my first and last

      Когда Тэн просыпается, за окном сереет рассвет, и стрелки часов отстукивают ранее ноябрьское утро. С мыслью о том, что этой ночью его посетило много неприятных снов, Тэн встряхивает головой и протирает глаза. Просто сны.       С каждым днём воздух всё холоднее. Серое осеннее небо пропитано меланхолией и безнадёжностью. Зима близко, и вот-вот подступит к порогу никому не нужного бетонного здания, заморозит его до дна.       Тэн встречает Куна на кухне ранним утром. По Куну заметно, что он спал от силы пару часов, но ему, кажется, нормально. Он как ни в чём не бывало попивает горячий кофе и смотрит в окно, на блеклый синевато-серый пейзаж.       – Утречка, Кун, – беспечно улыбается Тэн и садится за тот же стол, но напротив. – Что сегодня на завтрак?       – Юкхэй обещал сделать тосты, но он ещё спит, – хладнокровно сообщает Кун, даже головы не поворачивая.       Тэн только протягивает тихое «угу» и от пробирающего холода потирает руки и плечи. Он следует по траектории взгляда Куна, чтобы понять, что же тот разглядывает, но ничего, кроме сумрачных пасмурных облаков, не находит. Значит, Кун о чём-то думает. В таком умиротворённом молчании проходит несколько минут, а потом Кун говорит:       – Ты меня разочаровал, Тэн.       Тот непонимающе распахивает глаза.       – Что?       – Ты ведь теперь знаешь, где находится штаб Сто двадцать семь, – Кун переводит свой холодный взгляд прямо на него. – Я ждал, пока ты мне расскажешь, но ты, похоже, и не торопишься с этим.       – Я хотел рассказать, как только ты назначишь миссию, – честно возражает Тэн, но всё равно звучит, как оправдание.       – Кажется, тебе и не надо назначать миссии, – Кун самодовольно хмыкает и слабо кивает головой в такт каким-то своим мыслям. – Ты и сам отлично справляешься.       – К чему ты клонишь? – Тэн сводит брови к переносице.       – Слуга всегда предан своему королю, до самой смерти, – хладнокровно замечает тот. – А что делают со слугой, который не верен?       – Кун, – осторожно начинает Тэн, когда понимает, что жгучая пропасть непонимания между ними разрастается. – Я понимаю, что ты зол-       – От него избавляются, – ещё более холодно отрезает Кун. – Слуга, предавший своего короля, ему больше не нужен.       – Но я тебя не предавал! – Тэн повышает голос, однако чувствует, что сам не верит в то, что говорит.       – Я должен был бы избавиться от тебя также, как избавлялся от всех предателей прежде, – Кун его совершенно игнорирует и сопровождает надменным взглядом. – Но я не хочу. Я дам тебе ещё один шанс.       Тэн, вообще-то, совсем ничего не понимает. Слова парня загоняют его в замешательство, поэтому он лишь настороженно отодвигается на несколько сантиметров назад и щурится.       – ...Что?       – Ты самый лучший киллер в Вэй Ви, и терять такого ценного участника было бы большим упущением, – продолжает Кун невозмутимо. – Сначала я хотел заставить тебя молить о прощении на коленях, но передумал. Знаешь, я тебя прощаю.       Он заканчивает свою речь с гордой ухмылкой, видимо, ожидая какой-то особенной реакции Тэна. Последний, однако, теряется.       – Кун, я-       – Не думай, что я сжалился или подобрел. Я не сдаю позиции, – высокомерным тоном продолжает тот. – Я просто немного пораздумывал о твоём плане и решил, что что-то в нём есть.       Тэн нервно сглатывает. Он совсем не знает, как донести то, о чём он так усердно думал в последние дни.       – Кун, послушай, я-       – Нам пора приступать к следующей жертве – отцу господина Чжон. Он уже пожилой и редко покидает дом, за ним ухаживает обслуга.       – Дело в том, что-       – Я хочу, чтобы ты подставил всё так, будто его убил кто-то из домработников. Сразу после его смерти мы примемся за сына Чжон, – он улыбается.       – Я больше не хочу убивать!       Тэн говорит это так громко и быстро, что ему на секунду кажется, что Кун его слова в очередной раз проигнорирует. Но этого не происходит; Кун задерживает на парне сдержанный, нечитаемый взгляд и выдерживает недолгую паузу.       – Что, прости?       Тэн собирается с мыслями и сжимает руки в кулаки, после чего решительно повторяет:       – Кун, я больше не хочу убивать.       Он сам не знает, на что надеется. За всё то время, что они с Куном знакомы, он ни разу не высказывал подобных мыслей. А теперь – как снег на голову; ничего хорошего, должно быть, ожидать не стоит. Разве что чудо.       – Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, – надменно бросает Кун и отводит взгляд в окно, где небо светлеет с каждой минутой. – Это твоя работа и ты должен её выполнять.       – Я больше не собираюсь этим заниматься, – настаивает Тэн. Он гордо выпрямляет спину и старается уверенно смотреть на Куна, придавая своему голосу твёрдости. – Я многое обдумал и решил, что не буду убивать. – Это решение и так далось мне не легко.       Кун снова усмехается и проводит рукой по волосам.       – У тебя нет выбора. Ты нужен мне только потому, что ты умеешь убивать. Ты должен. – Снисходительная улыбка постепенно становится всё более строгой. – Это всё, что ты умеешь и всё, чем ты можешь заработать на жизнь.       – Я научусь чему-нибудь другому, – возражает Тэн, сохраняя твёрдость и настойчивость. – Я найду другой способ жить.       Кун со злобной насмешкой поворачивает голову на парня. Они сталкиваются глазами, и Тэн на секунду теряет уверенность.       – Другой способ жить? Ты? – с издёвкой переспрашивает Кун. – У тебя была эта возможнось в прошлом, но ты упустил её, когда пришёл в Вэй Ви. Поезд ушёл, Тэн!       – Кун! – тот сдерживается изо всех сил, чтобы не повысить голос. – Я всё ещё способен к обучению. Юкхэй может научить меня программированию, Хендери – медицине, и вообще, так много всего можно освоить: торговля, искусство, бизнес...       Кун ударяет ладонью по столу; от неожиданности Тэн вздрагивает и замолкает. На всякий случай даже задерживает дыхание. Он чувствует резкий холод, пробегающийся по спине и оставляющий за собой мурашки. Кун насквозь пронзает его своим до чёртиков циничным суровым взглядом.       – Пока ты находишься в этих стенах, ты делаешь то, что я говорю, – строго проговаривает он. – И если я говорю тебе убивать, то ты идёшь и убиваешь.       Тэн нервно прикусывает губу. Он, вообще-то, знал, что Кун не одобрит, но. Он натворил уже достаточно дел. Ему пора перестать подчиняться любой воле Куна. Он больше не даст манипулировать собой.       – Я отказываюсь, – отрезает он. – Найди себе другого киллера.       – Тэн, ты достаточно наговорил, – продолжает Кун. – Просто сделай то, о чём я прошу, и я забуду этот наш разговор.       – Повторяю: я отказываюсь.       Кун иронично хмыкает и резко поднимается из-за стола. Неспешным шагом приближается к окну. Тэн продолжает сверлить его настойчивым взглядом; в этот раз он не даст решать за него. В этот раз он точно не проиграет. И пусть Кун хоть локти себе кусает, но принимает Тэна таким, какой он есть.       Кун устремляет задумчивый взгляд в окно и пару минут напряжённо молчит. Хотя, «напряжённым» это молчание кажется только для Тэна, у которого сердце бьётся, как бешеное, и минуты растягиваются в вечность.       – Я-то найду другого киллера, не переживай, – наконец хладнокровно бросает Кун. – Но ты не найдёшь других Вэй Ви. Сомневаюсь, что ты ещё где-то нужен.       – Но я не говорил, что собираюсь уходить, – уже с меньшей уверенностью замечает Тэн.       – Я тебя выгоняю.       Теперь уже Тэн встаёт из-за стола; вернее, не просто встаёт, а ошарашенно вскакивает, будто только что получил удар током. Он непонимающе смотрит на Куна, который, в свою очередь, держится особо холодно и невозмутимо.       – Э-это не то, что я имел в виду, – безвязно начинает Тэн, с трудом подбирая слова. – Я не говорил, что хочу уйти из Вэй Ви!       – Ты нужен мне только тогда, когда можешь исполнять свою роль, – у Куна на лице возникает высокомерная ухмылка. – В остальных случаях ты просто бесполезный хлам.       – Кун...       – По правилам игры я должен убить тебя, но, думаю, отпустить тебя с платой за молчание будет проще. Ты всё равно ничего не сможешь сделать.       – Кун!       Тэн за пару шагов оказывается рядом с Куном и, резко схватив его за плечо, разворачивает к себе. Горделивые глаза Куна встречаются с взволнованными глазами Тэна.       – Что такое? – саркастично улыбается первый. – Испугался, как только понял, что тебе некуда идти? Думаешь, денег на жизнь не хватит? Можешь взять из сейфа сколько хочешь, не переживай.       – Мы с тобой столько прошли вместе, и теперь ты выгоняешь меня? – тараторит Тэн, сильнее сжимая чужое плечо. – Только потому, что я не хочу выполнять твой приказ? Потому, что я решил хоть немного изменить свою жизнь?       – Ты для меня никто, – сообщает Кун, совершенно не меняя своего властного тона. – Даже если ты умрёшь, я ничего не потеряю.       В эту секунду Тэн чувствует, как рушится весь его мир. Тот мир, который он долгое время строил внутри, собирая по крупице надежды. Мир, построенный из камней, которые в него кидали. Где он наивно чувствовал себя частью чего-то общего, чего-то целого под названием Вэй Ви. Королевство, в котором король прислушивался бы к своим слугами, в один момент разрушилось и кануло в небытие.       Тэн с нескрываемым отвращением убирает свою руку с плеча Куна; тот, однако, даже не дёргается. Тэн медленно отступает назад.       – У тебя чёрствая душа, – презрительно произносит он, чувствуя, что больше совсем не боится. – Ты весь чёрствый до дна.       – Пешке так сложно осознать, что она была лишь расходным материалом на шахматной доске? – улыбка Куна растягивается шире, пока не начинает напоминать жуткую улыбку психа. – Игровое поле принадлежит королю. Всегда. И если пешка не может его защитить, у неё одна судьба.       Он предвкушённо замирает прежде, чем продолжить. Напряжённость и укор на лице Тэна, почему-то, ему нереально нравятся. Наконец, он заканчивает, надменно произнося по слогам:       – Быть съеденной.       Ну, конечно. Тэн никогда не был кем-то важным для него. Даже если он наивно полагал, что Кун его ценит. Ничего подобного. Просто марионетка. Кукла. Слуга. Послушное оружие.       Просто пешка, которая больше не может защищать своего короля.       Кун бросает на него краткий победный взор и беспечными шагами направляется обратно к столу. Садится на стул, беззаботно вздыхая, и как-то обыденно произносит:       – У тебя десять минут, чтобы собрать вещи и съебаться отсюда. В ином случае придётся убить тебя.       Тэн всё ещё не может принять правду до конца. У него в голове нет ни малейшего представления о том, куда идти, если не в Вэй Ви. Убивать он больше никого не собирается, потому что это единственный выход что-либо изменить. И, может, для Куна это тоже стало бы выходом. Может, тогда бы они нашли какое-то решение. С надеждой в глазах Тэн становится по другую сторону стола, напротив Куна, и уверенно произносит:       – На твоём месте я бы тоже задумался о том, как изменить свою жизнь.       – На твоём месте я бы не выёбывался, – тут же приходит безразличный ответ. – Сваливай побыстрее, я не хочу тебя больше видеть.       А на что ещё Тэн рассчитывал? Куна не изменить. Вряд ли он когда-то всё поймёт, вряд ли пожалеет о своих поступках. Что-то резко меняется в настроении Тэна и он ощущает жгучее желание выйти из этой ситуации победителем. Он чувствует, как в эту минуту отчаянно ненавидит Куна.       – Кун. – Зовёт он. – Хватит жить местью.       – Я не могу перестать жить местью, – высокомерно ухмыляется тот. – Это всё, что у меня есть.       – Ты непременно пожалеешь об этом, – лишь бросает Тэн.       Всё из-за Куна. Из-за этой его долбанной мести, от которой он никак не может отказаться. Тэн уверенным шагом направляется к двери. Достало. Всё достало. Вещи, значит, собрать? Хорошо, сейчас Тэн соберёт вещи. Он возьмёт всё, что захочет, и никакой Кун ему не указ. Пусть знает, что потерял. Пусть поймёт, что ошибался. Пусть пожалеет о том, что выгнал Тэна.       Когда он выходит из кухни и закрывает за собой дверь, то понимает, что пути назад уже нет. Поэтому, переведя дух, Тэн направляется вперёд – а именно в комнату Чону.       Ты что, правда считаешь, что заслуживаешь всё это? Я устроил здесь для всех вас дом, обеспечил крышей над головой, и вам даже не надо думать о деньгах, тупые вы твари.       Ступенька за ступенькой. Холодное здание тихо спит, и здесь, на бетонной лестнице, Тэн ощущает, как в нарушении покоя что-то меняется. Меняется его жизнь.       Я даже позволяю вам веселиться тогда, когда повода для веселья нет. Всё, что с вас требуется – исполнять мои приказы. Без лишних вопросов, слов и возражений. Но ты не можешь сделать даже этого?!       В самом начале тёмного коридора, за поворотом – комната Чону. Вечно тихая и мрачная. Дверь, за корой царит безмолвная решительность не сдаваться.       Ты поистине ужасен. Ты заслуживаешь смерти, как и все те предатели, что были до тебя. Нет, ты заслуживаешь чего-то более жестокого. Все предатели должны умирать в адской, невыносимой боли. Тэн, я поручаю это тебе. Разберись с этим отбросом.       Тэн бесстрашно открывает дверь в комнату. Чону сидит у стены; его глаза прикрыты, но он не спит. Его одежда по-прежнему в крови, и это выглядит уже настолько привычно, что сложно представить как-то по-другому.       Заставь его испытать самые мучительные страдания. Пусть он на коленях молит о пощаде. Я надеюсь, ты никогда не окажешься на его месте. Никогда не предашь меня.       – Чону, поднимайся.       Чону через силу приоткрывает глаза и поднимает их на Тэна. Его, однако, совсем ничего не смущает; он лишь сонно спрашивает:       – На допрос?       – Нет, – отрезает Тэн. – Мы уходим.       Но Чону не радуется и даже, кажется, не удивляется.       – Куда? – лениво интересуется он и зевает.       – Я тебя забираю.       Тэн, стараясь держаться хладнокровно, протягивает его руку, чтобы помочь встать. Но Чону, заметив её, недовольно отмахивается.       – Не трогай меня! – возражает он, слегка повышая голос. – Скоро придёт Кун и проведёт допрос... – он быстро моргает, стараясь прогнать сон. – Но я ничего ему не скажу!       – Я сказал поднимайся, – серьёзно настаивает Тэн. – Ты умом тронулся?       Он хватает Чону за плечи и без особого, однако, сопротивления поднимает его на ноги. Это оказывается не сложно: Чону сейчас очень худой и слабый.       – Нет, ты должен отвести меня на допрос! – но силы для протеста у него находятся. – Я здесь для того, чтобы быть заложником и участвовать в допросах!       – Точно тронулся... – тихо замечает себе под нос Тэн.       Он перебрасывает одну из рук Чону на своё плечо и буквально тащит на себе, потому что ноги у того никак не хотят идти. В какой-то момент что-то выпадает у него из кармана кофты, грязной и запачканной кровью.       Чону слегка тормозит. Это маленькая полароидная фотография, которую он всегда-всегда носит с собой. Теперь она уже тоже не такая чистая, как была; помятая на углах и запятнанная каплями крови. Почему же Чону так любит эту фотографию, что даже постоянно держит у себя, он и сам не знает. Она, вроде, обычная; на ней запечатлён тот момент, когда отец, в далёком детстве Чону, однажды принёс ему необычный подарок. Мягкий пушистый шарф в бело-малиновую полоску. На нём самом был надет точно такой же.       «Это парные шарфы, – сказал тогда отец. – Их могут носить только люди, которые очень любят друг друга».       Чону был очень рад такому подарку и никак не мог сдержать широкой улыбки. Они с папой надели эти парные шарфы и выглядели довольно счастливо; мама решила, что этот момент стоит того, чтобы его запечатлеть, и сфотографировала их на полароид. Фотографию она отдала Чону. Он очень привык к ней, поэтому и всегда держал при себе, как люди держат при себе другие важные вещи; такие, например, как кошелёк, телефон, ключи...       Но Чону вырос и с тех пор очень многое изменилось в его жизни. Отец тоже изменился. Но фотография осталась; там, на фотографии, они по-прежнему любящие друг друга отец и маленький сын. Счастливые, довольные, любимые друг другом настолько, что даже могут позволить себе носить парные вещи.       – П-постой... – Чону делает над собой титаническое усилие, чтобы только наклониться к фотографии. Но Тэн хладнокровно одёргивает его; ему совершенно плевать на всякие там фотографии, какими бы они ни были дорогими Чону.       – Да что с тобой? – обречённо шипит он. – Иди нормально. Нужно успеть, пока никто не проснулся, – он приоткрывает дверь, выглядывая в коридор, и внимательно прислушивается к звукам. Потом оборачивается к Чону: – Ты вообще в курсе, что происходит?       У того глаза сами закрываются, но он изо всех сил старается не спать. Кроме того, постоянно встряхивает головой, чтобы вернуть в момент здесь-и-сейчас. А фотография так и остаётся лежать на холодном тёмном полу; неужели уже пора с ней распрощаться?..       – Меня ведут на допрос?.. – неуверенно предполагает он.       – Нет, – шепчет Тэн, когда они уже ступают на лестницу. – Я тебя спасаю. Наверное, нужно будет вызывать такси. Скажем, что ты пьяный.       Только через несколько секунд, когда они уже доходят до первого пролёта, Чону реагирует: недовольно жмурится и совсем слабо, но пытается вырваться. Безуспешно.       – Не надо меня спасать, – вяло, но в какой-то мере обиженно сообщает он. – Меня Сто двадцать семь спасут!       – С чего ты это взял? – ухмыляется тот. – Они даже не знают, где тебя искать.       По дороге они совсем никого не встречают, и Тэн надеется, что Кун тоже не выйдет в коридор. Пусть сидит себе на своей кухне.       – Я надеюсь... – бормочет Чону.       Почему-то Тэн чувствует прилив сил, когда осознаёт, что вообще творит. А перечить Куну, оказывается, не страшно. Он ободряется и лишь с деловитой ухмылкой бросает:       – Оставь надежду идиотам.

***

      – Чонло-хён, ты мне доверяешь?       Джисон спрашивает это неожиданно, и Чонло, быть может, хватило бы мыслей адекватно ответить на этот вопрос; но точно не тогда, когда Джисон лежит на полу в окружении помятой подушки, стянутого одеяла и раскиданных повсюду вещей.       – Да ты даже комара убить не смог! – отчаянно сообщает Чонло, выглядывая на парня с кровати. – Как я могу тебе доверять?       – Он просто куда-то улетел, – оправдывается Джисон, приподнимаясь на локтях. – Я бы обязательно его поймал, если бы в твоём кабинете не было так тесно.       – Ты меня чуть не убил! – вопит Чонло, ещё не отошедший от шока. – Носился за ним, как кот за лазером!       – Прости... – неловко улыбается Джисон и чешет затылок.       – Вот как знал, что нельзя тебя пускать в мой кабинет, – вздыхает старший.       Он поднимает с пола подушку и, бормоча себе что-то под нос, суетливо начинает наводить порядок. Джисон встаёт на ноги, чуть не теряя равновесия, и тоже хочет помочь с наведением порядка; но когда оглядывается по сторонам – Чонло уже заканчивает. Младший воодушевлённо ставит руки на пояс.       – Теперь давай в тест на доверие.       – Не хочу, – бормочет Чонло и садится на край кровати.       – Это не страшно! – утверждает Джисон. – Тебе просто нужно встать ко мне спиной и упасть назад себя, а я тебя поймаю.       – Как я могу тебе доверять? – вскидывает брови Чонло.       – В этом вся соль теста на доверие, – ярко улыбается Джисон.       – Да откуда ты вообще это взял? – вздыхает старший. – Из фильма какого?..       – Типа того, – подмечает тот. – Там было что-то про боксёров и кимчи.       – Такое вообще существует?!       – Всё, давай, хён, – нетерпеливо просит Джисон, как маленький ребёнок. – Вставай ко мне спиной.       С мыслями: «за что мне всё это?» Чонло-таки встаёт и действительно становится спиной к младшему. Однако сразу предупреждает:       – Учти, моё здоровье застраховано на большую сумму!       Джисон его игнорирует и с улыбкой, совершенно нетерпеливо и воодушевлённо, говорит:       – Падай на счёт три. Один... Два... Три!       Чонло на всякий случай закрывает глаза и – падает. Назад себя, не сгибая ног и ни за что не задерживаясь руками. Ему кажется, что вся жизнь проносится перед глазами; он словно падает в бездну. Но в какой-то момент падение прекращается и он ощущает опору под подмышками.       Он открывает глаза и видит потолок. А ещё чувствует невесомость.       – Видишь, я поймал! – радостно-радостно кричит Джисон, поднимая парня, как неваляшку.       И вправду, поймал.       Чонло даже не понимает, чего, собственно, боялся. Наоборот – это даже прикольно. Классное ощущение, когда ты падаешь назад себя и знаешь, что тебя поймают. Наверное, в этом и заключается суть «теста на доверие»?..       Неожиданно дверь в комнату открывается и через проём заглядывает Юта.       – Парни, Тэёна не видели?       – Он куда-то вниз пошёл, – сходу сообщает Чонло.       – Ага, спасибо! – Юта тут же благодарно кивает и закрывает дверь.       Он быстро несётся вниз по лестнице, перепрыгивая через две, а то и через три ступеньки. Причина простая и глупая – хорошее предчувствие. В Сто двадцать семь все верят в необычайно развитую и достоверную интуицию Юты; предчувствие чего-то плохого непременно заканчивается каким-то неприятными событиями, а хорошее предчувствие ведёт к соответствующим новостям. Сейчас как раз второй случай.       Спрыгнув с последней ступеньки Юта тут же сворачивает; однако не успевает и двух шагов ступить, как врезается в кого-то. Он зажмуривается и пятится назад, как вдруг слышит:       – Ю-Юта-хён?..       