my first and last

      – Мне тяжело это говорить, но так как с утра нам поступило задание, на которое должны отправиться мы все, а вы уже здесь собрались, то... Как бы это сказать... В общем, Марк за главного.       Тэён говорит это твёрдо, чётко буквы проговаривая, как он, в общем-то, обычно и делает; долго раздумывая и с трудом подбирая слова. Он стоит с деловитым выражением лица возле выхода в своей рабочей одежде: чёрного цвета, аккуратной, с портупеями – выглядит эффектно.       – По-хорошему, – решает сообщить Юно, с важным видом стоящий рядом с ним, – нам бы надо вас выпереть отсюда.       – Не надо, – жалобно тянет Марк, заглядывая ему в глаза наигранно невинно. – Нам больше негде тусоваться!       – «Тусоваться»! – также назло, вероятно, растянуто пародирует его Юно.       – А почему Марк? – интересуется Донхёк куда-то в пустоту. – Почему, например, не я?       – Во-первых, Марк самый старший, – терпеливо объясняет Тэён, проводя рукой по волосам; терпения у него, на самом деле, хоть отбавляй – со всеми этими детьми-то. – Во-вторых, никому из вас это больше поручить нельзя.       Донхёк в ответ на это тянет заунывное «ууу», а Юно втихаря усмехается. В коридоре царит неоднозначная довольно атмосфера: напряжённая для Сто двадцать семь, готовящихся к важной миссии, и полная радостного предвкушения для младших, собравшихся здесь не пойми для чего так не вовремя – ну не выгонять же их?       Тэиль ещё раз сверяет время на своих часах наручных, чтобы дать точный сигнал, когда пора отправляться. Рядом Донён потуже затягивает ремень; Джено долго и пристально смотрит на него, после чего, наконец, спрашивает слегка робко:       – С вами же ничего не случится?       Когда он говорит таким голосом, то похож на маленького ребёнка, которого оставляют одного родители, а он волнуется сильно-сильно, не выдерживает и – спрашивает. Донён улыбается и заботливо так треплет ему волосы.       – Не волнуйся, – говорит он с дружелюбной вполне интонацией. – Мы уже сто раз богачей грабили.       – И нас ни разу не поймали, – лаконично добавляет Тэиль и отрывает наконец взгляд от наручных часов.       – Зачем вам вообще грабить людей?.. – скромно и даже без какого-либо энтузиазма – скорее наоборот – интересуется Джемин, выглядывая из-за плеча Джено.       – Задание есть задание, – объясняет неожиданно возникший из пустоты Юта; эффектное появление в его стиле. – К тому же, честных людей мы не грабим.       – Юта-хён, – тут же раздаётся у него под ухом слегка обеспокоенный голос Ренджуна.       – Да?       – Что он вообще делает?       Ренджун с замешательством нескрываемым указывает пальцем не на кого иного, как на Сычёна, с энтузиазмом делающего растяжку. Наклоняется он вниз очень сильно, что кажется даже, будто он вот-вот согнётся пополам; мышцы у него очень пластичные и гибкие.       – А, просто разминается, – отмахивается Юта пофигистично. Потом наклоняется чуть ниже к Ренджуну и продолжает уже, почему-то, вполголоса: – он всем говорит, что это просто тренировка, но по секрету скажу, что он делает растяжку от стресса.       – Давайте быстрее! – тем временем подгоняет всех Чонло, конечно же. – Что ж вы так долго?       Они с Джисоном вместе наблюдают за тем, как Тэн судорожно перебегает из одного угла комнаты в другой, лихорадочно волосы свои чёрные поправляет, доводя их прямо-таки до идеального состояния, и всё никак не может вспомнить, куда в последний раз положил свой кастет. Если бы не он, то, должно быть, не царила бы в комнате такая дикая и напрягающая до жути суета.       Ёнхо, у двери стоящий, демонстративно зевает, напоминая тем самым о том, что Тэн ну явно задерживается – а ведь это его первая миссия со Сто двадцать семь. Чонло закатывает глаза. Рядом с ним стоит Джисон, который тоже слабо понимает, что и, главное, почему это происходит: ведь Тэн всегда такой пунктуальный, такой собранный и профессиональный. А теперь даже собраться за пять минут не может; ну что за дела?       – Сейчас-сейчас!       – Ну Тэн-хён, – протягивает Джисон довольно устало. – Там все уже только тебя ждут.       – Да я быстро, – тараторит Тэн с невинной совершенно улыбкой. – Ты же знаешь, я хочу произвести на них хорошее впечатление.       Джисон вдруг подходит к нему очень близко – насколько только можно – и наблюдает за тем, как тот фанатично и аккуратно закатывает рукава перед зеркалом. Приводит себя в порядок – это слабо сказано. Скорее, с перфекционистической одержимостью доводит себя до блеска.       – Я думаю, что профессиональный киллер, на которого ещё ни разу не вышла полиция, просто не может не произвести хорошее впечатление, – заключает младший, и, чёрт возьми, звучит как никогда убедительно.       – Я должен произвести другое впечатление, – сообщает Тэн, никак не отрываясь от дела. – Я, всё-таки, уже не киллер из Вэй Ви.       – Ну да, – вздыхает Джисон. – Теперь ты черепаха из Сто двадцать семь.       Тэн показушно вытягивает перед собой руки и с довольным видом рассматривает рукава, натянутые, наверное, идеально ровно, после чего бросает гордый и самодовольный, но безобидный взгляд на Джисона.       – Между прочим, я уже всё!       – И сто лет не прошло, – кратко комментирует Ёнхо прежде, чем бесцеремонно отворачивается и ступает в коридор.       Джисон и Чонло без раздумий следуют за ним. Тэн, однако, догоняет суетливо их тут же и даже обгоняет, после чего выравнивается в шагах с Ёнхо; улыбается он как-то по-детски наивно и без доли смущения.       – Джонни-       – Ёнхо.       – Ёнхо-ши, а я всё хочу спросить, – начинает он, неподдельно, на самом деле, улыбаясь. – Кто придумал взять координаты Сеула для названия группировки? Тэён ведь, да?       – Нет, это я, – бросает Ёнхо, будто на ходу придумал, и при этом голос его звучит довольно серьёзно. – И никакие это не координаты Сеула. Это ай пи адрес, по которому компьютер может обратиться к самому себе.       – Оу...       – Да-да, вот такой я умный.       Тэн, вообще-то, ничего не понял; в том числе он не понял, было ли этой шуткой, или же это просто факт, который принять надо, как должное – раз уж сам спросил. Не стоило, может?.. В любом случае, Чонло, позади идущий, закатывает глаза (никто этого не видит, однако все чувствуют) и бормочет:       – Ох уж эти программистские шуточки...       Тэн мило и тихо – незаметно совсем – хихикает себе под нос:       – А мне нравится.       Когда они приходят в зал, где уже все собрались давным-давно, Ёнхо с ходу улавливает взгляд Тэёна и кивает ему. Тэиль объявляет громко: «Выдвигаемся». Донён с трудом освобождается от объятий Джено, больше походящих на мёртвую хватку; а Сычён – от своей любимой разминки. Тэн вдыхает поглубже воздуха в грудь и настраивается на то и только на то, чтобы сделать всё идеально. Всё-таки, это его первая миссия в Сто двадцать семь. Нельзя запороть.       Когда все уже выходят, Тэён напоследок оборачивается на Марка; выглядит он самым сосредоточенным из всех.       – Чону останется здесь, – сообщает он голосом тихим и низким. – В его комнату не заходите.       – Окей, – кивает Марк не менее сосредоточенно, чем старший.       Тэён обводит всех и каждого взглядом быстрым, мимолётным, но собранным как никогда, и – закрывает за собой тяжёлую дверь.       Как только они все уходят, Марк тут же с трепетной улыбкой – будто бы это не он сейчас здесь такой весь из себя серьёзный стоял – оборачивается к парням.       – Ну-с, что будем делать?       Его встречают шесть пар таких же воодушевлённых глаз, и ответ, однако, не заставляет себя долго ждать.       – Го устроим дебош! – кричит Донхёк; как всегда, по его интонации не понятно, всерьёз он это или же шутит.       – Нет! – Марк, тем не менее, его предложение отвергает резко. – Никакого дебоша. Я ещё не готов умирать от рук Тэёна или Юно!       – А я лично больше всех Сычёна боюсь... – как бы между делом решает вставить Джемин, глядя при этом на всех такими большими и милыми глазами.       – Так! – чтобы привлечь внимание, Марк, как и всегда, хлопает в ладоши. – У кого ещё какие предложения?       – Мне нравится идея Донхёка, – сообщает Ренджун невозмутимо и деловито даже, откидывая назад локон волос с лица.       – Давайте смотреть Stray Kids, – ожидаемо предлагает Джемин, и лицо его тут же светится нескрываемой радостью и удивительным энтузиазмом.       – А давайте что-нибудь приготовим? – высказывает и Джено свою (на удивление нормальную) идею.       – О! – Марк щёлкает мгновенно пальцами. – Единственная адекватная идея. Я в тебе не сомневался, Джено.       – Т-то есть как, – Донхёк оглядывает их разочарованными глазами огромным, что кажется, будто он вот-вот заплачет или хотя бы впадёт в истерику, – дебоша не будет?..       Они всё продолжают о чём-то разговаривать, бурно обсуждать и высказывать идеи, потом направляются на кухню, решают долго, какое блюдо можно приготовить прямо сейчас и всем вместе. Чонло, однако, в разговор вступить не успевает (да и не то, что бы очень хочет) – Джисон неожиданно подходит к нему очень и очень близко и дёргает за рукав.       – Псс.       – Что? – от неожиданности очень громко спрашивает Чонло, заставляя Джемина, идущего последнего на кухню за всеми остальными, обернуться на него. Потом он добавляет уже шёпотом: – то есть, что?       – Мы им расскажем? – спрашивает Джисон, и чувствует он себя так, будто они какие-то тайные агенты, обсуждающие супер-секретную чрезвычайно важную тайну государства.       – Да, как и планировали, – отвечает Чонло, однако, не раздумывая.       – Когда?       – Когда будет удобный момент. Во время готовки.       Джисон понятливо кивает. Они, на самом деле, накануне договорились рассказать парням обо всём. «Обо всём» – в смысле, о них. О том, какие отношения теперь царят между ними. Короче говоря, о том, что встречаются. Держа эти мысли в голове, Джисон и Чонло следуют за кухню на остальными.       Сначала все долго выбирают, что же именно им приготовить; Марк упорно, но безрезультатно предлагает чачжанмён, Джено настаивает на супе с лапшой, Джемин упрашивает приготовить рис, а Донхёк так вообще описывает какой-то ненормально огромный и сладкий цветной торт из своих не совсем адекватных, вероятно, фантазий. В конце концов, путём долгих и жарких споров и дискуссий, сходятся они на кимчи.       Уже через пару минут на кухне начинается дикая, самая что ни на есть сумасшедшая, суета. Джено с Джемином подготавливают для готовки стол, буквально спихнув все лежащие прежде на нём приборы на стулья и другие столы; хотя что-то всё-таки падает на пол. Джисон, а также Донхёк и Марк, которые прекрасно ориентируется в этом штабе, собирают все необходимые ингредиенты отовсюду, откуда только могут. Капуста, лук, морковь, приправы... Чонло достаёт тарелки, а Ренджун – столовые приборы. По указанию Марка все начинают работать: резать, кипятить, варить, раскладывать, перемешивать, а иногда и пробовать получающееся блюдо на вкус. Повсюду слышится стук ложек, вилок и тарелок; парни переговариваются, просят подать друг другу нож или соль, не замолкают, кажется, ни на секунду.       Но, когда эта секунда всё-таки выдаётся, в ходе всей этой кухонной суматохи Джисон незаметно подкрадывается к Чонло, перебирающему капусту за отдельным столиком.       – Ну что, – шепчет он, – когда скажем?       – Может, сейчас? – предлагает старший после короткого раздумывания.       – Давай.       И вот, Чонло уже поднимается из-за столика, подходит к общему столу, где заняты все остальные, и даже горло прочищает, чтобы ненавязчиво привлечь к себе всеобщее внимание. Однако он не успевает и звука издать, как вдруг, пользуясь тишиной момента, Марк торжественным и откровенным голосом объявляет:       – Парни, я понимаю, что сейчас неподходящее время, но я должен кое-что сказать.       