоенность. – Скорее! – на ходу выкрикивает он. – Нам нужна твоя помощь! – Эээ... – неуверенно протягивает Чонло, ощущая, что не может сдвинуться с места. Юно продолжает носиться туда сюда, Тэиль испепеляет непонятным взглядом, Донён куда-то торопит и гонит – и Марк тихо наблюдает за происходящим. Какая весёлая картина. – На вас что, напали? – догадавшись, спрашивает Чонло. – А НЕ ВИДНО?! Крик Юно выходит слишком громким и агрессивным; ну явно у него нервы сдали. Он крепче сжимает папку в руках и, яростно глядя на Чонло, осознаёт, что надо успокоиться. – Кун бы побрал этих долбанных Вэй Ви! – но успокоиться у него не получается. – Вечно они нападают исподтишка, по-другому походу не умеют! Чонло чувствует, как у него внутри от этого полного гнева и ненависти крика всё сжимается. Он втягивает голову в плечи и мысленно просит Юно понизить то ли громкость едва не срывающегося голоса, то ли уровень агрессии. Так или иначе, выглядит он как котёнок, испугавшийся чьего-то ора. Юно останавливается и тяжело дышит; Тэиль растерянно смотрит на него; Марк и Чонло оба замирают от страха. Нависает неловкая тишина. – Эй, парни, а меня что не подождали?! Неожиданно, но ожидаемо прибегает Донхёк. Точнее, приносится быстрее Флэша с обиженным криком и чуть не врезается в Марка. К счастью для нависшей атмосферы всё внимание переключается на него. Даже Чонло наконец отмирает. Тэён же, замечая Донхёка, резким движением руки хватает Марка и слегка оттягивает в сторону. – Ты всех что ли собрался привести, мелкий? – строго шепчет он. – Это тебе не гостиница. – Да ладно, Тэён-хён! – игнорируя его шёпот, громко говорит Марк и отмахивается рукой. – Они же свои. Чонло тут же отрицательно качает головой и взмахивает руками, чтобы уж точно каждый заметил. – Нет, нет, нет и ещё раз нет! – объявляет он, оглядывая всех здесь находящихся. – Я никакой не «свой»! Ясно? – Давайте мы потом об этом поговорим, – предлагает Юно. – Сейчас есть дела поважнее... Айщ! Ему, очевидно, становится плохо. Он зажмуривает глаза и облокачивается на стену, стараясь не опираться на больную ногу. Тэиль в одну секунду оказывается рядом с ним и придерживает за плечо, смеряя сочувствующим взглядом. Чонло теряется. Теряется и в мыслях, и в действиях. Он почему-то ловит себя на ощущении, что ему довольно неприятно видеть вот такую чужую боль. – Тебе... эм, Вам, наверное, нужна помощь, – неуверенно начинает он и делает робкий шаг по направлению к Юно. – Нет! – тут же кричит тот, заставляя младшего опешить. – Нам нельзя потерять этого мальчика! Если мы потеряем его, то мы потеряем и Чону! Чонло никакого Чону не знает, но помнит, что «его забрали Вэй Ви». А значит, всё честно. Заложник за заложника. Если умрёт Пак Джисон, тогда убьют и Чону. Это имеет смысл. – Быстрее, – говорит где-то Тэён. И он неожиданно обхватывает плечи Чонло и подталкивает вперёд. Быстро соображая, Чонло идёт дальше, в один из сомнительных тёмных коридоров. Тэён уверенно ведёт его вперёд, и Чонло вспоминает, что здесь не хватает Сычёна и Юты. Точно. Без них как-то совсем стрёмно. – А г-где Юта и Сычён? – робко и тихо спрашивает Чонло. – Выполняют заказ, – бросает Тэён так, будто Чонло сам должен знать, что это означает. Младший от этих слов передёргивается. Коридор тянется тёмными стенами, и впереди виднеется какой-то силуэт. Более того, какая-то дверь рядом с ним и очередное расхождение на ещё два пути: вправо и влево. Не хочется даже знать, зачем им такой большой штаб. Тэён сильнее подталкивает Чонло вперёд. Тот останавливается прямо перед загадочным высоким силуэтом; подняв голову, он понимает, что это Ёнхо. – О, исчадие ада пришло, – тут же выдаёт Ёнхо. Чонло замечает, что он выглядит довольно спокойным; не то что Донён, Тэиль, или, уж тем более, Юно. Тэён тоже выглядит спокойным, но у него хотя бы есть причина и следствие для этого – он лидер. А что насчёт Ёнхо? – Поуважительней, пожалуйста, – твёрдо просит Тэён. – Ты можешь его обидеть. – Всё нормально, – ухмыляется Чонло. – На правду не обижаются. После непродолжительной паузы