my first and last

      – Самое время провести вам экскурсию!       Марк торжественно взмахивает руками и ставит их на талию. Он смеряет всех ободряющим взглядом. В эту самую секунду Чонло проклинает себя и своё решение, сделанное вчера вечером под давлением собственных мыслей. Он даже не может свалить вину на кого-то другого, кроме себя, ведь он сам решил всё-таки принять должность временного врача у этих Сто двадцать с чем-то. Так всегда: когда человек чувствует себя незаменимым и нужным, он хочет остаться. Чонло повёлся на это; выбор дался ему нелегко и легко одновременно. Да и последствия тоже.       – А у них есть свои комнаты? – интересуется Джено, с воодушевлением оглядывая кирпичный потолок.       – В другом штабе, – поясняет Марк. – Но они временно живут в этом.       – А почему? – теперь уже спрашивает Джемин и проводит пальцем по стене, ожидая, наверное, обнаружить там слой пыли; но всё абсолютно чисто.       – Не знаю, – Марк пожимает плечами. – Можешь спросить у них.       Джемин над чем-то усмехается; Ренджун что-то тихо ему говорит. Чонло не слышит, да и слышать не хочет. Скорей бы это всё закончилось.       – Давайте уже начнём, – нервно просит он.       – Какой нетерпеливый, – комментирует Донхёк не без улыбки. Чонло игнорирует его.       Марк хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание.       – Итак, пойдёмте!       По уже знакомому Чонло коридору Марк проводит их в большую комнату, в которой все и собирались только вчера. Однако сегодня в ней никого нет. Странно, думает Чонло: Марк с утра успел позвонить Тэёну, сообщить «невероятно-радостную-новость-о-Чонло», и Тэён даже сказал, что они их ждут. Спрятались, что ли, по другим комнатам?..       – Это комната для собраний, – поясняет Марк.       – Тут такие диванчики прикольные! – Донхёк плюхается на мягкий синий диван, так полюбившийся ему вчера.       Ренджун осматривает помещение и задумчиво выдаёт:       – Да-а, хорошо живут...       – Давайте дальше, – просит Чонло на выдохе. – Я это уже видел.       Марк бросает на него слегка обиженный взгляд.       – Ты видел, а другие не видели.       Чонло фыркает. Он не понимает, что вообще его друзья в этом такого нашли. Дома, что ли, таких комнат не видели? Или им так хочется потусоваться с преступниками?       В конце концов, Марк отводит их в другую комнату. Преодолев длинный тёмный коридор, в котором включено аварийное освещение, парням открывается вид на сразу три двери. Чонло это напоминает игру: «выбери нужную дверь или умри». Марк же без раздумий толкает ту, что посередине.       – Мы пришли!       Зайдя в комнату самым последним, Чонло видит, помимо самих Сто двадцать семь, длинное обширное и – что самое главное – светлое помещение с большим длинным столом посередине; позади – окно, занавешенное, однако, тёмно-зелёными шторами. Первая мысль: это столовая. Но здесь нет никаких столовых приборов или хотя бы плиты с холодильником; нет, не столовая. Ещё одна комната для собраний?..       Тэён, прежде сидящий прямо на столе, спрыгивает с него и становится напротив Марка. Чонло кажется, что даже когда он просто стоит, то уже выглядит пафосно.       – Экскурсию проводишь? – спрашивает Тэён слегка безразлично.       – Ага, – Марк кивает и оборачивается к своим друзьям. – Помните Тэёна?       – Такое не забыть, – шутливо выдаёт Джено.       Тэиль – спасение – стоит возле бокового стола, на котором покоится незамысловатый электрический чайник и несколько маленьких белых кружек.       – Чай будете? – спрашивает он, хотя звучит так, будто это утверждение, на которое нельзя ответить «нет».       Все, естественно, кроме Чонло, тут же подбегают к Тэилю с радостными возгласами. Чонло же без особого энтузиазма подходит хотя бы посмотреть, что у них тут есть вообще, помимо чая.       – Эх, дети... – протягивает Тэён и выдавливает нечто вроде улыбки, но никто не замечает.       Тэиль наливает ароматный (вероятно, цветочный) чай в шесть небольших кружек, из которых тут же идёт пар. Подать гостям чай – отличный способ втереться в доверие. Но с Чонло не прокатит; он игнорирует Тэиля с этим его чаем и без страха направляется в сторону Тэёна.       – Как там Джисон? – холодно спрашивает.       – Мы с Ёнхо позаботились о нём, – бросает Тэён ничуть не теплее.       – Вы хотя бы оставили ему воды? – и тут же мотает головой. – Хотя можете не отвечать, мне всё равно.       За столом Чонло видит Донёна и Юно, сидящих друг напротив друга. Только сейчас он замечает на столе шахматы и понимает, почему те не обратили на них особого внимания.       Донён выглядит очень сосредоточенным; видимо, сейчас его ход. Он внимательно разглядывает чёрно-белые фигурки на шахматной доске, о чём-то раздумывает и, наконец, протягивает руку, чтобы сдвинуть одну из чёрных фигур.       Чонло в шахматы играть не умеет и по большей части ни в чём таком не разбирается, поэтому, минуя Тэёна, с любопытством подходит к играющим Донёну и Юно.       – В-вы даже в шахматы играть умеете?! – спрашивает на ходу.       Он тормозит возле Юно – такого же сконцентрированного на игре, как и Донён. На его вопрос, конечно же, не следует ответа. Чонло замечает, что у Юно вдвое больше «съеденных» чёрных фигурок, чем у Донёна – «съеденных» белых. Не долго думая, он выдаёт:       – Мне кажется, что Донён-ши сейчас проиграет.       Юно, не отрываясь от шахматной доски, деловито отодвигает Чонло рукой подальше от себя.       – Не мешай, чертёнок, – проговаривает. – Враг наиболее опасен, когда он кажется побеждённым.       Последняя фраза ставит Чонло в замешательство; Юно переставляет одну из своих белых фигурок таким образом, что «съедает» чёрную, и с незаметным, но облегчённым выдохом откидывается на спинку стула и поднимает взгляд на Донёна.       – Твой ход.       По-прежнему задумчивый Донён хмурится и бегает глазами по чёрно-белой доске. Чонло надоедает наблюдать за играющими в шахматы «гениями», и, прежде чем уйти, он решает напоследок пояснить:       – И вообще: я не «чертёнок». Я «исчадие ада».       – Кто-нибудь, уберите его от меня! – громко просит Юно, при этом совершенно не отрываясь от наблюдения за Донёном.       Тут как тут возле Чонло оказывается Тэиль с кружкой горячего цветочного чая. Он кладёт руку младшему на плечо и с лёгкой улыбкой протягивает чашку.       – Чаю не хочешь? – спрашивает, словно родитель или воспитатель в детском садике.       