Только спустя пару секунд он понимает, что перед ним стоит Чону. Уставший, в потрёпанной, замаранной кровью кофте – той самой, в которой Юта его видел последний раз. Он на всякий случай протирает глаза – может, это сон или воображение разыгралось – но перед ним всё тот же Чону; и волосы у него – точь в точь такие, какие и были, светлые, с ровной чёлкой. Это именно Чону и никто другой.       – Чону! – тут же вскрикивает Юта, словно закрепляя реальность увиденного словами, и хватает парня за плечи.       Он сильно прижимает его к себе, чувствуя, что тот вот-вот свалится с ног. Юта обнимает его всё крепче и едва сдерживает громкий радостный возглас; на секунду он даже сомневается, что это именно Чону он держит в руках.       – Чону, – судорожно шепчет он. – Это ведь правда ты?       Чону с трудом отстраняется, со слабой улыбкой заглядывая другу в глаза.       – Хён... – произносит он и хочет сказать что-то ещё, но ноги подкашиваются.       – Чону! – Юта снова хватается за него. – Чону, как ты сюда попал? Вэй Ви пришли?       Чону не отвечает и его глаза закрываются сами по себе; он бессильно падает в руки Юты. Тот лихорадочно трясёт его за плечи, похлпывает по щекам, потом снова прижимает к себе.       – Чону! Я так рад тебя видеть! Чону!       – Что происходит?       Юта сам не замечает, как рядом с ними оказываются паникующие Донён и Ёнхо. Однако паника на их лицах заменяется на облегчённую радость, когда они видят Чону.       – Чону! – Донён реагирует первым и тут же бросается к Юте, беспорядочно хватая Чону то за одежду, то за руки. – К-как он тут оказался?       – Я-я не знаю! – мямлит Юта от переизбытка эмоций. Ёнхо медленно и глубоко выдыхает, чтобы успокоиться.       Чону, однако, находит в себе силы прийти в себя и собраться с мыслями; он отстраняется и от Юты, и от Донёна, ровно становясь на ногах.       – Р-ребят... – бурчит он. – Я не сам сбежал...       – Вэй Ви где-то здесь? – тут же настораживается Ёнхо и оглядывается по сторонам.       – Нет! – говорит Чону и зачем-то несколько раз мотает головой. – Мне помог...       – Кто помог? – Донён тоже вмиг становится максимально напряжённым.       Чону опускает глаза в пол; чувство бессилия снова накатывает на него. Донён твёрдо хватает его за плечи и серьёзно повторяет:       – Чону, кто помог?       – Тэн...       Донён с Ёнхо настороженно переглядываются. Юта в замешательстве переспрашивает:       – Ты ничего не путаешь?       – Мне помог Тэн... – только и повторяет Чону.       – Это ловушка, – догадывается Ёнхо себе под нос, а потом произносит своё предположение громче и увереннее: – это ловушка Вэй Ви!       – Нет! – Чону находит в себе силы громко возразить. – Тэн правда помог мне сбежать!..       – Тут что-то не так... – опасливо шепчет Донён, сжимая ладони на чужих плечах.       – Это какой-то план Вэй Ви? – спрашивает Юта в пустоту.       – Чону, как он тебе помог? – Ёнхо же решает спросить парня напрямую, слегка тягая за плечо.       – Он меня привёл... – бормочет Чону.       – Быстрее, нужно найти Тэёна! – сообщает Ёнхо уже Юте с Донёном. – И позовите Чонло, быстрее!       Чонло, спокойно мающемуся всякой ерундой с Джисоном в своём кабинете, тут же приходит сообщение от Донёна. Он нехотя берёт свой телефон и бегло прочитывает:       «Чонло, спускайся вниз. СРОЧНО.»       – Что там? – интересуется Джисон и лезет посмотреть в чужой телефон, но Чонло гасит экран и резко поднимается с места.       – Пошли, меня убивать будут, – нервно сообщает он и открывает дверь.       – Что? – Джисон метается за ним. – Ты их чем-то разозлил?       – Без понятия, – Чонло пожимает плечами и уже чувствует, как смирился со своей судьбой, какой бы она ни оказалась.       Но они не успевают пройти и половины коридора, когда слышат позади чей-то зовущий голос:       – Джисон.       Этот голос мягкий и одновременно настойчивый. Они синхронно оборачиваются. В самом конце коридора стоит Тэн. Из узкого окна под потолком на на него падает холодный свет, из-за чего лица не видно.       Чонло испуганно отступает назад, а Джисон уверенно становится перед ним и загораживает.       – Тэн?       – Я пришёл с миром, – заявляет Тэн, поднимая руку вверх. – Один. И я хочу поговорить с тобой.       – Со мной? – напряжённо переспрашивает Джисон.       – Да. Давай поговорим наедине.       Джисон, вообще-то, ни в чём не уверен, но по отчаянию в голосе Тэна он распознает лишь то, что тот говорит правду. Он слегка отодвигает Чонло рукой назад и пронзает Тэна хладнокровным взглядом.       – Говори здесь.       – Нет, – настаивает Тэн. – Это личный разговор.       На секунду Джисон улавливает что-то новое в его голосе; что-то, чего он прежде в Тэне не замечал. И выбора особо, на самом деле, нет; придётся с ним поговорить. Он оборачивается на Чонло и вполголоса просит:       – Иди вниз, я догоню.       – Что? – Чонло удивлённо распахивает глаза. Джисон, однако, закончив фразу, тут же ступает вперёд, в сторону Тэна. Старший успевает вцепиться в его кофту пальцами и нервно проговаривает: – а если это ловушка?! К-как мы можем ему доверять?       – Не волнуйся, мы просто поговорим, – с совсем лёгкой улыбкой отвечает Джисон, снова оборачиваясь на старшего. – Ты же доверяешь мне?       Слишком странно задавать подобный вопрос после теста на доверие, ведь ответ очевиден. Чонло совершенно нехотя отпускает чужую кофту, опускает взгляд в пол и – уходит. Сначала быстрым шагом, а потом переходит на бег. Джисон провожает его взглядом; когда тот скрывается за поворотом, оборачивается на Тэна.       Он подходит к нему до того, пока между ними не остаётся всего лишь жалкого метра. Джисон старается сохранять хладнокровность и совершенно бесстрашный взгляд; Тэну же, похоже, плевать, как он выглядит со стороны. Он, возможно, и не подозревает, что в его глазах читается отчаяние и безысходность.       – О чём ты хотел поговорить? – спрашивает младший.       – Вернись к Куну, – твёрдо отрезает тот.       Джисон озадаченно сводит брови к переносице.       – Что?       – Вернись к Куну, – повторяет Тэн. – Ты ему нужен.       Время словно замедляет свой ход, а может, и вовсе испаряется, как и испаряется всё окружающее пространство, и они переносятся куда-то в другое место, во что-то отвлечённое, не имеющее ни серых стен вокруг, ни пола и потолка. Джисон снова старается придать сдержанности и холодности своему выражению лица.       – Нет, – говорит он. – Я не могу вернуться.       – Почему?       Думать над ответом не приходится.       – Потому что я хочу жить, Тэн.       – Что? – теперь очередь Тэна впадать в замешательство.       – Я хочу жить, а не выживать, – уверенно произносит Джисон, даже не заботясь о том, что его слова могут обжигать Тэна такой прямолинейностью. – Понимаешь?       – Нет, – Тэн сводит брови к переносице. – И что же для тебя значит «жизнь»?       Младший держится уверенно и сдержанно, и Тэн в какой-то момент ни с того ни с сего замечает про себя, как же он повзрослел.       – Это свобода, – отвечает Джисон.       – Никто из людей уже давно не свободен, – спокойно возражает старший. – О какой мифической свободе ты говоришь?       – Я чувствую себя свободным здесь. Пусть я и в заложниках, – решительно и чётко. – Я могу сам за себя решать, что мне делать со своей жизнью.       – Джисон...       – Я сам несу ответственность за свои решения, – продолжает он. – И ни от кого не завишу. Для меня это свобода.       – Ты так повзрослел, – наконец замечает Тэн. – Ты стал совсем, как он.       – Тэн-хён, – вдруг произносит тот, – тебе ли не знать, о какой свободе я говорю?       – Что? – напрягается старший, улавливая что-то незнакомое, что-то новое в глазах напротив.       – Ты ведь сбежал, да?       Тэн ошарашенно отшатывается назад.       – Как ты узнал?..       – Я сразу понял это, – голос Джисона на удивление становится более тёплым, более знакомым старшему. – Ты предал Куна, поэтому просишь меня вернуться к нему. Ты ведь тоже хочешь жить, а не выживать, да?       Он произносит каждое слово остро, точно отсекая всё лишнее от комка беспорядочных мыслей. Вытягивает только те нитки, за которые можно уцепиться, которые приведут куда-то туда, в сердце стоящего напротив него парня.       Жить, а не выживать. Этого ли я хочу?..       – Давай не будем об этом, – после непродолжительной паузы хмурится Тэн. – В любом случае, ты должен вернуться к Куну.       – Я не хочу, – отрезает тот.       – Ты ему нужен. Ни я, ни Юкхэй, ни Хендери. Ему нужен ты.       – Почему ты так беспокоишься за Куна? – неожиданно Джисон слегка раздражается.       – Потому что я не могу по-другому, – Тэн повышает голос. – Я не могу его ненавидеть. Даже после всего...       Он почему-то резко замолкает, словно останавливая самого себя на полуслове, и опускает голову. Джисон улавливает в нём что-то безнадёжное и грустное, и ему даже становится как-то жалко старшего. Поэтому он лишь мягко произносит, словно нанося последний штрих:       – Хён, прости, но я не могу.       Тэн вбирает в грудь побольше воздуха и снова поднимает свои полные отчаяния глаза на Джисона.       – Я знаю, это сложно. Не буду спрашивать, почему тебе здесь так нравится. Просто хочу, чтобы ты знал, что Куну нужен ты.       Джисон лишь чувствует какое-то жжение в груди и постепенно нарастающее раздражение, откликающееся не самым приятным чувством в горле.       – Почему тогда вы продолжаете убивать? – он повышает голос. – Почему вы мне никогда ничего не рассказываете? Зачем вы это делаете? Разве нельзя просто перестать?       – Для этого есть причина, – с сожалением отвечает Тэн. – Люди, с которыми ты сейчас... Не сближайся с ними.       – Почему?       – Тебе будет плохо.       – Неужели ты про Чонло? – хмурится Джисон. Просто он первый, кто пришёл в голову.       – Не обманывай себя, Джисон, – холодно замечает Тэн. – Ты им не нужен, они просто играют. Тот, кому ты действительно нужен, ждёт тебя.       – А о том, кто нужен мне, меня никто и не спросит, да? – цедит младший сквозь зубы.       Тэн выдерживает недолгую паузу и первым отводит взгляд. Потом вздыхает. Отрешённо.       – Я, наверное, сделал всё, что мог, – произносит он тихо. – Как бы там ни было, будь готов ко всему. Теперь можешь идти.       Тэн вот так просто прощается с ним. Он теперь выглядит умиротворённым и задумчивым, и Джисон решает, что пожалеет, если не спросит прямо сейчас:       – А ты куда пойдёшь?       – Неважно, – бросает Тэн. – Тебе вообще лучше забыть обо мне.       – Что?       – Иди, Джисон, – улыбается тот. Улыбается. – Просто иди.       У Джисона в голове крутится множество разных вопросов: куда Тэн сейчас пойдёт? Вернётся ли он в Вэй Ви? Из-за чего он вообще ушёл? Точнее, почему его выгнали? Но задать хоть один из них – не хватает решимости. И вместо того, чтобы сказать хоть что-то, Джисон просто бросает последний, молчаливый взгляд, натыкаясь на чужую улыбку, и уходит. Изо всех сил старается не оборачиваться.       Так люди и прощаются?..       – Хоть ты и повзрослел, – тихо произносит Тэн ему вслед, – ты всё тот же добрый и своевольный ребёнок...       Внизу творится настоящий переполох. Донён, Юта и Тэиль, под руководством всемогущего-школьника-доктора-Чонло, пытаются привести Чону в порядок в той комнате, в которой обычно все приходят в порядок. Ну, или другими словами, комнате отдыха. За её пределами, возле ширмы, отделяющей одну половину комнаты от другой, стоят Тэён и Ёнхо.       – Всё-таки что-то мне не верится, что это Тэн помог ему, – заключает Тэён, скрещивая руки на груди.       – Мне тоже, – кивает Ёнхо. – Скорее всего, Чону сам сбежал.       – Это Тэн его привёл.       Джисон сообщает это спокойно и настойчиво, заставляя Тэёна и Ёнхо одновременно вздрогнуть и обернуться.       – Блять, напугал, – бормочуще тянет Тэён и закатывает глаза от собственной пугливости.       – Как ты здесь оказался? – Ёнхо же хмурится, устремляя на младшего враждебный взгляд.       – Вошёл через дверь, – говорит Джисон. Похоже на иронию.       – Что ты там про Тэна сказал? – щурится Тэён.       Джисон шагает ближе к ним, чувствуя нарастающее напряжение в атмосфере.       – Он привёл Чону, потому что ушёл из Вэй Ви, – говорит он.       – Он ушёл из Вэй Ви? – удивляется Ёнхо.       – Подожди, – уточняет Тэён, в первую очередь, конечно же, стараясь полагаться на разум, а не на эмоции, – а как ты об этом узнал?       – Тэн сам пришёл и всё мне рассказал, – невозмутимо поясняет тот. Да, обычное дело.       – Он приходил?! – спрашивают Тэён и Ёнхо в унисон.       – Ага, – кивает Джисон. – Но вам нечего опасаться, он уже не член Вэй Ви.       – Не знаю, можем ли мы тебе верить... – Тэён смеряет парня скептичным взглядом. Он не из доверчивых.       – Да, вы можете верить ему.       Чонло распахивает ширму лёгким движением руки и уверенно направляется ко всем троим. Он выглядит, как настоящий профессиональный врач после какой-нибудь операции. В один момент он сталкивается глазами с Джисоном.       – Чонло! – у того губы растягиваются в настоящей обрадованной улыбке.       Но что самое странное: Чонло также простодушно и искренне улыбается ему в ответ.       – То есть Тэн правда ушёл из Вэй Ви, – уточняет Тэён, – и по собственной воле привёл Чону?       – Да, – кивает Джисон, когда понимает, что ему, наконец, хоть немного поверили.       – Эй, мелкий, – Ёнхо пихает Чонло локтем в бок. – Ты будешь следить за Чону, пока он не придёт в норму.       – Да знаю я! – обиженно вякает тот. Джисон тихо посмеивается над ним.       – Ну, раз так... – Тэён серьёзным взглядом пробегается по Джисону. Последний замечает, что тот хлопает пальцами по руке; обычный жест людей, когда они о чём-то раздумывают. После короткой паузы он заключает: – раз так, то, по-хорошему, мы должны тебя отпустить.       Джисон удивлённо распахивает глаза; он совсем забыл о том, что его позиция схожа с Чону. И теперь, когда Чону больше не заложник Вэй Ви, то и Джисона Сто двадцать семь должны отпустить. Умом он это понимает; но в душе совершенно не хочет, чтобы это произошло прямо здесь и прямо сейчас.       Он глядит на Чонло, на его взволнованный, ожидающий чего-то взгляд; и понимает, что уходить он, на самом деле, не хочет. Да, в тот день он сказал Чонло, что Сто двадцать семь должны отпустить его. И он всё ещё так считает, но. Не сейчас. Ещё немного.       – Я... – он неуверенно переводит взгляд обратно на Тэёна и собирается с мыслями. – Я уйду, как только Чону поправится.       – Хм? – Тэён вопросительно изгибает бровь. – Почему?       – Так будет более честно, – сообщает Джисон с улыбкой. – К тому же, если Вэй Ви вдруг решат отомстить, то у вас будет козырь в рукаве.       – В этом есть доля правды. Но... Звучит так, будто ты на нашей стороне... – задумчиво заключает Тэён.       Джисон улыбается ещё шире и снова смотрит на Чонло. Он ярко улыбается ему в ответ, и это – очень странно. Мог бы презрительно ухмыльнуться или глаза закатить – классика – зачем так внезапно улыбаться? Тем не менее, они ещё некоторое время смотрят так друг на друга; Джисону нравится видеть на лице Чонло эту улыбку, потому что она искренняя.       «Я сам запутался, на чьей я стороне».       Эта идиллия, кажется, могла бы продолжаться бесконечно долго; но в один момент Ёнхо нарушает её своим внезапным вопросом:       – И куда же пошёл Тэн?       – А... – от неожиданности Джисон теряется. – Я не знаю... Я не спросил, но... Наверное, куда-то в город.       – Нужно найти его, пока он далеко не ушёл! – настойчиво говорит Ёнхо и смотрит на Тэёна.       – Ты прав, – сосредоточенно кивает тот. – Мы должны его обо всём спросить.       – Тогда давай пойдём в город и разделимся, – предлагает Ёнхо.       – Отправляемся прямо сейчас, – отрезает Тэён, а потом вдруг метает строгий взгляд на Джисона с Чонло. – А вы следите за Чону.       – Есть! – выкрикивает Чонло и поднимает руку к голове, словно солдат, отдающий честь.       – Да! – Джисон повторяет за ним.       – Быстрее! – нетерпеливый Ёнхо подталкивает Тэёна в спину; становится даже на секунду не понятно, кто из них главный. – Выдвигаемся!

***

      Тэн теряется среди безликих серых домов, теряется в густом дыме от машин, теряется в толпе похожих друг на друга вечно занятых людей. Он чувствует пустоту, пробираясь сквозь толпу деловых взрослых, и на секунду ему кажется, что он вновь стал ребёнком. Ребёнком, который когда-то также смотрел на всех этих «взрослых» и мечтал стать, как они. Получить образование, устроиться на хорошую работу, с нетерпением ждать выходных и праздников, чтобы проводить их с друзьями или семьёй. Обычно вставать с трудом каждое утро, обычно зарабатывать на свою жизнь, обычно, в конце концов, жить.       Однако его жизни подойдёт какое угодно описание, но только не «обычная». И Тэну это очень не нравятся. И находиться в толпе ему тоже не нравится. Воздух отравлен людьми и дышать здесь совершенно нечем.       Он бредёт по окраине Сеула, сквозь серые панели спальных районов. На самом деле серые они только с высоты птичьего полёта, ибо люди не видят всей картины: для них отсюда, снизу, панельный водоворот серых дворов смешивается с дорожным знаками, с увешанными многочисленными проводами фонарями, голыми высокими деревьями.       Ноги несут Тэна сами по себе. Вокруг одни жилые массивы, образованные панельными домами, или, как говорится на языке сеульских трущоб, «апаты». Многоэтажки – это, на самом деле, сборники маленьких вселенных-квартирок с сотнями, тысячами окон. Бетонные прямоугольники. Здания тоски и грусти. Посреди них Тэн чувствует себя ещё более одиноким.       Он сворачивает на безлюдную улицу и наконец с облегчением выдыхает. Вообще-то у Тэна достаточно денег для какого-нибудь отеля или другого временного пристанища, куда бы он мог пойти – но у него нет ни документов, ни даже имени. Да и к тому же – зачем?..       Хочу ли я тоже жить, а не выживать, как Джисон? Или, может, я не хочу ни того, ни другого?..       Становится душно; как перед грозой. В лицо Тэну ударяет сильный порыв холодного ветра, когда он выходит на мост. Длинный, высокий и такой же серый, как и весь остальной мир. Мимо проносятся машины, но и они – вечно чем-то заняты, куда-то спешат; и совершенно никто не замечает, как Тэн, ухватившись за перила, устраивается на самом краю, свешивая ноги в бездонную пропасть всепоглощающей воды.       Вот и всё, думает он. Это конец. Всё закончено. Дальше уже ничего не будет. Ничего не ждёт. Всё, что могло бы произойти, уже произошло. Сегодня всё оборвалось.       Все мы надеемся на красивый конец этой некрасивой жизни.       Гудение проносящихся позади машин завораживает. Тэн вглядывается в сереющий горизонт. В какой-то момент на сердце становится чуть легче, и хочется просто полететь в ту пасмурную даль, к облакам. Но без крыльев можно полететь разве что вниз.       Говорят, вода успокаивает. Похоже, это правда; Тэн опускает голову вниз, глядя на серебряные отблески волн, и чувствует какое-то внутреннее облегчение. Хорошо, что всё закончилось. Всё позади.       И он, скорее всего, уже бы отдал своё тело плещущейся внизу воде, если бы не чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд вот уже несколько минут.       – Долго ещё ты будешь стоять там и пялиться на меня? – специально громко спрашивает он, однако, не оборачиваясь. – Не собираешься напасть на меня или типа того?       Ёнхо ступает пару шагов вперёд, оставляя в покое низенький забор, отделяющий пешеходную часть от проезжей. Любой бы на его месте подумал: какое выгодное положение. Один шаг и толчок – от Тэна можно было бы запросто избавиться, но.       – Я пришёл сюда не драться с тобой.       Тэну уши закладывает от ветра и глаза краснеют. Он улавливает в воздухе нотки приближающейся зимы. Его любимое время года.       – Это ты привёл Чону? – спрашивает Ёнхо.       – Нет, – бросает Тэн в ответ, и его слова уносит ветром.       – Научись врать, – замечает Ёнхо и скрещивает руки на груди.       Тэн продолжает никак не реагировать на чужие слова, и его упрямое молчание начинает напрягать Ёнхо. Оно не бесит и не раздражает, но настораживает.       – Позволь спросить, – осторожно начинает он, – что ты делаешь на краю моста?       Губы Тэна растягиваются в ироничной ухмылке:       – Прощаюсь с жизнью.       И вряд ли он подразумевает что-то кроме прыжка с моста. Ёнхо нервно сглатывает.       – Можно вопрос? – интересуется он.       – Валяй, – снова бросает Тэн в порыв ветра и пожимает плечами.       – Почему ты это делаешь?       – Я не говорил, – улыбается тот, – что отвечу на него.       – Тебе Кун приказал? – Ёнхо, тем не менее, не сдаётся, делая ещё один шаг вперёд.       У Тэна его вопрос вызывает смех; саркастичный и какой-то расстроенный.       – Очень смешно, – замечает он. – Я не безвольная кукла Куна.       Ветер закладывает уши, небо бледнеет, а Тэн чувствует себя разбитым. Ёнхо не знает, что делать, хотя, вообще-то, он должен знать, как никто другой. Только тихо молчит, хотя и чувствует, что выходит громко.       – Если бы мы были друзьями, – Тэн меланхолично устремляет взор к серому небосводу, – то я бы сказал что-то вроде: какое красивое небо...       Он улыбается, но Ёнхо не видит. Он лишь просто понимает: перед ним сейчас стоит не какой-то там член Вэй Ви, а живой человек. Пока ещё живой. Не убийца, не профессиональный киллер из вражеской банды, а обычный человек по имени Тэн. Такой же, как он.       Поэтому Ёнхо вслед за ним поднимает глаза к пасмурным облакам, подмечая под себя, что они действительно красивые, и смело подходит ближе к Тэну, останавливаясь, как и тот, у самого края, ограждённого перилами. Он совершенно не хочет смотреть вниз.       – Высоко, да? – усмехается Тэн, и добавляет уже гораздо тише: – в самый раз...       – Небо сегодня и вправду красивое, – бодро прерывает его Ёнхо. – Не хочу, чтобы кто-то разрушил эту идиллию прыжком с моста.       