Ёнхо всё же прочищает горло и кивает на дверь. – Не будем терять время, – говорит он. Одной рукой он открывает дверь, а другой толкает туда Чонло. – Аптечка там уже лежит! Дверь захлопывается. Чонло ничего не успевает понять и даже осознать. Только одно: его доверие к Ёнхо только что безвозвратно упало с одного процента до нуля. Чонло видит перед собой замкнутое тёмное пространство с тусклой (что довольно нормально для этого здания, как он заметил) длинной лампой на потолке. Пахнет кровью. Он не сразу замечает человека в противоположном углу. Мальчик с сиреневыми волосами практически сливается со стеной. Пак Джисон. Тот, которого Чонло при первой встрече принял за какого-нибудь потерявшегося парня, причём старше его. Довольно неловко. Джисон тихо сидит, пододвинув к себе колени и обхватив их руками. Он не поднимает опущенной головы на звук. Выглядит это всё так, словно он маленький зверёк, насильно загнанный в клетку. Чонло вздыхает, в очередной раз пожалев о том, что этот день вообще начался, и делает один неуверенный шаг вперёд. Нога тут же натыкается на ещё свежую кровь на полу; тонкие красные полоски ведут прямиком к сидящему в углу мальчику. Чонло игнорирует тот факт, что крови чересчур много для одного человека, и тот, что она, судя по всему, до сих пор идёт. Так или иначе, она может быть чьей угодно. Чонло собирается с мыслями и делает ещё один шаг вперёд. Джисон внезапно приподнимает голову, пронзая Чонло холодным и враждебным взглядом из-под чёлки. – Не подходи ко мне. Чонло, как по команде, останавливается. Он не может разглядеть в такой темноте лица Джисона, но он чувствует чужую настороженность. Этого только не хватало! Неужели они заставили именно Чонло это делать? Что, сами не могли, такие крутые и опасные?.. Чонло вздыхает и говорит: – Слушай, парень, не думай, что я хочу помогать тебе, – и скрещивает руки на груди. – Я здесь лишь потому, что Сто двадцать семь меня заставили. Они, видите-ли, сами не справляются. Он делает ещё один шаг вперёд, и Джисон сильнее вжимается в стену. – Я должен спасти тебя, чтобы они спасли так называемого Чону, – продолжает Чонло жалующимся голосом. – Понимаешь, нет? Пожалуйста, будь добр не сопротивляться. Надеясь на то, что его нытьё сработало, Чонло продолжает делать уже более уверенные шаги. Он останавливается в нескольких сантиметрах от Джисона. Взгляд того совсем не уловить из-за длинной чёлки, но он явно настроен недружелюбно, да и вжиматься ему уже больше некуда; разве что глубже в стену. Чонло садится на корточки и рассматривает парня оценивающим взглядом; пробегается по его пятнам крови на чёрной одежде, по растрёпанным грязным волосам и едва не дрожащим пальцам рук, так сильно вжимающимся в колени. Не покидая раздумья, Чонло поднимает руку и протягивает её по направлению к Джисону. – Скажи, сколько примерно времени назад появились эти р- – Я сказал не трогай меня!!! – вскрикивает Джисон и с силой отмахивает чужую руку. Чонло не удерживается на корточках и падает прямо назад себя. Он опирается на руки, как вдруг чувствует жуткий холод, обдающий ладони. Кровь. Блядская кровь. Моментально одёрнув руки, Чонло смотрит на свою ладонь, чтобы точно убедиться, что это именно кровь, а не что-нибудь другое. Вся ладонь оказывается в самой что ни на есть настоящей крови, которую трудно с чем-либо перепутать. Чонло убирает руку со своих глаз, удерживаясь от вскрика; и в эту самую секунду сталкивается взглядом с Джисона. У последнего глаза горят жгучей ненавистью, враждебностью и диким страхом. Но как бы он ни был зол или напуган, всё это – просто самозащита. Чонло, к счастью, это понимает; но и Джисон, считает он, должен понимать, что ему вверили важное задание, которое тот должен исполнить. Поэтому, поглубже вдохнув, отряхивая кровь с рук, Чонло собирается с силами и встаёт на ноги. Джисон продолжает сверлить его своим яростным взглядом. – Послушай, Джисон, – терпеливо начинает Чонло. – Я здесь за тем, чтобы помочь тебе, чтобы ты не умер, чтобы эти твои Вэй Ви не убили Чону, и чтобы всю ответственность