Все тут же замолкают и даже отрываются от своих дел. Смотрят на него то ли с интересом, то ли с опаской, но совершенно точно – с очевидным любопытством.       – Ты забыл рецепт? – со страхом в голосе предполагает Джемин.       – Что, Тэён больше не считает тебя крутым? – усмехается, в свою очередь, Ренджун.       – Ты опять разбил чью-то машину, даже не залезая в неё?! – с ужасом высказывается Джено, и, честно говоря, с ножом в его руках звучит это довольно стрёмно. Все молча и согласованно понимают, что его предположение самое тупое.       – Нет, нет и нет, – деловито и как-то самодовольно бросает Марк, смеряя всех строгим взглядом. – Пожалуйста, отнеситесь к этому серьёзно. В общем, дело в том, что...       – Что?! – Джено вновь не сдерживается и заранее пугается. – Тэиль увольняется?       – Да нет же! – Марк озадаченно чешет затылок, и, наверное, это его начинает бесить. – В общем, значит так...       – Т-только не говори, что тебе не понравились тапочки, которые я тебе подарил! – голос Джено уже начинает натурально дрожать, и бесит, кажется, не только Марка.       – Да нет, совсем не то! – он с ноткой раздражения проводит ладонью по лицу. – Блин, как бы это сказать...       Джено снова хочет высказать какое-то своё очередное тупое предположение, но Джемин, к счастью, в последнюю секунду успевает закрыть ему ладонью рот. Потом бросает слегка разозлённый взгляд на Марка:       – Скажи уже хоть как-нибудь!       Марк сначала растерянно глазами бегает, а потом набирает в грудь побольше воздуха и решительно-решительно произносит:       – Короче, мы с Донхёком встречаемся.       И после этого что у Джисона, что у Чонло в голове проносится только одна мысль. «ЧТО?!». Они ошарашенно смотрят друг на друга. Странен как сам тот факт, что Марк встречается с Донхёком, так и то, что он объявил об этом именно в тот момент, когда Чонло только успел открыть рот.       Однако остальных услышанное, похоже, ни капли не напрягает, и вовсе никак не удивляет даже. Донхёк, где-то у полок стоящий, кричит ненормально-радостно, явно шатаясь на стуле и держась из последних сил:       – Подтверждаю!       И – падает.       – Фух, слава Тэёну, – с величайшим облегчением выдыхает Джено.       – Ну ты и напугал, – сообщает Джемин с аналогичной интонацией. – Я уже подумал, что что-то серьёзное случилось...       – Ну, да... Случилось.. – растерянно произносит Марк, а потом добавляет уже увереннее и решительнее, отказываясь, наверное, верить в такую их реакцию: – случилось! Вы что, не поняли? Мне повторить?       – То же мне новость, – усмехается Ренджун, который, как все уже привыкли, озвучивает общие мысли, с которыми все обычно соглашаются. – Да все вокруг уже знают.       – В-в каком смысле? – Марк по-настоящему непонимающе округляет глаза (и это он-то здесь самый старший?). – Откуда? Донхёк проболтался?       – Я ничего не делал! – кричит Донхёк уже с пола и вскидывает вверх руку с вытянутым указательным пальцем.       – Тогда как?.. – недоумевает Марк. Он поочерёдно заглядывает в глаза каждому, пытаясь с некоторой опаской, не свойственной ему, найти там хоть какой-то намёк на ответ.       – Да по вам это видно, – с улыбкой невинной сообщает Джемин. – Насквозь видно. Давайте лучше вернёмся к готовке.       Марк так и продолжает смотреть на всех с непониманием, которое, однако, вскоре сменяется смирением. Довольно быстро, на самом деле. Всё-таки, если переосмыслить своё поведение, то, думает Марк, и так было очевидно, что они с Донхёком начнут встречаться – тем более после того случая на Рождество. Вопрос только один: сколько людей об этом знают, если всё настолько очевидно? Донхёк же, ни о чём таком и не думая, лениво слегка поднимается с пола, но за работу всё же не принимается; он сегодня слишком весел и игрив для того, чтобы работать, поэтому только ходит вокруг и намеренно всем мешает. Остальные возращаются к готовке кимчи. Кухня снова заполняется прежней суетой; вновь стучат вилки и ложки, шуршат перчатки, кто-то принимается что-то резать, ритмично отстукивая ножом по разделочной доске.       