Чонло закатывает глаза – но – всё же берёт кружку. Не сводя пассивно-раздражённого взгляда с Тэиля, демонстративно в несколько глотков выпивает горячий жгучий чай. Затем протягивает старшему уже пустую кружку.       – Спасибо огромное, – говорит он без выражения и уходит, оставляя Тэиля стоять в растерянности.       Тэён провожает Чонло каким-то своим – непонятным – взглядом. Тот самый взгляд, по которому невозможно понять, о чём сейчас думает его обладатель. Тем не менее, младший всё же оказания рядом с друзьями и умоляюще просит:       – Марк, пошли уже дальше.       Марк показывает им остальное здание. Первый этаж с его длинными-тёмными коридорами оказывается словно больше, чем выглядит снаружи. Аварийное освещение действует на нервы, постоянно из разных углов слышится лёгкое гудение вентиляции. Местами встречаются фанерные стены, и всё это вгоняет в раздумья: для чего же изначально строили это здание? Возможно, это должен был выйти какой-то общественный торговый центр или библиотека, строительство которой забросили, и теперь тут поселились Сто двадцать семь и обустроили всё под себя. Что ж, если это так, то вышло довольно неплохо, думает Чонло. Тут можно вполне достаточно хорошо пожить; тем более, Марк, кажется, говорил, что это лишь временная обитель.       На первом этаже Марк показывает парням разные комнаты: собственно, тут обнаруживается и кухня, и туалет, и некий «зал для тренировок», и даже спальня, в которую, однако, посторонним входить запрещено. В общем, всё как в отеле или элитной гостинице.       Только Чонло задаётся вопросом, где же лестница на второй этаж – как она тут же возникает перед ними. Обычная такая, широкая лестница, да ещё и с балюстрадой – как в музеях и театрах. На лестничном пролёте есть небольшое окно с витражным непонятным изображением. Слабый свет проходит через цветное стекло, оставляя на полу красные, жёлтые и синие цвета.       Парни поднимаются по лестнице и оказываются на втором этаже, который мало чем отличается от первого: такие же тёмные коридоры, точно такие же двери в различные комнаты, и окон точно так же критически мало. Марк решает не показывать абсолютно все комнаты за дверями – всё равно всё однообразное; а на пол пути вообще останавливается. Всё дело в том, что на одном из «перекрёстков» обнаруживаются Юта и Сычён.       Они поливают стоящий прямо на полу в большом горшке огромный цветок и первыми замечают Марка с его друзьями. Юта тут же выпрямляется и радостно машет им рукой; и Марк не менее радостно подбегает к старшему с громким возгласом:       – Юта-хён!       Он обнимается с Ютой, а когда Сычён заканчивает поливать цветок, то Марк и его обнимает (правда, тот с отвращением жмурится). Донхёк также радостно их приветствует и даже даёт Юте «пять». Может, Чонло чего-то не понимает, но Донхёк, как, собственно, и все остальные, довольно быстро сдружился с этими парнями. В смысле, со Сто двадцать семь. Вон, Юта начинает что-то рассказывать про монстеру, которую они с Сычёном сами здесь посадили и теперь усердно поливают чуть ли не каждый день, а Джено воодушевлённо слушает и кивает. Сычён пытается показать что-то на листьях цветка, и Джемин засыпает его вопросами; будто ему и правда интересно. Хотя, кто знает?.. Даже Ренджун смеряет несчастную монстеру заинтересованным взглядом и говорит что-то умное, а Донхёк с ним соглашается. Милый разговор о цветке с Ютой и Сычёном медленно волшебным образом перетекает в какой-то рассказ Марка о том, что с ним случилось вчера дома. Чонло не слушает совершенно, поэтому, когда все хором смеются из-за чего-то, он лишь нервно прочищает горло.       Юта, кажется, замечает это его раздражённое лицо; поэтому по-дружески хлопает младшего по спине и с улыбкой спрашивает:       – Ну чё ты такой серьёзный? Разве не смешно?       Чонло только открывает рот, чтобы как можно язвительнее отрезать безжалостное «нет», но Донхёк не оставляет ему и шанса:       – Да он в последнее время всегда такой.       – Он раньше больше всех над моими историями угарал, – гордо заявляет Марк, и Чонло тут же взрывается:       – Ничего подобного!       Сычён словно одаривает Чонло понимающим взглядом и меланхолично выговаривает:       – Тебя тоже всё заебало, да?..       Чонло не может понять, что его напрягает больше: это заострённое внимание Юты, последняя фраза Сычёна или вообще вся ситуация в целом. Так или иначе, Юта тут же спохватывается и взмахивает руками.       – Чуть не забыл! – кричит он. – Мы должны тебе кое-что показать!       – Кому? – переспрашивает Чонло, когда понимает, что Юта обращался к нему. – Мне?..       – Пошли! – игнорируя замешательство младшего, Юта хватает его за руку и тащит за собой куда-то дальше по коридору.       – Ах, точно! – гости Сычён. – У Чонло теперь есть свой кабинет.       Марк удивлённо улыбается, пока Сычён говорит ему что-то ещё; Чонло больше ничего не слышит. Он оборачивается на парней с немой мольбой: «пожалуйста, спасите меня!». Но все только слушают Сычёна и бросают Чонло вслед улыбающиеся взгляды. А Юта продолжает куда-то тащить его, всё глубже в тёмный коридор, что не может не напрягать.       – Что? К-куда? – мямлит Чонло прежде, чем Юта останавливается напротив какой-то двери чёрного цвета.       – Это кабинет нашего бывшего врача, – поясняет он и открывает дверь, подталкивая туда Чонло. – Теперь он твой.       Кабинет этот оказывается маленькой комнаткой, которая снабжена, так сказать, всем необходимым: заправленная кровать на одного, пустой шкаф для одежды, тумбочка для мелких вещей, зеркало, большой письменный стол. Наверху тускло горит маленькая лампочка, которая, кажется, держится на соплях. Вот такой вот кабинет врача.       Но, так или иначе, это комната умершего человека; Чонло становится не по себе от этого осознания.       – М-мой кабинет? – переспрашивает нервно. – А з-зачем мне кабинет?       Тут в дверях оказывается Сычён собственной персоной – без Марка и остальных – и, с лёгкой улыбкой наклонив голову набок, объясняет:       – У врача должен быть собственный кабинет, не правда?       Чонло отступает шаг назад, хотя, кажется, отступать больше некуда – наткнёшься на Юту или на Сычёна. Он ещё раз пробегает глазами по комнате, но никаких новых чувств она не вызывает; только напряжение и даже какое-то лёгкое отвращение.       – Д-да я ведь даже не врач, я так, м-медик, – произносит Чонло. – М-мне не нужен к-кабинет.       Он слышит, как позади недовольно хмыкает Сычён.       – Тэён-хён сказал отдать этот кабинет тебе!       Юта позади тоже хмыкает, но как-то по-доброму.       – Есть, конечно, ещё комнатка на чердаке-       – Нет! – кричит Чонло, с ужасом оборачиваясь. – Мне и эта нравится!       А для правдоподобности он даже проходит вперёд, преодолев себя, и как можно более реалистичнее восхищается.       – Тут такой красивый... интерьер! Прям в моём стиле. Окон нет, но светло! Никто меня не увидит. Ещё и собственный шкаф! А кровать... – он падает на кровать, которая встречает его твёрдым неподвижным матрасом. – ...Такая мягкая!       Юта и Сычён нервно переглядываются. Первый пожимает плечами, мол, ну да ладно, всякое бывает; он подходит поближе к лежащему на кровати Чонло и говорит:       – Мы должны рассказать тебе наши правила.       Тот также неподвижен, как и твёрдый матрас; безысходно уставившись в потолок, спрашивает:       – У вас тут ещё и правила есть?       Сычён облокачивается на стену, закидывает ногу за ногу и произносит очевидную истину:       – Конечно. Даже шайка воров должна следовать какой-то морали, чтобы оставаться шайкой: они могут грабить весь мир, но только не друг друга.       Чонло приподнимается на локтях, чтобы увидеть выражение лица Сычёна в этот момент. «Что ж, тут ещё не всё потеряно», – проносится в мыслях.       – И какие же у вас правила? – он поворачивает голову на Юту.       – У нас есть четыре главных правила, – тут же поясняет тот с улыбкой и, приподняв руку, начинает загибать пальцы. – Держаться только искренне настроенных людей; взимать столько, сколько они могут дать; выполнять свою работу идеально; и никого не убивать.       Переминая услышанное ещё и ещё раз в своей голове, Чонло всё больше кажется, что он ослышался. Не могут же Сто двадцать семь быть такими честными. А может, слова Юты стоит интерпретировать так: «держатся только искренне настроенных людей» – только тех, кто искренне ненавидит других; «взимать столько, сколько они могут дать» – держать долг с процентами, пока всё-всё не выплатят; «выполнять свою работу идеально» – не оставлять следов для полиции и «никого не убивать» – только доводить до смерти и хоронить?..       ..А может, всё именно так, как Юта и сказал; и всё нормально с этими Сто с чем-то. Чонло строит абсолютно понимающее выражение лица и со вздохом откидывается обратно на твёрдую кровать. Подушка тут же обдаёт холодом по коже, и мысль о том, что на этой кровати когда-то лежал ныне мёртвый человек не особо радует. Он был врачом Сто двадцать семь, а убили его Вэй Ви – будет совершенно не удивительно, если и Чонло настигнет такая же участь. Более того, он должен быть вдвойне осторожным: как сын потенциальной жертвы Вэй Ви и как личный врач Сто двадцать семь.       Зашибись.       Тесная комнатка напоминает скорее подвал, чем кабинет. Тёмные стены едва ли отражают и без того тусклый свет маленькой лампочки. Но в целом, думает Чонло, здесь можно всё обустроить более уютно и комфортно – под свои предпочтения. Наверное, этим и стоит заняться. Только даже подниматься с кровати не хочется, а Юта всё смотрит и смотрит на него. Поэтому Чонло, бросив на него взгляд, решает спросить:       – Как вы с Сычёном вообще попали сюда?       Юта озадаченно отводит взгляд в стену и задумчиво произносит:       – Хм-м, ну... это было года четыре назад.       – Ты что, собираешься всю историю рассказывать? – слышится голос Сычёна.       Но Юта, кажется, его совершенно игнорирует.       – Когда мы присоединились к Сто двадцать семь, тут был немного другой состав. Из тех, кого ты знаешь, – он кивает на Чонло, – были только Тэён, Доён и Джехён. Ну, это мы их так называли, а вообще, я имею в виду Донёна и Юно.       Ностальгия поглощает Юту, и тот уже с лёгкой, но довольно серьёзной улыбкой смотрит куда-то в стену, мысленно, наверняка, воображая события того времени. Сычён подозрительно замолкает, по-прежнему стоя у стены и поджигая пол своим непонятным взглядом. Юта продолжает:       – Тэён, вообще-то, наследник из богатой семьи, и мы сначала понять не смогли, что он вообще здесь забыл. Только потом мы узнали, что он сам основал Сто двадцать семь, и это было очень неожиданно. Мы узнали всё: его родственников, его обширные связи, его характер и его самого.       Юта делает небольшую паузу, и Чонло хмыкает. Ему с самого начала показалось, что с этим Тэёном что-то не так; но Юта не описывает его никаким тираном или монстром. Наоборот, его рассказ о главе преступников звучит так, будто рассказ о каком-то добром старом друге; да и кто знает, может Тэён такой и есть? В любом случае, раз уж Чонло подписался на эту роль временного врача, то должен получше узнать всех остальных (какими бы они ни были).       – Ну а Юно... – Юта задумывается. – ..Это Юно. Лучший и самый близкий друг Тэёна. Он ещё тогда выглядел, как настоящий профессионал своего дела. У него нет семьи и он никому не рассказывает о своём прошлом, но он хороший человек. – Он резко поворачивает голову к Чонло и пронзает взглядом. – Я хочу, чтобы ты знал: никто не попадает в Сто двадцать семь без веской на то причины. И у Юно тоже есть своя причина. Не думай, что он плохой или самовлюблённый только потому, что бывает грубоват.       Чонло неловко отводит взгляд в пол и едва заметно пожимает плечами.       – Да я и не думал...       Становится душно; отсутствие окон начинает давить на нервы. Чонло вылавливает глазами где-то под самым потолком вентиляцию и заостряет всё своё внимание на ней; пока Юта не начинает снова говорить.       – Доён, конечно, что сейчас, что тогда, был самым адекватным из нас, – то ли в шутку, то ли всерьёз Юта это сообщает, но факт есть факт, думает Чонло. – Он тогда встречался с девушкой из полиции, что, между прочим, было нам на руку, и вёл себя, как истинный джентльмен. Благодаря ему у нас до сих пор хорошие отношения с полицией.       Вот это подробности. Сычён тихо шаркает по полу ногой, видимо, не собираясь что-либо добавить. А Юте только в радость – Чонло кажется, что его больше будет не заткнуть.       – Через некоторое время появился Тэиль, – парень поднимает голову к потолку. – Добрый, милый парень. Его перевели к нам из другого отделения. Через некоторое время Тэён привёл к нам Джонни, – он кивает Чонло, – ну, то есть Ёнхо. Он наш информатор и программист, поэтому кажется, что он всегда занят.       Юта резко замолкает, словно его рассказ исчерпывает себя. Да уж, заканчивать он явно не умеет, думает Чонло. Но, тем не менее, наступает продолжительная пауза. Сычён и Юта оба погружаются в ностальгию; в те времена, когда они ещё только начинали свой путь в качестве членов Сто двадцать семь. И эту ностальгию решает прервать, как ни странно, Чонло.       – А что насчёт Чону? – спрашивает.       Чону он ещё ни разу не видел; только знает, что тот в заложниках.       – Чону? – Юта задумчиво проводит рукой по шее. – Чону появился у нас чуть больше года назад, но до сих пор ведёт себя, как новичок.       Чонло не успевает даже переосмыслить услышанное – Сычён неожиданно топает ногой.       – Ну всё, потом дорасскажешь, – говорит с лёгкой ноткой разочарования и раздражённости. – Пошли вниз, а то скоро время отдыха кончится!       Юта со вздохом оборачивается на него.       – Ты как маленький, честное слово, – говорит, после чего оборачивается обратно на Чонло. – Вставай. Пойдём вниз.       Чонло расстроено мычит что-то про то, что не хочет вставать и вообще остался бы в этой кровати навечно; но всё-таки встаёт и плетётся вслед за старшими. По красивой лестнице с балюстрадой они спускаются вниз; из каких-то отдалённых комнат слышатся смешанные голоса. На одной из стен Чонло замечает красную надпись, которую почему-то не заметил по пути вперёд: «Сто двадцать семь».       Сто двадцать семь. Три цифры, три слова, которые пугают обычных жителей города. Никто их не знает и точно не уверен в их существовании; а тот, кто знает – молчит. Но любой преступной группировке будет подобное на руку: широкая известность в узких кругах.       В любой системе всегда есть кто-то главный и его подчинённые. Над любым лидером стоит более сильный лидер, имеющий больше власти. Сто двадцать семь – лишь один из шести кланов мафии, во главе которой стоит Ли Суман. Несмотря на то, что они самые младшие по возрасту, Сто двадцать семь считаются самыми сильными и успешными – именно поэтому их база находится в Сеуле, самой столице.       Когда против вас правительство и обычные горожане, кажется, жить очень трудно – но в то же время очень легко, когда о вашем существовании многие не подозревают. Ещё ни разу полиция не вышла на след Сто двадцать семь; они ни разу не участвовали в борьбе между мафиозными кланами; запас денег не пропадал и не исчезал таинственным образом. Сто двадцать семь ещё ни разу не подводили своего босса, Ли Сумана, и в этом их главная заслуга.       Задания и миссии от Ли Сумана поступают совершенно в разное время и с разной периодичностью; но работа всегда выполняется идеально. Задания бывают различными: что-то украсть или наоборот, что-то вернуть; отыскать информацию о той или иной личности; пригрозить кому-то, что-то передать, разведать обстановку или, в конце концов, купить-продать. Самые сложные миссии Ли Суман всегда поручает именно клану Сто двадцать семь. За отлично выполненную работу никто по голове не гладит – но авторитет группировки тут же возрастает в глазах мафийских коллег.       Это именно то, что Юта имел в виду. «Искренне настроенные люди» – это заказчики, которые связываются с Ли Суманом, и которым точно можно доверять без риска быть обманутым. С них берут ровно столько, сколько они смогут заплатить. Выполнять работу идеально – значит не разочаровать ни заказчика, ни босса. И, наконец, никого не убивать. Это значит именно то, что значит.       Но Чонло ничего этого не знает. Он далёк от тех, кто работает под покровом «теневой власти». От всех этих тем: преступность, мафия, деньги, в конце концов, смерть. Он только знает из фильмов, что лучше иметь с преступной организацией либо хорошие отношения, либо вообще никакие. И тогда к тебе не подъедут посреди дня на чёрной машине и не будут требовать отдать деньги; а если и будут, то бояться тебе нечего. И пути назад для Чонло нет.       Буквально. Потому что позади лишь лестница на второй этаж, а впереди Юта с Сычёном ведут куда-то или к кому-то. Голоса становятся всё громче и разборчивее; и по ощущениям – там точно веселуха.       Юта останавливается и открывает одну из дверей. Чонло просовывает голову вперёд и тут же встречается взглядами с Тэилем, после чего сразу отворачивается и отступает назад. Но японец смело проходит в комнату – и радостным-весёлым голосом спрашивает:       – А чё это вы тут делаете?       Сычён проталкивает Чонло в дверной проём толчком по лопаткам. Тот с недовольным возгласом: «Ай!» оказывается наконец в комнате: светлой, с бежевыми стенами и цветками на полках. Уютненько и комфортно.       Впереди стоит мягкий и пушистый с виду диван, и сидят на нём, как ни странно, четыре человека: Тэиль, Донён, Джемин и Джено. Тэиль продолжает провожать Чонло своим пристальным взглядом, пока Джемин что-то ему тараторит на ухо. Опять, наверное, какую-нибудь из своих охуительных историй. Но больше напрягает картина на другой стороне дивана: Джено прямо-таки фанатично засматривается на Донёна, который тем временем предлагает Юте стакан воды.       – Не, спасибо, – отмахивается парень. – Я бы лучше колы выпил. У нас её, случаем, нет?       Донён пожимает плечами:       – Ты же знаешь, у нас только вино. Вода и вино.       – Вино? – переспрашивает Джено, на самом деле только для того, чтобы привлечь к себе внимание.       – Ага, вино, – кивает Юта. – Как там Тэён говорит? «Истина в вине».       – Ну хватит, – вдруг просит Тэиль, смеряя Юту с Донёном осуждающим взглядом. – Иначе у нас сейчас мелкие будут просить «дать попробовать».       Джено громко усмехается и выпрямляется на диване.       – Да ничего, нам можно, – говорит. – Это только Чонло нельзя, он ещё маленький.       Звук доходит до уха, минует барабанную перепонку, вызывает колебания слуховых косточек, стимулирует слуховой нерв, который передаёт сигнал в мозг; и поступает ответная реакция.       – Ты кого маленьким назвал?! – взрывается Чонло. – А ну иди сюда!       Сычён успевает схватить Чонло за плечи и силой остановить, а Джено успевает прыгнуть за спинку дивана с удивлённым: «Воу, воу, воу!». Юта перекрывает разозлённому младшему путь рукой и бросает раздосадованный взгляд на Джено.       – Ну вот, ты его разозлил! – тянет. – Мы только-только нашли общий язык.       Чонло отмахивается от рук Сычёна и Юты, глубоко и сдержанно вздыхает, на выдохе опуская плечи.       – Чонло вообще в последнее время очень нервный, – поясняет Джемин. – Я думаю, нам стоит записать его на приём к психологу.       «Вот падлы», – думает Чонло.       – Вот падлы, – ядовито вырывается уже вслух. – Убью.       – Убивать никого не надо, – мимоходом произносит Донён и поднимается с дивана.       