за это не взвалили на меня. – Он слегка хмурится. – Понимаешь? Раз уж я оказался здесь, то пути назад нет. Я здесь не по собственной воле. Игнорируя прежнюю готовность Джисона обороняться, Чонло вспоминает слова Ёнхо: «аптечка там уже лежит». Значит, она должна быть где-то здесь, в этой комнате. Он пятится назад, оглядываясь по сторонам, и наконец вылавливает жалкую белую коробку посреди тёмного угла. – Вот оно. Аптечка открыта и пестрит в основном наборами таблеток. Лишь парочка шприцов, две баночки и кусок бинта выделяются из общего набора. Сто двадцать семь с оказанием первой помощи не дружат, делает вывод Чонло. Либо они слишком самоуверенные, либо они живут по принципу «до свадьбы заживёт», либо больница, с которыми у них были связи, закрылась. Вариантов много, и копаться в них особо желания нет; поэтому Чонло быстро берёт аптечку в руки и ставит на пол перед собой. Теперь его от Джисона помимо враждебной атмосферы отделяет ещё и белый ящик со всякими медицинскими штучками. Слабый запах спирта смешивается в воздухе с острым запахом крови. – Ты вообще понимаешь, что происходит? – спрашивает Чонло, разглядывая в руках баночку перекиси водорода. – Ты нигде не чувствуешь, ну, например, острую боль? Ты вообще в курсе, что истекаешь кровью? Джисон никак не реагирует. Может, он мазохист, а может просто Чонло такой страшный, что его все боятся. В принципе, и тот, и другой вариант довольно неправдоподобны. Чонло с трудом раскладывает приспособления в аптечке по местам, чтобы навести порядок. Затем поднимает глаза на парня напротив. – Я сын врача. Я знаю, как сделать так, чтобы было не больно, – настаивает Чонло уже более мягким, но всё же серьёзным голосом. – Просто дай мне хотя бы посмотреть, какие у тебя раны. Почему я вообще это делаю? За что мне всё это?.. Джисон выдерживает недолгую паузу и робко отводит взгляд. Кажется, он сдался. Это же считается за «да»? Джисон разгибает ноги и опускает руки на пол; Чонло сразу подходит поближе. – Так... – теперь открывается вид на насквозь промокшую от крови кофту. – Эм... Я посмотрю? Не дожидаясь ответа, Чонло хватает за край кофты и приподнимает её; однако он не находит никакого опасного ранения или глубокой раны – крови много, но из-за других, мелких ран. С облегчением выдохнув, Чонло переходит к рукам; закатывает чужие рукава и что-то высматривает. Джисон чувствует себя манекеном в магазине, или, хуже того, на приёме у реального врача. У Джисона кожа через чур бледная; руки холодные; он выглядит довольно слабым. Не удивительно, что Сто двадцать семь сочли это состояние за надвигающуюся смерть. Но умереть от этого Джисон пока не может – все симптомы средней кровопотери на лицо. Чонло знает, что в теле человека нет никакого «безопасного» места, куда можно было бы ранить без риска убить. Он видит на теле Джисона множество ножевых – к счастью, неглубоких – ранений. Ему становится интересно, кто же именно из Сто двадцать семь их оставил. Особенно много ран на руках. Чонло быстро определяет, что кровотечение капиллярное, а значит, достаточно просто обработать раны. Где-то ранения глубже, и, соответственно, крови больше – ничего, не смертельно. Но затем он понимает взгляд чуть выше. Плечо. Всё дело в нём. Выше локтя виднеется длинная рана, оставленная явно ножом. Смешанное кровотечение. Слишком опасно. И, наверное, нереально больно. Но Джисон умело скрывает свои эмоции; по нему даже не скажешь, что это вообще может быть больно. Чонло первым делом хватает вату – никакого другого аналога он в аптечке не находит – и, смочив её перекисью водорода, бесцеремонно принимается обрабатывать рану. Джисон тут же издаёт писк; но терпит. Он знает, что лучше всего для него сейчас – терпеть. – Не дёргайся, – просит Чонло, не отрываясь от дела. Когда рана обработана (а это занимает не больше пары минут), Чонло не сильно перевязывает её бинтом. Потом отстраняется и зачем-то оглядывается по сторонам. Это загоняет в душу Джисона настороженность. Он будто попал в отделение травматологии или хирургии. В конце концов, Чонло