Его слова не находят ответа. Некоторое время Тэн лишь молча смотрит вниз, прожигая плещущуюся воду своим пристальным взглядом. Ни он, ни Ёнхо не чувствуют ничего враждебного – ничего, что царило между ними прежде. И это – так необычно.       – Хочешь, расскажу историю? – в какой-то момент меланхолично предлагает Тэн, умиротворённо смотря вдаль.       – Валяй, – очередной порыв ветра зарывается в волосы. – Я люблю истории.       Гул проносящихся молниями машин позади уходит куда-то на второй план; они словно намеренно игнорируют двух парней на краю моста, тем самым заявляя: дерзайте, никто вас не держит. Эта атмосфера уединения, однако, очень по душе Тэну; он ностальгически вздыхает прежде, чем начать.       – Один маленький мальчик мечтал в детстве стать кем-то значимым. Быть может, врачом или учёным; чтобы дети его одноклассников, листая учебники, видели его фотографии. Или, может, художником, который бы рисовал легендарные картины, или танцором, который бы покорил все самые большие сцены мира. В общем, кем-то, чья жизнь бы не прошла даром.       Он намеренно останавливает себя, задумчиво опуская голову. Теперь самоироничная улыбка на лице Тэна больше напоминает нечто жалкое.       – Маленький мальчик вырос и стал убийцей. Ни одна его мечта не сбылась.       Резко становится холодно. Морозный ветер не успокаивается, а только наступает, кажется, с новой силой. И весь мир для Тэна – чужой; чужие машины ездят позади, чужая река течёт под ногами, кто-то чужой стоит рядом.       – Хотя мечты – это штуки, которые не сбываются, – тихо отмечает он. – Разве что только путём самовнушения, да и то...       Ёнхо вздыхает. На горизонте сгущаются тучи.       – Знаешь, мне очень жаль этого маленького мальчика, – произносит он.       – А мне нет, – отрезает Тэн. – Ни сколько не жаль. Так ему и надо.       – За что ты так с ним?       – Этот мальчик превратился в настоящую сволочь, которая убивает людей, – цедит тот сквозь зубы с нескрываемой ненавистью. – Иногда он думает: что бы было, если бы он жил обычной жизнью? Кем бы был, что бы делал? Ответ: ничего. Он только убивать и умеет.       – Мне не нравится эта история, – выдыхает Ёнхо на холодный воздух. – Особенно то, как ты её рассказываешь.       Тэн чувствует, как у него внутри что-то надламывается. И, кажется, это что-то вот-вот выльется наружу горьким слезами.       – Мне она тоже не нравится, – он изо всех сил сдерживается. – Хотел бы я никогда о ней не знать...       Где-то наверху кричат птицы. Ёнхо внезапно с хлопком ставит руки на перила забора, словно пытаясь перехватить чужое внимание.       – Знаешь что, Тэн? – твёрдо произносит он. – Твоя жизнь сейчас в моих руках. Я могу прямо сейчас и прямо здесь убить тебя или же оставить в живых.       Тэн не поднимает головы; в частности, он не хочет, чтобы Ёнхо увидел предательскую слезу, стекающую по его щеке.       – Поэтому я решаю, что ты будешь жить, – твёрдо заключает тот. – Понял? Давай отойдём от края.       Тэн вслух усмехается; эта усмешка кажется Ёнхо довольно наигранной.       – Ты решаешь, что я буду жить? – с издёвкой переспрашивает тот, по-прежнему не поднимая головы. – Насмешил. Я даже не знаю, что такое «жить».       Ёнхо зачем-то бросает на него вопросительный взгляд сверху вниз, но Тэн всё равно не видит.       – Я умею только выживать, – продолжает он с нескрываемой ненавистью в голосе. Ненавистью к самому себе. – Я даже не знаю, смогу ли я завтра взглянуть в глаза всем тем, на кого смотрю сегодня! – очередная слеза катится по щеке и падает в водную бездну внизу. – Я не знаю, что такое жить...       Ёнхо садится на корточки совсем рядом с ним. С сожалением и какой-то надеждой в глазах смотрит на Тэна; сейчас они – вовсе не враги. Кто вообще решил, что они должны быть врагами?       – Ты хочешь жить? – спрашивает он.       – Да, – срывается у Тэна само по себе, после чего слышится всхлип. Всё равно репутации уже конец, нечего терять. – Я хочу жить... – Но я не хочу жить так.       – Если ты хочешь жить, значит, ты должен выжить, – говорит Ёнхо и тепло улыбается. Это вовсе не его слова.       Чувствует ли Тэн что-то – он сказать не может; внутри безнадёжно жжёт непонятной болью и ненавистью. Зачем жить какому-то убийце, который даже убивать больше не может? Хочется просто не думать об этом, встать на самый край моста и...       – Выбери жизнь, ладно? – Ёнхо ненавязчиво кладёт свою ладонь на его плечо. – Не пытайся покончить с собой. Такого никто не заслуживает.       Тэн в последний раз всхлипывает и решительно вытирает слёзы рукавом. Ведёт плечом, сбрасывая чужую руку.       – Зачем ты вообще мне всё это говоришь? – бормочет он надломленным голосом. – Не трать своё время, возвращайся лучше к Сто двадцать семь.       – И правда: зачем я тебе это говорю? – тихо переспрашивает тот. – Просто... Ты мне кое-кого напомнил. Кого-то, кто тоже стоял на краю этого моста несколько лет назад.       – Уходи, – отрезает Тэн.       – Для таких, как мы, жизнь подобна вечной войне, Тэн, – невозмутимо продолжает Ёнхо, безмятежно глядя куда-то сквозь парня. – На войне не убивать – грех. Либо ты, либо тебя.       – И что ты хочешь этим сказать?! – впервые за весь разговор Тэн повышает голос и поворачивает к нему голову. Они встречаются глазами. У Тэна глаза красные и влажные от слёз, но самое худшее – это то, что они полны холодной ненависти и отчаянного раскаяния. – Эта война никогда не закончится? Я больше никогда не стану нормальным человеком?       Он потерян, он сломан и разбит, и Ёнхо это чувствует и понимает, как никто другой. Знакомые ему ощущения закрадываются в душу.       – Жизнь есть жизнь, – произносит он. – Прошлого ты не изменишь, но будущее только в твоих руках, поэтому не опускай их. Только от тебя зависит, каким ты станешь.       И что-то, кажется, резко меняется. Плещущиеся речные волны под ногами шумят красивой мелодией, машины, со свистом проносящиеся сзади, зовут с собой, и птицы, кружащие в сером небе, перекликиваются о чём-то долгожданном – вроде дождя. Воздух больше не морозный, ветер больше не застилает глаза. Тэн не понимает, почему слова Ёнхо подействовали на него, как лекарство; но это, наверное, понимать и не стоит. Вроде бы сказал очевидную вещь, но – что-то в этом есть.       Словно ухватываясь за воспламенившийся огонёк надежды, Ёнхо сменяет тон на тёплый и такой благосклонный, каким общается обычно только с друзьями.       – Знаешь, когда ты опускаешься на самое дно, всегда появляется человек, который тебя оттуда вытащит.       Тэн вдыхает освежающий воздух и выдыхает паром. Сердцу становится чуть легче. Он робко спрашивает:       – А если не появляется?       Ёнх мягко улыбается.       – Значит, это ещё не самое дно.       Они с Тэном снова встречаются глазами. Мелькнувшая между ними искра понимания грозится вот-вот разрастись в нечто большее. Совершенно никого не волнует, враги они или друзья; правильно всё это или неправильно. И что было раньше – тоже не важно, тоже не суть. Главное – предчувствие того, что впереди всё должно непременно быть хорошо, ведь этот вечер не омрачился ничьей смертью.       Тэн искренне улыбается в ответ.