Он подходит в узкому столику, стоящему прямо впритык к стене, и наливает в пластиковый стаканчик обычную минеральную воду из бутылки. Двигается он очень плавно и элегантно; будто наливает не просто покупную воду, а самый настоящий экзотический напиток в элитном ресторане. Затем – Чонло и понять не успевает – оказывается возле младшего и дружелюбно протягивает стаканчик.       – Лучше попей водички, – произносит мягко.       И взгляд у него такой, что просто невозможно отказать. Чёрные пряди волос спадают на широко раскрытые глаза, в которых читается что-то доброе. Что-то, чему можно доверять.       Ким Донён. Мозг команды, стратег, интеллигент. Тот, кому поступают задания от самого босса. Роль Донёна – получить миссию, составить ход её исполнения и сообщить команде. Его разумное видение картины, гибкое мышление и спокойный подход лучше всего подходят для этой работы. Он даже может не скрываться от полиции – однажды он встречался с полицейской (которая, конечно же, всё о его работе знала), после чего со всеми сеульскими полицейскими участками завязались хорошие отношения. Донён и сейчас с той девушкой хорошие друзья – и, если что, он знает: ей не составит труда выкрутить его или его друзей. В общем, Донён – та самая основа организации, или, как говорит Тэён: «без Доёна никуда».       Но в глазах Чонло он сейчас – лишь загадочный «добрый» парень, притягивающий ему стаканчик минеральной воды. Младший, наконец, берёт его и отхлёбывает; ледяная вода тут же сводит челюсть, но Чонло виду не подаёт. «Спасибо», – выговаривает сквозь зубы.       Донён улыбается. С дивана доносится вездесущий крик Джено:       – Мне тоже водички!       Донён реагирует моментально; подходит обратно к столику, наливает воду в ещё один из многочисленных стаканчиков. Джено вскакивает с дивана и настигает старшего в тот момент, когда вода налита.       – А у вас сегодня есть какие-нибудь миссии? – пронзает своими любопытными глазами.       – Сегодня?.. – задумчиво протягивает Донён и отводит озадачены взгляд к потолку. – ..Пока нет, но задание может появиться в любой момент.       Сычён шаркающими ногами подходит к дивану и устало плюхается на него. Чонло ловит его слегка вымотанный мимолётный взгляд.       – Нам в любом случае нельзя расслабляться, – говорит он с непонятной интонацией.       Он и сам весь такой – непонятный.       Тэиль тут же поворачивает к нему голову и спрашивает:       – Ты вообще спал?       Что-то обеспокоенное, заботливое читается в его голосе. Сычён медленно кивает головой, мол, «да», но Тэиль на это лишь щурит глаза.       – Не верю, – говорит он. – Тебе надо поспать.       Мун Тэиль. Советник, помощник в мелких делах и ответственный за внутренний порядок. Он контролирует всё, что касается бытовых вещей: отдых, сон, приёмы пищи, даже уборка со стиркой. Если лицо Тэёна выглядит не обременённым никакими бытовыми заботами, то Тэиль в этом плане его полная противоположность. Кроме того, он, как самый старший из Сто двадцать семь, очень внимателен к остальным и предпочитает держать ситуацию под контролем, при этом оставаясь в стороне. Своё свободное время он отдаёт музыке; подработка в качестве учителя по вокалу ещё ни разу не показалась лишней. Кроме того, этого отличное алиби и хорошая репутация, особенно в глазах своих учеников.       – Юта, что насчёт тебя? – спрашивает он.       – А? – тот словно только что очнулся. – А что насчёт меня?       Тэиль вздыхает и поднимается с дивана, параллельно сверля обоих – и Юту, и Сычёна – строгим взглядом.       – Идите, отдохните, – настаивает он. – Чонло и без вас справится.       Младший, заслышав своё имя, тут же обиженно хмурит брови.       – Вообще-то они сами меня позвал-       – Хорошо, мы уже уходим, – его перебивает громкий и нервно хихикающий голос Юты. – Пошли, Сычён-а.       Накамото Юта и Дун Сычён. Единственные из Сто двадцать семь, кому Чонло может доверять, но в то же время самые загадочные. Они стали друзьями уже довольно давно и вместе попали в эту организацию. Как ни странно, и как очевидно: в Сто двадцать семь нашлось место и для них. Там для всех найдётся место. Из Юты вышел неплохой переговорщик, а Сычён, по началу казавшийся всем неумёхой, проявил себя в ближнем бою. Как и Тэиль, Сычён с Ютой ведут и общественную жизнь: постоянно меняют подработку, отдавая должное кассирам забегаловок, уборщикам в театрах и охранникам в торговых центрах. Ну кто только сможет заподозрить в чём-то таких ответственных людей?..       Вслед за старшими Чонло покидает комнату, оставляя позади болтающего Джемина, пристально наблюдающего Тэиля, и Джено, липнущего к Донёну.       Они оказываются в коридоре, в котором холод стен гораздо ощутимее. У Чонло возникает невероятное желание взять и уйти отсюда – но Юта хлопает его по плечу со словами:       – Мы будем наверху. Сходи, навести Тэёна с Юно.       – Отличное предложение, – саркастично бросает Сычён, и добавляет: – они же так любят детей.       Чонло не успевает ответить – Юта говорит всё за него.       – Во-первых: Чонло не ребёнок, – и ухмыляется. – Во-вторых, они наверняка хотят пообщаться со своим новым врачом поближе.       – В-третьих: пошли уже, – говорит Сычён и первым ступает вперёд, попутно хватая парня за руку и таща за собой.       Юта только и успевает, что сориентироваться и крикнуть Чонло напоследок:       – Если что-то понадобится, то зови!       И через несколько секунд они скрываются на лестнице. Чонло остаётся стоять на месте, испытывая смешанные чувства.       Отличный шанс – сбежать прямо сейчас. По крайней мере, так считает мозг. Но ноги почему-то несут к соседней двери, и, бесцеремонно открывая её без стука, Чонло отдаёт себе отчёт в том, что не отдаёт себе отчёта в своих действиях.       Комната встречает уже знакомым сероватым светом. Та самая комната с длинным столом, который сразу бросается Чонло в глаза. Только теперь за ним никто не играет в шахматы; чёрно-белая доска аккуратно сложена в углу стола, и идеальные фигурки спокойно покоятся на ней.       Но в следующую же секунду идиллия рушится: Донхёк резким движением молниеносно скидывает шахматы со стола.       – Это нам не понадобится!       Марк неуверенно чешет затылок и, с досадой рассматривая валяющиеся на полу шахматные фигурки, спрашивает:       – А собирать это всё кто будет?       Донхёк с милой улыбкой отмахивается рукой.       – Потом соберём.       – Чего застыл?       Чонло мигом поворачивает голову, будто чувствуя, что слова обращены именно к нему. Он встречается взглядом с Юно, глядящим исподлобья.       – А... Эм... – младший бегает глазами. – К-кто победил?       