зачем-то поднимается на ноги и – снимает ремень. Джисон кривится. – Это зачем? – За шкафом, – бросает Чонло, садясь на корточки, крепко сжимая в руках ремень. Он с прежней бесцеремонностью берёт чужую руку, и, проводя пальцами по бинту, отмеряет на глазок пять сантиметров. Именно там он и зажимает один конец ремня. Джисон уже предвкушает, как сейчас ему сильно-сильно перевяжут руку. Что и происходит. Чонло, видимо, руки не жалеет; он прикладывает все силы для того, что перевязать руку ремнём. Это выглядит устрашающе и чем-то даже похоже на пытку. В конце концов ремень кончается и Чонло закрепляет его. Очень-очень туго, слишком крепко и чересчур сдавливающе. Теперь вместо боли в плече Джисон вообще не чувствует плеча. – Вот так, – выдыхает Чонло. – Хм... Здесь есть какой-нибудь маркер или ручка? Джисон не отвечает, потому что и сам не знает; а ещё у него возникает чувство, будто руку придавило до самой кости. Чонло оглядывается по сторонам, рыскает в аптечке; и наконец что-то находит. Он с особым воодушевлением достаёт из ящика синий (наверняка почти засохший) маркер и зачем-то подносит к бледному плечу Джисона. Тот напрягается; внимательно следит за траекторией маркера в чужих руках. Чонло что, задумал его разрисовать в отместку? – Так, стоп, – рука останавливается в нескольких сантиметрах от бинта. – Время! Свободной рукой он ныряет в карман и вытаскивает телефон. Через чур яркий для этой темноты экран показывает шестнадцать двадцать семь. Джисон с лёгким любопытством (и боязнью за свою жизнь) наблюдает за ним. Чонло убирает телефон обратно в карман и заканчивает своё дело: подносит маркер к бинту и криво-косо выводит слабым синим цветом: «шестнадцать : двадцать семь». Затем он бросает последний взгляд на замотанное чужое плечо и с облегчением выдыхает. Умиротворённо и гордо прикрывает глаза: «да, моя работа». Джисон продолжает пристально сверлить его любопытным и настороженным взглядом. – Остальные раны тоже обработать? – неожиданно спрашивает Чонло. Джисон вздрагивает; сначала даже не понимает, к кому Чонло обращается. Но здесь, вообще-то, никого, кроме них двоих, нет. Тем не менее, у него не выходит что-либо ответить. Только лишь снова отвести взгляд. – Ладно уж, – в очередной раз вздыхает Чонло. – Сказал А, скажи и Б. Он снова роется в аптечке; достаёт оттуда вату и йод. Джисон замечает, что он выглядит уже более спокойным, нежели несколько минут назад; вошёл во вкус? Чонло раскладывает приспособления на пол перед Джисоном и снова принимается в упор разглядывать того. Последнего это сильно напрягает. Он его разглядывать пришёл или раны лечить? Тем не менее, нависают неловкие две минуты тишины. Каждый о чём-то думает. Чонло так и замирает с ватой и баночкой йода в руках, с непонятным выражением лица глядя на Джисона. Тот прочищает горло, и Чонло вдруг отмирает. – А, да-да, я здесь, – тут же тараторит он, быстро моргая и нервно мня вату в ладони. – Я просто задумался, что вообще делаю со своей жизнью. Неуверенно, скромно и робко, но Джисон всё же решается спросить: – Ты один из Сто двадцать семь? На данный вопрос Чонло, по непонятным для Джисона причинам, словно взрывается. Резко и чересчур артистично отмахивается рукой, округляет глаза и как закричит: – Чего?! Я?! Нет, ни за что, ещё бы, ага, щас! Чтобы я, да в Сто двадцать семь?! Ни в жизни! Нет, нет, нет! Ещё чего придумал!!! Джисон снова вжимается в стену и даже задерживает дыхание. «Я же просто спросил...», – думает он и нервно сглатывает. Чонло осознаёт, что напугал его. Отлично. То ли он действительно такой устрашающий в гневе, то ли это Джисон такой пугливый. А может, всё вместе. Так или иначе, Чонло вздыхает побольше воздуха, чтобы успокоиться. – Ну, раз ты спросил, то и я могу задать вопрос, – заявляет он и смеряет младшего оценивающим взглядом. – Что такой мальчик, как ты, делает в Вэй Ви? Джисон будто на глазах бледнеет. Мрачно опускает взгляд и сухо произносит: – Я не член Вэй Ви. – Ты не из Вэй Ви? – Чонло удивлённо вскидывает брови. – Но... что тогда вас связывает? Джисон упорно молчит. Не реагирует. Очевидно, что ответа от него не дождешься. – ...