***

      Три года назад.       Тот же мост. То же серое небо. Тот же пронизывающий ноябрьский ветер.       Ёнхо стоит на самом краю моста, держась за ещё не покрашенные перила.       Он мысленно отсчитывает три минуты до прыжка. Одна минута – чтобы собраться, вторая – чтобы попрощаться, а третья – чтобы приготовиться. К тому, что ждёт впереди. Вода. Ледяная вода, в глубинах которой никто его не найдёт.       Люди обычно грустят, когда всем на них плевать. Но сейчас момент подходит как никогда. Пусть всем будет на него похуй. Пусть проходят и проезжают мимо. Так лучше.       Ёнхо делает глубокий вдох, чувствуя, как мороз пробирается в лёгкие. Всё, что осталось сделать – шаг вперёд. Один жалкий шаг, который чудесным образом избавит от всех проблем. От всех.       – Парень, ты что делаешь?       Кто-то по ту сторону перил крепко вцепляется в руку. Ёнхо нехотя оборачивается, сталкиваясь лицом к лицу с незнакомым парнем. Малиновые волосы спадают на его взволнованные глаза. Ли Тэён.       – Загораю, – отстранённо бросает Ёнхо. И отворачивается.       – Ты собираешься прыгать вниз? – Тэён настойчиво продолжает расспрос.       – Отвянь, – бормочет Ёнхо. – Ты нарушишь мне все планы.       – Не смей это делать! – тот неожиданно повышает голос и ещё сильнее вжимается пальцами в чужую руку. – Не совершай ошибку!       – Это – не ошибка, – раздражённо цедит Ёнхо сквозь зубы и резким движением вырывает руку. – Я пытаюсь избавиться от боли, мать твою.       Тэён смеряет его железным взглядом.       – Самоубийство не избавляет от боли, – говорит он. – Оно лишь передаёт её кому-то другому.       – Ты говоришь так потому, что если увидишь моё самоубийство, то не сможешь спокойно спать по ночам? – хладнокровно ухмыляется Ёнхо.       Небо на горизонте темнеет, превращается в свинцовую полоску. Осень – идеальное время для того, чтобы умереть.       – Где твои близкие, друзья? – непоколебимо интересуется Тэён.       – Мои друзья умерли, – отрезает Ёнхо.       – Тогда заведи новых друзей, – тот не теряется. – Что тебе мешает?       – Мои друзья умерли.       На поверхности водной глади отражаются серебряные облака. В голосе Ёнхо слышится всё: страх, боль, потеря, одиночество, слабость. Все те вещи, которых обычные люди боятся и избегают; для Ёнхо они – как повседневная рутина.       – И что, у тебя совсем никого нет? – осторожно интересуется Тэён, слегка наклоняясь за перила, чтобы оказаться на одном уровне взгляда с парнем.       – Совсем.       – И ты правда не хочешь жить?       – Да.       Вообще-то, хочет.       – Почему? – спрашивает Тэён. Опасливо и прямо, но по-другому просто никак.       Ёнхо вздыхает, устремляя взгляд на мрачнеющий горизонт.       – Я устал.       – Устал?       – Я устал бороться, – говорит Ёнхо, чувствуя накатывающую горькую волну. – У меня нет ничего: ни близких людей, ни дома, ни имени. Я словно никто, и меня просто не существует.       – Ты-то мне и нужен!       Тэён бесцеремонно хватает его за плечи и со всей силы, которая у него только есть, перебрасывает через перила на асфальт. Первым действием Ёнхо не на шутку охуевает от происходящего, а вторым больно ударяется плечом и ногой, на которые приземляется.       – Ауч! – только и вскрикивает он, зажмуриваясь. – Ты чё творишь?!       Тэён наклоняется к нему и заглядывает в глаза с невинным выражением лица.       – Прости, это было больно? – интересуется он виноватым тоном, после чего прочищает горло и принимает деловитый вид. – Это может прозвучать глупо, но не хочешь ли ты присоединиться ко мне?       – Чего тебе от меня надо? – Ёнхо безнадёжно раздражается и поднимается с асфальта, демонстративно отряхивает штаны и рукава.       – Дело в том, что я собираю таких людей, как ты, – сообщает Тэён.       – Таких людей, как я? – переспрашивает тот, непонятливо изгибая бровь. – Ты имеешь в виду, жалких всеми забытых людей?       Тэён уверенно кивает.       – Угу. Именно таких.       Ёнхо смеряет его недоверчивым взглядом. Потом ставит руки на пояс и пфыкает.       – Сдалось мне это, – бросает он. – Я всё равно упал на самое дно.       Губы Тэёна растягиваются в ясной, уверенной улыбке.       – Тогда я тебя оттуда вытащу.       На самом деле что-то подсказывает Ёнхо о том, что Тэён – это именно тот человек, которого он должен был встретить на смертном одре. Как там люди говорят? Судьба?..       Но это что-то – точно не здравый смысл. Ёнхо сводит брови к переносице, недоверительно пронзая глазами парня напротив.       – На самом деле ты ведь хочешь жить, – смело утверждает Тэён, и его голос – неожиданно тёплый. – Я знаю. Правильно?       Да, да, да.       – Не хочу.       – Если ты хочешь жить, значит, ты должен выжить, – говорит Тэён и улыбается. И эта его улыбка до чёртиков бесит, но в то же время есть в ней что-то такое... Что-то, чему можно доверять. Чему хочется доверять.       Ёнхо перестаёт играть в недотрогу и чувствует, что жизнь – та самая ненавистная штука – подкидывает шанс. Если его не использовать, можно пожалеть. Ёнхо нервно сглатывает.       – Поэтому, пожалуйста, просто доверься мне, – продолжает тот. Затем с добродушной улыбкой протягивает руку. – Я Тэён.       Совсем ещё неопытный и самоуверенный Тэён, для которого нет ничего невозможного. Тэён, который хочет нечто большее, чем вся вселенная; Тэён, который совершает безумные поступки ради того, чтобы увидеть жизнь в глазах незнакомых и никому не нужных людей.       Ёнхо – потерянный, отчаявшийся, скрытный – берёт его руку, даже не отдавая себе отчёта. Он только чувствует, что действительно должен так поступить.       – Джонни.