Юно равнодушно отводит взгляд и облокачивается на стену плечом.       – Я победил, – бросает он. – Но победы временны, и поражения тоже.       Чонло нервно выдыхает от облегчения, что Юно его отсюда хотя бы не выгнал. Потом его глаза падают на весьма странную картину впереди: по оба конца длинного стола сидят Тэён и Марк – ровно напротив друг друга – и Донхёк, держащий в руках телефон, что-то им объясняет.       – То есть ты хочешь, – переспрашивает Тэён, надламывая бровь, – чтобы мы резко встали и побежали друг на друга?       – Да, именно это! Выйдет классное фото! – радуется Донхёк и щёлкает пальцами, когда понимает, что его мысль уловили. – По моему сигналу!       Краем глаза Чонло замечает Ренджуна, который тоже держит в руках телефон, направленный, в свою очередь, на Донхёка. На лице Ренджуна хитроумная ухмылка.       – Что ты делаешь? – шепчет Чонло; почему шепчет – сам не знает.       – Я? – громко отвечает Ренджун. – Фотографирую Донхёка, который фотографирует Марка и Тэёна.       Конечно же, все трое тут же оборачиваются на его голос. Раздаётся щёлкающий звук камеры – Ренджун успевает запечатлеть Донхёка именно в тот момент, когда удаление и шок растекаются по всей его физиономии.       – Есть! – заявляет он не без радости и пододвигает в себе экран телефона, чтобы рассмотреть сделанное фото.       – Т-ты что делаешь?! – злится Донхёк, тем не менее, не двигаясь с места.       – Компроматы, – отвечает Ренджун, не отрываясь от экрана. – Я уже много их сделал. Показать?       – О! – Марк с широко распахнутыми глазами поднимается с места. – Мне покажи!       В следующую же секунду он оказывается возле Ренджуна, с не меньшим энтузиазмом смотря в телефон, время от времени громко-громко смеясь. Донхёк переводит разочарованный взгляд на Чонло и обиженно тянет:       – Почему ты не сказал, Чонло?!       Тот сразу же взмахивает руками и принимается объяснять ситуацию:       – А что я, должен был что ли?! Я вообще только пришёл, а вы тут какой-то фигнёй занимаетесь! Я даже не понимаю, что вообще происходит!       Неожиданно с места поднимается Тэён – с присущим только ему неким пафосом – и направляется куда-то в сторону Чонло.       – Мир опасен не потому, что некоторые люди творят зло, – говорит он, – а потому, что те, кто видят это, ничего не предпринимают.       Донхёк с очевидным уважением протягивает: «оооооо». Чонло же, как и всегда, теряется: никогда не понятно, что отвечать на высказанные кем-то глубокие мысли. Тэён минует его и останавливается у Юно.       Чон Юно. Стоит, скрестивши руки, у стены, прямо здесь и прямо сейчас. Ещё ни разу Чонло не заметил за ним доброго взгляда на себе; но в то же время не заметил и злого. Просто... какой-то загадочный, в меру заинтересованный и в меру равнодушный взгляд. Юно – правая рука Тэёна, его самый близкий друг. Если бы это была какая-нибудь компания, думает Чонло, то, вероятно, Тэён был бы её президентом, а Юно занимал бы должность вице-президента. Но это не кампания и не что-то подобное; это преступная организация, и Юно находится именно в ней. Красивый, словно модель; достаточно умный, чтобы заниматься бизнесом и талантливее некоторых псевдо-певцов. Юно выглядит как человек, которому которому в Сто двадцать семь не место: его место где-то там, на подиумах и обложках глянцевых журналов, в телевизоре и клипах. Но он именно там, где он есть; и ничего не бывает просто так.       – Не нальёшь мне попить? – спрашивает Тэён.       Юно без какого-либо недовольства проходит к столику, за которым прежде Тэиль делал чай. Он берёт одну из пустых белых кружек и вместо чая наливает туда... вино. Затем подаёт кружку Тэёну.       Ли Тэён. Глава Сто двадцать семь, лидер мафиозного клана. Наследник богатой семьи, у которого, казалось бы, были все возможности развиваться в качестве предпринимателя или какого-нибудь бизнесмена; но родители лишь дали ему деньги и сказали делать с ними всё, что захочет. Он был ещё с детства предупреждён – им не нужен никакой наследник. Им не нужен никакой Ли Тэён. Зато он оказался нужен другим – именно поэтому он стоит сейчас здесь, выпивая какое-то элитное вино из дешёвой старой кружки, так заботливо поданое Юно. Чонло смотрит на Тэёна, вглядываясь в каждую черту его лица: в глаза, совершенно не горящие обидой или злобой, в неподвижные брови, в острые скулы. Смотрит и думает: может, не так уж плохи и ужасны Сто двадцать семь, как он думал.       Может, они странствуют в непроглядной тьме, потому что лишь в ней они могут сиять.       Юно ловит на себе пристальный взгляд Чонло, но ничего не говорит. Только потом Тэён тоже замечает его; отодвигает кружку от рта и спрашивает:       – Тоже хочешь пить?       Чонло чувствует, как в горле слегка пересохло; да и потом, возможно, шанса не будет. Он смотрит на Тэёна и согласно кивает головой.       – Только не вино.       На лице Тэёна рисуется слабая улыбка. Юно моментально берёт одну из кружек, мимоходом комментируя:       – Я бы всё равно не дал тебе вино.       Он наливает туда воду из обычного графина и бесцеремонно протягивает кружку Чонло. Последний выдавливает сухое «спасибо» и делает пару глотков, прежде чем чувствует на языке очень странный вкус.       – Фу! – кривится, тут же отодвигая кружку ото рта. – Это точно вода?       – Нет, – улыбается Юно. – Это яд.       Тэён шутку не оценивает: закатывает глаза и уходит куда-то к громко смеющимся Марку с Ренджуном. Юно дожидается, пока Чонло отдаст ему кружку (воду он так и не допивает), и с демонстративной критичностью в глазах осматривает её.       – Будь добр, помой-ка её после себя, – говорит он и дерзким движением сует кружку обратно в руки младшему.       Чонло понимает, что Юно с ним играет. Выдерживая непродолжительную паузу, он молча бросает на Юно пассивно-агрессивный взгляд, выхватывает жалкую кружку и идёт к двери.       – Ты хоть знаешь, где её мыть? – спрашивает Юно вслед.       – Знаю! – отвечает Чонло и с громким шумом захлопывает дверь.       «Вообще-то, не знаю», – мысленно поправляет сам себя, оказываясь в холодном пустом коридоре.       Тем не менее, от отправляется в один из проходов; возможно, он уже был здесь, но, так или иначе, забыл об этом. Строение здание, по которому некоторое время назад Марк провёл экскурсию, путается в мыслях, одни комнаты перемешиваются с другими – запомнить всё это за один раз невозможно. Поэтому, решает Чонло, сейчас главное не найти, где помыть кружку, а – не заблудиться.       