Ладно, неважно, – выдыхает Чонло. – Меньше знаешь – крепче спишь. Давай, подними кофту, я раны обработаю. Джисон кажется ему очень странным. По таким людям, как он, обычно сразу становится ясно – у них явно есть в прошлом какая-то неприятная предыстория. Прежде, чем Джисон очутился здесь, перед Чонло, с ним явно много чего произошло. И это «много чего» вовсе не обязательно должно быть чем-то хорошим. У Джисона поникший, недоверительный взгляд; он смотрит на Чонло с холодом и ненавистью. Он умело скрывает свои эмоции, даже несмотря на кровоточащие раны. Чонло становится понятно, что с Джисоном что-то не так. И, может быть, будь они в другом месте и в других обстоятельствах, он бы даже решил ему помочь, разобраться. Но не здесь и не сейчас. Чонло не хочет участвовать в разборках между Сто двадцать семь и Вэй Ви; ему хватило и новостей о своём папе. Зачем ещё куда-то лезть, помогать каким-то там Джисонам, которые ещё и не на его стороне? Совершенно незачем. Чонло понимает одно: ему с Джисоном точно не по пути.***
– О, исчадие ада вышло. Чонло устало закрывает за собой дверь и изо всех сил старается игнорировать Ёнхо. Но в итоге не сдерживается, бросает на того ядовитый взгляд и цедит сквозь зубы: – Спасибо бы хоть сказал. Ёнхо ухмыляется; Чонло делает пару шагов вперёд, потом останавливается и горделиво оборачивается. – Между прочим, он бы умер, если бы не я. И убили бы вашего Чону. Ёнхо пронзает его сверху вниз снисходительным взглядом и ставит руки на талию. – Так, по-твоему, выглядит человек, спасший чью-то жизнь? – спрашивает он. – Не дури, мы знаем, что Джисон не был при смерти. Чонло проигрывает в этой битве «кто пафоснее посмотрит» и удивлённо распахивает глаза. – Что?! – повышает голос. – Тогда зачем вы сказали мне, что вам кажется, что он может умереть? – Чтобы ты пришёл, конечно же, – Ёнхо улыбается и оголяет ряд белоснежных, словно в рекламе, зубов. – Мы тебя использовали. – Ах вы...! – яростно вскрикивает он, но вовремя останавливается, и добавляет уже более тихо: – ...нехорошие люди. Ёнхо снова ухмыляется. Потом неожиданно хватает младшего за плечо и ведёт за собой вперёд по коридору. Они возвращаются в комнату, в которой остались Марк с Донхёком; почему-то, увидев их, Чонло тут же приходит в себя. Юно сидит на диване вместе с Тэилем и они роются в каких-то бумагах, точно офисные работники. У первого, к слову, перемотана нога. Хоть что-то они умеют, думает Чонло. Доён с кем-то очень тихо говорит по телефону в углу. Марк и Донхёк же сидят на одном из диванов и беседуют с Тэёном. Сам Тэён, заметив Ёнхо и Чонло, тут же отстраняется. Словно и не слыша Марка, который никак не может замолчать, он двигается в их сторону. К счастью, он не пронзает Чонло взглядом, как они любят; зато пронзает Ёнхо. – Выдвигаемся через десять минут, – говорит он и переводит взгляд на Чонло. – Закончил? Чонло в ступор впадает от такого заявления Тэёна. Растерянно хлопает глазами, удивлённо открывает рот и, наконец, через силу выдаёт: – К-как это через десять минут? А кто с Джисоном останется?! Тэён бросает на него непонимающий взгляд. – Мы вернёмся к утру. – К утру?! – не без ошарашенности выпаливает Чонло. – Н-но через час нужно снять жгут, иначе всё плохо кончится! – он пятится по сторонам. – И вообще, вы что, оставите раненого мальчика значит одного? – Вообще-то мы как раз собирались попросить тебя за ним присмотреть, – с язвительной улыбкой заявляет Ёнхо. Чонло от них охреневает. Отступает несколько шагов назад и топает ногой. Все находящиеся в помещении взгляды тут же приковываются к нему. – Вы что, совсем с ума сошли? Как я об этом родителям скажу? «Мам, пап, меня тут одна преступная группировка попросила всю ночь присмотреть за их заложником, так что сегодня меня дома не ждите!». Так, что ли? – Блин, – цокает Тэён и отводит задумчивый взгляд в пол. – По плану ты должен был согласиться. – Ну, не всегда же всё должно идти по плану? – слышится голос Марка. Он поднимается с дивана и подходит к ним. Чонло замечает на его лице улыбку. Марк, как всегда, найдёт выход из любой ситуации. – Мы с Донхёком могли бы остаться на некоторое время и позаботиться о Джисоне, – предлагает он. – А ночью он всё равно, наверное, будет спать, – и смотрит на Тэёна. – А там как раз и вы придёте. Тэён кивает и показывает ему рукой знак «окей». – Ты всегда выручаешь, Марк. А если что, то мы снова позовём Чонло. – Опять меня что ли? – Чонло делает ещё несколько шагов назад. – Нет! Позовите кого-нибудь другого! – Кого-нибудь другого? – переспрашивает Тэён. – Да! У нас в городе полно врачей, а у меня, вообще-то, дела и поважнее есть! – Полно врачей? Хах! – Ёнхо саркастично усмехается и переводит на Чонло полный серьёзности и некоторой злости взгляд. – Мы должны следить за каждым малейшим своим шагом с тех пор, как в нашем городе появились Вэй Ви. Одна малюсенькая ошибка может превратиться в катастрофу. – И снова ухмыляется. – Мы бы с радостью нашли нового врача, но не раньше Нового года. И, чтоб ты знал, мы бы тебя сюда не позвали, если бы нашего прошлого врача не убил Тэн. Нависает давящая тишина. Чонло нервно сглатывает; после такого количества неприятной и вовсе не дружелюбной информации, высказанной, кроме того, нарицательным тоном, хочется отрезать себе уши. Тем не менее, Тэён нарушает тишину: – Мы были бы очень признательны, если бы ты помог нам. Он смотрит на Чонло, и последний замечает что-то новое в этом его взгляде. Что-то, чего он раньше не видел. Какая-то... доброта? мольба? – В-вы предлагаете мне стать вашим врачом? – неуверенно переспрашивает Чонло. – Временным, – поправляет Тэён. – До Нового года. Чонло озадаченно опускает голову и бегает глазами. Марк от удивления даже задерживает дыхание. Ёнхо скрещивает руки на груди и бросает краткий взгляд на наручные часы. – Если ты не захочешь, мы поймём, – продолжает Тэён, и его голос уже не кажется холодным. – М-мне надо подумать... – мямлит Чонло. Он мысленно ругает сам себя за то, что не может просто взять и отказаться. Какое-то непонятное чувство не даёт совести ответить «нет». Как бы его не отталкивали Сто двадцать семь, он не может просто так взять и отказаться. Особенно сейчас, когда мысли спутаны. Тэён с пониманием кивает. – Понял. – И поворачивается к остальным, уже громче заявляя: – парни, выдвигаемся. Все молча откладывают свои дела. Донён, уже закончивший разговаривать по телефону, выходит из комнаты первым. Под строгим присмотром Тэёна комнату покидают и Ёнхо с Юно; первый явно на чём-то сосредоточен, а второй хромает и старается идти так быстро, как только может. Донхёк в одну секунду оказывается рядом с Марком. Тэиль напоследок оборачивается на них; словно родитель, беспокоящийся за своих детей, он спрашивает: – Справитесь? Марк поднимает руку и складывает из пальцев знак «ок». Это выходит в стиле Тэёна. – Не сомневайся, – произносит он с улыбкой. Тэиль улыбается шире и, наконец, уходит. Тэён также смеряет Марка с Донхёком доверительным взглядом и кивает им, прежде чем закрывает дверь. Сто двадцать семь уходят. Уходят. Куда? – И куда они собрались? – спрашивает Чонло. – На задание, – Марк пожимает плечами, будто это так, пф, обычное дело. – Какое задание? – спрашивает Чонло; конечно, это не потому, что ему интересно. Просто надо же знать причину, по которой они свалили всё на них. – Которое им дали, – отвечает Донхёк. Стоп. Он что, что-то знает? Хотя, это очевидно. Марк вполне мог ему всё рассказать и красочно описать. А вот Чонло ничего знать больше не хочет. Как он вообще здесь оказался? Что здесь делает? Почему помогает преступникам, и, более того, почему помогает врагу этих преступников? Всё слишком сложно. Долгая история. Долгая и непонятная. Но раз уж судьба занесла его сюда, то это всё не просто так. Значит, Чонло нужен здесь. Именно здесь и именно сейчас. По крайней мере, он хочет так думать.***