В проходе, однако, оказывается несколько дверей. Покрепче сжимая кружку в руках, Чонло направляется к самой последней двери, той, что ровно напротив. Он хватается за ручку – и, ожидая увидеть там сейчас что угодно, – толкает дверь.       Но его не встречают ни раковина, ни кран; вообще ничего, где можно было бы помыть эту долбанную кружку. Комната сама по себе темна; её освещают лишь яркие, режущие глаза мониторы компьютеров. Где-то в углу слышится тихое периодичное пиликанье. Чонло уже готовится открыть дверь и поскорее сделать отсюда рыбку, как вдруг слышит из темноты голос:       – Какими судьбами?       Из темноты выходит Ёнхо. Неоновый свет от экрана компьютера криво падает ему на лицо. Чонло отступает шаг назад и чуть не роняет кружку; только силой удерживает её, а то плохо будет, если разобьёт. Ёнхо, кажется, замечает это его напряжение; он как-то по-доброму усмехается и спрашивает:       – Я что, настолько страшный?       Чонло, наконец, приходит в себя. Терпеливо-медленно выдыхает, кажется, весь воздух, который только есть в лёгких, и опускает голову, бормоча:       – Да нет, просто это было неожиданно.       Ёнхо на это лишь горделиво задирает голову:       – Чтоб ты знал, я король сюрпризов.       – Хорошо, – неуверенно проговаривает Чонло. – Я это учту.       Ёнхо вздыхает и садится на один из стульев, который чудесным образов находит в темноте. Чонло не решается присесть на соседний стул и заводить долгую светскую беседу, поэтому лишь спрашивает:       – А... Где здесь можно помыть кружку?       Ёнхо только сейчас замечает кружку в чужих руках. Смеряет её и заодно Чонло каким-то странным, снисходительным взглядом, и усмехается       – Что, Тэиль послал? – спрашивает.       Чонло отрицательно мотает головой.       – Нет, Юно.       – Ну тогда всё понятно, – Ёнхо многозначительно улыбается.       Но уже через секунду он внезапно меняется в лице: улыбка исчезает, и глаза становятся серьёзными. Чонло нервно сглатывает. Ёнхо бросает на него строгий взгляд.       – Послушай, мелкий, – говорит он, – не заводи врагов без необходимости.       Чонло растерянно бегает глазами, и на это Ёнхо снова усмехается. Опять моментально меняется в лице.       – Золотое правило, – констатирует он. – Ты, всё-таки, не Марк. Ты нам ещё пока не друг.       Чонло пфыкает. Ну, подумаешь. Он о таком «счастье» никогда и не просил. И это принуждение, заставшее его на восемнадцатом году жизни, очень остро ощущается именно сейчас и именно здесь, в этой тёмной тесной комнате.       «А что, кстати, это за комната?», – думает Чонло.       – Это мой кабинет, – невозмутимо отвечает Ёнхо, пока Чонло ругает себя за длинный язык. – Нравится?       Со Ёнхо. В прошлом, которое оставил далеко в Америке, – Джонни. Программист, хакер, ходячий поисковик Сто двадцать семь. В школе был гордостью злостной информатички – знала бы она, как теперь взрослый Ёнхо применяет свои обширные познания в информатике. Но, вообще-то, любой, кто хоть немного знает настоящего Ёнхо, может быть уверен, что его аккаунт в соцсети никогда не будет взломан, потому что Ёнхо очень хорошо относится к своим друзьями. Но терпеть не может своих врагов.       Так или иначе, у Чонло с первым впечатлением о Ёнхо не сложилось; а второго первого впечатления не бывает. Поэтому он лишь неуверенно кивает в качестве ответа на вопрос, готовясь получить в свой адрес какую-нибудь грубость или дерзость. Однако Ёнхо только невинно зевает; вытягивается вверх, как котик, сидя на одном из сливающихся с темнотой стульев. В мониторе напротив открыт какой-то сайт с новостями – один из тех, которые простые смертные открывают каждое утро, чтобы узнать, что же такого происходит в их великом государстве. Затем Ёнхо замирает и как-то грустно уставляется в одну точку. Чонло уже думает, что старший просто-напросто забыл о его существовании и присутствии здесь, поэтому думает тихонько уйти, как вдруг непосредственно Ёнхо его останавливает:       – Ты ещё не заходил к Джисону?       Чонло замирает – никак ему не дадут эту жалкую чашку вымыть – и бросает на старшего удивлённый взгляд.       – Ещё нет, – говорит. – А что?       – Ну, ты же теперь наш врач, – Ёнхо поживает плечами. – На тебе ответственность, а заложник выглядит как-то неважно.       – «Заложник»? – переспрашивает Чонло. – Хах! Конечно, его же заперли, как собаку. – И недовольно добавляет: – как он вообще может быть в порядке?..       Ёнхо только чуть-чуть меняется в лице: недовольно вскидывает брови и насквозь пронзает Чонло своим неестественно серьёзным взглядом.       – Ты, похоже, ещё не понял, где находишься, – проговаривает он. – Мы – Сто двадцать семь, лучший мафиозный клан Ли Сумана, а не какая-то там школьная банда или гопники с района.       Чонло это не особо впечатляет.       – И что? – он ухмыляется. – Я в любой момент могу отказаться от своей обязанности быть вашим «врачом».       Последнее слово он выделяет наиболее иронично и с вызовом смотрит на старшего в ответ. Ёнхо, однако, принимает этот вызов.       – Конечно, можешь, – говорит он. – Но вот Тэён это вряд ли просто так оставит. Не забывай: твой отец так же смертен, как и все остальные. А у нас не так много времени, чтобы всех смертных защищать. – Ёнхо, словно чувствуя, что оказался в выигрыше, горделиво отводит взгляд. – Мы-то переживём гибель семейки бизнесмена, а вот ты...       Кажется, больше слов не надо – Ёнхо вышел на финишную прямую и пересёк черту. Этого было достаточно, чтобы Чонло испытал внутри себя весь спектр непонятных эмоций: от простого напряжения до панического страха. Купился на какой-то жалкий шантаж. Но уже и вправду не смешно.       «Я всё равно могу отказаться», – тем не менее, упрямо думает Чонло, и даже решает повторить это вслух.       – Я... в-всё р...       – Чонло-ши, – Мистер Непредсказуемость Ёнхо неожиданно поднимается с места, глядя на младшего уже как-то по-другому: может, с добротой, а может, с жалостью. – Как я уже сказал, не заводи врагов без необходимости. И ещё, – он пробегает по нему добродушным взглядом сверху вниз, – в холодном доме найди тёплое место.       Он вынимает из рук Чонло кружку и поднимает на уровень своих глаз. Младший понимает, что Ёнхо, должно быть, просто стало неловко от тех слов, что он сказал. Поэтому, наверное, совесть говорит в нём; и он, возможно, снова добивается расположения к себе Чонло, которого своими словами только оттолкнул.       «В холодном доме найди тёплое место».       – Я сам помою эту кружку, – говорит Ёнхо; в его голосе слышится нотка дружелюбия. – Этот Юно... – добавляет он уже тише, резко обрывая предложение.       В эту самую секунду до обоих доносится чей-то стон. Точнее, не чей-то, а именно Джисона.       Чонло и Ёнхо нервно переглядываются.       Похоже, заложнику этому Пак Джисону стало плохо – и Чонло должен пойти исполнять «свой долг». Ёнхо, тем временем, думает также; слегка подталкивает младшего в спину и говорит:       – Прямо, налево, и до конца.       Уже через минуту Чонло оказывается у той самой двери, за которой и держат заложника Джисона. Та холодная и полная крови комната, в которой он был вчера. Наверняка, там никто не убирался, и кровь по-прежнему выстилает больше половины пола. Вообще-то, в этом нет ничего противного, но, вообще-то, это противно. Прежде чем толкнуть дверь, Чонло делает очень глубокий вдох.       На выдохе открывает. В нос ударяет резкий запах крови.       Да, она по-прежнему на месте. Засохшая красная жидкость лежит брызгами на почти всём полу и местами на стенах. Со вчерашнего дня картина ни капли не изменилась.       И Джисон. Он сидит уже в другом углу, хотя от этого мало что поменялось; крепко держится за раненое плечо. Чонло думает, что он, будь на его месте, не выдержал бы провести сутки в кровавой холодной комнате.       Джисон сразу замечает Чонло, но не высказывает по этому поводу никаких радостных эмоций. Даже наоборот: он едва заметно щурится и бормочет:       – Опять ты...       Чонло не теряется и становится прямо перед ним.       – Да, опять я, представляешь? – говорит он. – А ты думал, избавился от меня?       Джисон на это совершенно никак не реагирует. Наивный, думает Чонло – не хочет разговаривать с собственным спасителем. Но что поделать – работа есть работа. «Вот так я и устроился на подработку», – в шутку думает Чонло.       – Плечо болит? – спрашивает уже вслух.       Джисон не отвечает и даже взгляда не поднимает. Упрямый игнорщик, значит. Чонло садится на корточки напротив него, пытаясь заглянуть в чужие глаза и уловить в них хоть что-то, хоть какие-то эмоции.       – Сто двадцать семь не давали тебе обезболивающее? – спрашивает.       Джисон отрицательно мотает головой:       – Нет.       – Но оно у них точно должно быть, – недовольно бормочет Чонло. – Зажали, видимо. Жаба душит. – Потом добавляет уже тише, оборачиваясь к двери: – ну, я с ними разберусь!       Джисон слегка приподнимает на старшего свои тёмные глаза.       – Ты мне поможешь? – спрашивает с ноткой надежды, внезапно скользнувшей в его голосе и выражении лица.       Чонло поворачивается обратно к нему и они встречаются взглядами.       – Конечно, помогу, – обыденно бросает он. – Я здесь только ради этого.       Наступает несколько секунд тишины. Но эта тишина не ощущается неловкой или неуместной; наоборот, она словно говорит, пока они оба молчат. Джисон снова опускает свой грустный взгляд в пол. Чонло на секунду кажется, что в этих тёмных зрачках отражается кровь.       Чонло ещё немного раздумывает, и потом всё-таки решает спросить:       – А кто сильнее: Сто двадцать семь или Вэй Ви?       Джисон едва заметно хмурит брови в непонимании.       – Почему ты спрашиваешь?       – Я просто думаю, есть ли смысл тебя спасать, – честно и очень прямолинейно отвечает тот. – Представляешь, как на меня обозлятся Сто двадцать семь, если за тобой придут Вэй Ви? Заберут тебя, и в итоге вернут тебя абсолютно здоровым, а этим потом ещё Чону спасать... – Он задумчиво склоняет голову набок. – Если так случится, то я – тру-       – Вэй Ви не придут.       Джисон отрезает это равнодушно, холодно и без какого-либо шанса на продолжение. Кажется, в этой кровавой комнате становится ещё неуютнее и мрачнее, хотя больше – уже некуда. И что самое глупое, так это то, что Чонло совершенно не знает, что на это сказать. Поэтому он, как всегда, решает действовать своим беспроигрышным путём: «оберни всё это в шутку».       – Не придут? – переспрашивает он ироничным тоном. – Да ладно. Ну и шутки у тебя! – добавляя ко всему этому неловкий смех. – Или ты меня обмануть пытаешься? Всем говоришь, что Вэй Ви за тобой не придут, а потом они резко появятся в самый неожиданный момент? Что ж, хороший ход.       Джисон смеряет его холодным, морозящим душу по самые кончики пальцев, взглядом.       – Мне больше нечего сказать, – заключает он.       Холодно. Слишком холодно. Джисон странный. Чонло он бесит своим показательным равнодушием, хотя он и знает, что младшего можно понять. Раздражает своим партизанским молчанием, хотя с другой стороны его жаль: он толком и не состоит в Вэй Ви, но вынужден сидеть здесь, в кровавой комнате, в качестве заложника, когда группка врагов не даёт тебе даже обезболивающее. Чонло думает, что не выдержал бы такого. Тем более учитывая то, что Джисон младше. Но его холодные глаза, прожигающий равнодушием взгляд... Не-по-нят-но. Что это за Пак Джисон и что он здесь делает? Как Чонло вообще о нём узнал, как встретил, и как оказался рядом с ним? Почему помогает? Почему его поведение вызывает такие смешанные чувства?       Короче, надо завязывать. Чонло сильно-сильно мотает головой, выгоняя все мысли, и резко поднимается на ноги. Джисон следит глазами за его траекторией.       – Ладно, я пойду вымогать у Сто двадцать семь болеутоляющее, – бросает старший как можно более отстранённо. – Если не вернусь через десять минут, значит, мне ничего не дали и я пошёл в аптеку.       Он уже хватается за ручку и готовится открыть дверь, как Джисон произносит робкое:       – Постой.       Чонло оборачивается и встречается с отрешёнными глазами Джисона. Кажется, он будто здесь и где-то совершенно далеко одновременно. Но, тем не менее, его взгляд уже не настолько холодный – может, на пару градусов теплее. Ничего злого, обиженного или ненавистного в нём не читается.       – Ну что? – нетерпеливо спрашивает Чонло.       Прежде холодному взгляду Джисона на глазах прибавляется ещё несколько градусов теплоты.       – Спасибо. – Робко говорит он.       Вот так поворот. Это что? Благодарность?..       – Да не за что, – бросает Чонло. – Я всё равно не по своей воле здесь нахожусь.       Хотя, Джисон тоже.       Чонло выжидает ещё секунд пять, не скажет ли Джисон чего-нибудь ещё. Но продолжения не следует.       Он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Странный Пак Джисон и засохшие брызги крови остаются позади. И, хотя Чонло совершенно не хочет никоим образом, он знает – возвращаться туда придётся.       И, наверняка, не один раз.