Г о д н а з а д... Марк, вообще-то, никогда особо не любил бассейны и всё, что так или иначе связано с водой, поэтому, когда мама заставляет его идти на день рождения двоюродного брата в аквапарк, он сразу понимает, что это плохая идея. Дети вокруг кричат, плескаются в окружающих водой – буквально в кого попало; ну, Марку и попадает в глаза. Замечательное времяпрепровождение, как говорится. Увлекательно. Самый лучший день в жизни Марка. – Чё застыл? – кричит кто-то ему за спиной, когда он спокойно ожидает своей очереди на самой высоченной водной горке. – Давай, рыбкой! Голос, кстати, принадлежит явно не ребёнку. Однако обернуться и увидеть источник звука Марк не успевает – уже через пару секунд он летит с горки вниз. Он не успевает ни собраться, ни хотя бы взять плюшку; вода попадает прямо в рот и нос и застилает глаза. Марк с ветром проносится вниз с горки, мысленно проклиная толкнувшего его загадочного незнакомца. В какой-то момент уши закладывает, и он чувствует себя на глубине бассейна. – Эй, парень, парень! – «загадочный незнакомец» по имени Накамото Юта аккуратно спускается следом за ним и не на шутку паникует. Толкать людей с водной горки весело и справедливо, когда они медлят, но вовсе не смешно, когда они после этого захлёбываются водой и поддаются течению. Он едва вытаскивает парня на бортик – тот не сопротивляется и в чужих руках выглядит каким-то податливым мешком. Он несильно хлопает Марка по щекам несколько раз – тот не подаёт признаков жизни, и у Юты тяжелеет на сердце. Дрожащими пальцами он меряет чужой пульс, чувствуя, как отчаяние захватывает голову, и... "О, боже..." – быстро мелькает в голове, а потом вырывается уже вслух: – Он умер! Осознав, что на него тут же оборачиваются молодые мамочки (некоторые даже имеют наглость закрыть своим детишкам глаза), Юта хватает Марка за пояс и, перекидывая через плечо, тащит бренный труп в душевые кабинки. – Какого хуя, Юта?! – Донён от удивления роняет свой телефон, когда Юта с Марком наперевес заливается в их тайный кабинет. – Ты что, опять кого-то убил? – Я так и знал, – Ёнхо, сидящий в углу, хлопает ладонью по лицу. Юта аккуратно кладёт тело парня на стол, точно врач перед операцией; выпрямляется – в глазах слёзы – и выпаливает громко-громко: – Что значит "опять"?! – Чёрт, хён, – Сычён выглядывает из-за шкафа, тревожным взглядом оглядывая всю картину. Юта в истерике просит Ёнхо и Донёна померить у Марка пульс, потом орёт Тэилю звонить в скорую (на саркастический ответ того, что звонить надо уже в морг, Юта начинает биться в истерике ещё больше), потом сам уже хватается за трубку, но – в кабинет заходит Тэён, и все замолкают. Он мерно приближается к столу, оглядывает парня как-то критично, прикладывает пальцы к чужой шее и говорит: – Он живой. В этот момент Марк открывает глаза. Он видит перед собой лицо Тэёна, за головой которого светит яркая лампа, из-за чего тот выглядит, как на иконе. Тем не менее, Марк резко поднимается, заставляя Тэёна отступить на пару шагов назад. – Где я? Все замолкают, неловко бегая глазами по комнате. Марк оглядывает их с удивлением и выдаёт: – Я умер? Юта с шумом падает на колени и едва сдерживает очевидные слёзы. – Нет! Ты выжил! Слава Тэёну, ты выжи- – Совершенно верно, ты умер, – Тэён моментально пинает Юту ногой, заставляя откинуться на пол. – Ты в раю. Сейчас ты заснёшь, а когда проснёшься, то всё это покажется тебе сном. Вообще-то, звучит правдоподобно. Но не для Марка. Он недоверчиво щурит глаза; Тэён изо всех сил старается изобразить уверенность. Сычён, выглядывающий из-за шкафа, едва сдерживается от фэйспалма; Донён и Тэиль его поддерживают. – Хм-м... – загадочно тянет Марк. Если он не поверит, будет плохо. Сегодня слишком хороший и солнечный день, чтобы держать чей-то висок под дулом пистолета и вытягивать клятву о молчании. Все буквально задерживают дыхание, ожидая дальнейших действий Марк – и тот, наконец, выдаёт: – Ты похож на моего бывшего одноклассника. Тэён с облегчением выдыхает. Что ж, бояться ему нечего; он вообще не учился в школе, так что никаким образом не может быть знаком с этим Марком. – Он у нас отличник был, – тем временем продолжает Марк, смеряя старшего подозрительным прищуром. – Помню, как-то деньги у меня спиздил. Ёнхо, сидящему в углу, это всё уже откровенно надоедает, и он с шумом поднимается с места. Марк видит, как тот направляется в его сторону с, очевидно, не очень-то благими намерениями, и моментально ориентируется. Вскакивает со стола, чуть не снося Тэёна, и хватает до этого спокойно валяющуюся на полу палку непонятного происхождения и назначения. Только спустя пару секунд он понимает, что это бита; и крепче сжимает в руках, принимая готовую обороняться позу. – Ни с места! Даже Сычён, которого мало что может напугать, отступает пару шагов назад. Тэиль со страху вцепливается с Донёна. Тэён перегораживает Ёнхо путь рукой и сам пятится назад. На Марка открывается чудесная картина: сумасшедший с дубинкой. «Горделивая поза больного шизофренией», – как пишут в пособиях. Один только Юта воодушевлённо приподнимается с пола на локтях и с нескрываемым блеском в глазах смотрит на Марка. – Ты живой! – повторяет он. – Живой! – А т-ты сумасшедший! – кричит в ответ Марк и направляет биту на Юту. – Это ты сумасшедший, – поправляет его Тэён. – Положи биту на место. – Где я? И кто вы такие? – упорно спрашивает Марк. – Вы пытались меня убить? – Никто не пытался тебя убить, – поясняет Ёнхо раздраженно. – Положи блядскую биту, или нам придётся положить тебя. – Вы наёмные убийцы? – Марк, кажется, его не замечает. – А ну признавайтесь, какая тварь меня заказала? – Никто тебя не заказывал, и вообще, это вышло случайно! – выкрикивает Юта, пытаясь звучать как можно более убедительно. – Кажется, я узнаю этот голос... – Марк щурится. – Погоди-ка, так это же ты! Юта успевает только открыть рот, как Марк уже не без злости замахивается битой. В эту самую секунду открывается одна из дверей в комнате, и на пороге показываются Юно и Чону, похоже, только что спавшие: с растрёпанными волосами и сонными глазами. – Что у вас тут вообще происходит? – вяло спрашивает Юно и протирает глаза. – Мы, вообще-то, пытались засну- – Ааааааааа! Чону, завидев незнакомца с битой и угрожающего беспомощному Юте на полу, вскрикивает от страха и – падает в обморок. – Чону! – Донён первым бросается к нему, и всё внимание тут же переходит к парню. Пользуясь случаем, Марк отбрасывает биту и стартует в неизвестном направлении. Он только и слышит вслед, что тэёново: «ловите его!». Бежать по незнакомому зданию, вообще-то, не легко. За одним поворотом может следовать ещё больше поворотов, а может вообще оказаться тупик. Даже окон в коридорах нет, и Марк слышит, как чьи-то быстрые ноги начинают догонять его; кто-то перекрикивается. За одним из поворотов Марк сворачивает и видит в нескольких метрах перед собой Ёнхо, причём не безоружного, а с той самой битой в руках. – Ни с места! – командует Ёнхо и делает шаг вперёд. Но вместо того, чтобы послушать его, Марк срывается в противоположную сторону. Однако тут же натыкается на стену. Сначала он чувствует боль и не видит перед глазами ничего, помимо звёздочек; потом отшатывается назад и, в конце концов, падает. Сзади подходит Ёнхо; кажется, прибегает кто-то ещё. Марк поднимает голову и видит на стене, в которую он только что врезался, табличку. А на табличке надпись – «Генеральный штаб Сто двадцать семь». Марк думает: «Стоп. Что всё это значит? Я попал в штаб Сто двадцать семь?». – Я попал в штаб Сто двадцать семь? – ошарашенно спрашивает он уже вслух. – Блять. – Констатирует Ёнхо где-то за спиной. – Ну всё, пиздец. – Юта, ты долбоёб, – подмечает Донён, видящий, несомненно, сам корень проблемы в лице Юты. Сам Юта паникует и выкрикивает первое, что приходит в голову: – Мы всё объясним! Марк оборачивается и видит перед собой всё те же лица, по-прежнему незнакомые. Он даже не подозревает, во что всё это превратится в будущем, и как этот день он будет вспоминать через год. Пока он только пытается убедить себя, что всё это неправда; одна из нитей дёргается и запутывает клубок противоречивых событий. Тэён, как всегда, берёт всю ответственность за происходящее на себя: выступает вперёд и бросает на Марка доверительный взгляд. – Приятно познакомиться, Тэён.