Одни только Джисон и Чонло стоят, не двигаясь, точно их парализовало; и, кажется, всё ещё не могут принять услышанное.       – Ты знал? – максимально тихо шепчет Джисон, не поворачивая головы.       – Неа, – отвечает Чонло. Тоже шёпотом и тоже не поворачиваясь.       – Я в шоке, – признаётся Джисон честно-честно. – Просто офигеть.       – Нет, ну я, конечно, догадывался, – сообщает старший, и, к счастью, его шёпот больше никому не слышно, – но не на все сто процентов.       Как бы там ни было, они тоже решают вернуться к работе. Чонло с тяжёлым сердцем садится обратно за свой отдельный столик, принимаясь снова увлекательно перебирать засоленную капусту, которую они, на минуточку, взяли уже в готовом виде у Сто двадцать семь. Но Марк, в общем-то, сам заявил, что в этом штабе они могут чувствовать себя как дома и пользоваться любыми продуктами – так что вся ответственность, в случае чего, лежит на нём. Джисон, новостью ошарашенный, пожалуй, больше остальных, со вздохом оглядывает кухню. Джемин, улавливая его ничем не занятый взгляд, тут же подзывает его к себе, чтобы тот помог приготовить кисель из рисовой муки. Время течёт довольно быстро; вероятно, потому, что все с головой погружаются в готовку. Ну, разве что, кроме Донхёка, снующего туда-сюда; парни решают запрячь его передавать те или иные ингридиенты. Теперь суеты становится ещё больше из-за Хёка, носящегося из одного конца кухни в другой. Солнце медленно бредёт по стене тонкими яркими полосками; на нём вилки, ложки и ножи отсвечивают приятным блеском. За окном под голубым небом светит снег белый-белый, так и манящий к себе, на морозный воздух.       Марк внимательно контролирует весь процесс готовки от и до. Он наверняка ощущает себя самым главным; дело даже не в возрасте. И ему, на самом деле, себя главным ощущать очень нравится. Он отдаёт команды и отвечает, в частности, за приготовление приправы. Ему почему-то хочется, чтобы получилась она очень вкусной, и чтобы все потом хвалили его, мол, «Марк сделал такую вкусную приправу». Он смешивает ингридиенты с особой концентрацией и внимательностью; кажется, что если отвлечь его прямо сейчас, то можно нехило отхватить. Как вдруг какой-то момент Донхёк, оказываясь рядом с ним, бесцеремонно отхлёбывает немного приправы – Марк только и успевает взбеситься, открывает рот и так и застывает – с разозлённым выражением лица. Донхёк чавкает оценивающе, глазами потолок обводит, а потом, брови вскинув, заявляет так, будто сам удивлён: «вкусно!». И, без лишних раздумий, суёт ложку и Марку.       Джено и Ренджун устраивают шуточное соревнование, кто быстрее нарежет овощи; Джено берётся за морковь и шинкует её быстро-быстро большим и эффективным ножом. Ренджун же не без дотошной аккуратности измельчает лук ножом небольшим и длинным. У него, кстати, это выходит быстрее; но Джено упорно не хочет признавать проигрыш. И он готов даже, кажется, закатить настоящую дискуссию о том, что условия изначально были неравные – к счастью, его вовремя останавливает Марк, призывающий обоих к себе, чтобы наконец закончить заправку. Донхёк также подгоняет и Джемина с Джисоном, варящих кисель из рисовой муки; от него несёт паром и приятным ароматом. Джисон, на самом деле, уже немного устал от каких-то рассказов Джемина о прошедшей неделе и, в частности, о его любимых Stray Kids; поэтому он его почти не слушал и время, как ему показалось, пронеслось очень быстро. Уже подходят завершающие штрихи.       И вот, когда блюдо готово – мирно лежит в тазике на столе – все наконец с облегчением выдыхают. Теперь остаётся только разложить его в семь тарелочек. Чонло как раз ловко расставляет их по обе стороны от тазика; Ренджун принимается убирать всё лишнее со стола, а Джено складывает в раковину внушительную гору посуды. Джемин первым хватается за огромную достаточно ложку с намерением разложить кимчи по тарелкам, как вдруг Марк эту ложку у него выхватывает, очевидно, решая всё сделать самому.       – Кто-нибудь может сгонять за салфетками? – мимоходом спрашивает он, бросая на остальных краткий взгляд.       – Я! – тут же отзывается Джисон, снимающий перчатки с рук. Он точно помнит, что в его комнате есть салфетки; а тут как раз не далеко. – Уже бегу!       Он мигом срывается с места. Чонло глядит ему вслед, когда вдруг ловит себя на мысли, что сам ничем не занят; перчатки свои тоже снимает и бросает их прямиком в мусорное ведро.       Джисон буквально вбегает в комнату. Она, как и, впрочем, всегда, довольно пустая; здесь все вещи на виду абсолютно, и салфетки – Джисон замечает их сразу же – валяются в углу. Он тут же наклоняется и хватает одну пачку; на ней изображена какие-то мужчина и женщина с ребёнком, и все – с противными улыбками до ушей.       Однако под ней он обнаруживает кое-что поинтереснее каких-то салфеток. Телефон, который дал ему Сяоджун. Ну, конечно. Специально ведь салфетками прикрыл, чтобы никто не увидел, вспоминает Джисон.       Отчего-то ему становится невыносимо грустно. Наверное, как раз из-за телефона, а ещё из-за того, что при виде его на ум сразу же приходят Сяоджун с Яняном, а за ними и все Вэй Ви, и настроение – неизбежно портится, как неизбежно и то, что Джисона ждёт. Этот телефон дурацкий напоминает, на самом деле, Дамоклов меч; висит над ним, постоянно напоминая о том, что Джисон должен сделать. А что он хочет – никто и не спрашивает, вообще-то.       И тут ему в голову приходит ну просто замечательная идея. Почему бы не взять и не избавиться от этого телефона, а?       Джисон берёт пачку салфеток в одну руку, телефон в другую и быстрым и решительным шагом направляется в первую попавшуюся в коридоре комнату. Она нужна ему, поскольку в его собственной нет окна. А здесь – окно есть; большое, выходящее на просторы белого заснеженного поля, ведущего далеко-далеко к голубому горизонту.       Он не раздумывая распахивает это окно; морозный воздух тут же обжигает лицо беспощадно, а ветер закрадывается в волосы. На улице зима, январь; снежные белые-белые поля покоятся под синим небом, словно на них наложили бледно-небесный фильтр какой-нибудь. Солнечные лучи падают под острым углом, и это – так красиво, так завораживающе. Из-за всего этого Джисон даже не сразу ориентируется и, признаться, на секунду теряется, отвлекаясь на столь привлекательный зимний пейзаж. Однако тут же головой встряхивает; не для этого он открывал окно, чтобы полями любоваться. Надо. Избавиться. От. Телефона. Побег от проблемы ведь решит проблему, верно? Чем плох вариант разорвать все контакты с Вэй Ви и безжалостно оборвать связь?..       И вот, когда он уже замахивается этим телефоном проклятым, где-то позади слышится – внезапно – голос Чонло:       – Ты зачем окно открыл?!       Джисон от неожиданности дёргается и даже чуть не роняет телефон из рук (что было бы, чёрт возьми, очень кстати), а только наоборот сильнее зажимает его в руке. Потом в страхе разворачивается, резким движением пряча телефон за спиной – совсем не подозрительно.       – Холодно же! – Чонло на это и внимания, кстати, не обращает; несётся к окну только и в мгновение ока захлопывает его. Кажется, он ещё тихо причитает, а глаза его так и горят недовольством и обеспокоенностью.       – А... Ты...? – растерянно мямлит Джисон, не в силах соединить произошедшие события друг с другом. Он, на самом деле, даже не знает, что вообще хочет спросить.       – Я за полотенцем пошёл, – будто догадываясь обо всем по взгляду, решает пояснить Чонло. – Просто почувствовал, что здесь что-то не так. Пришёл, а тут окно открыто!       – Но... – всё ещё не догоняет младший, – за полотенцами же в другую сторону...       Чонло на миг, возможно, теряется – Джисон на него не смотрит– потом мнительно отводит взгляд в сторону и, уже сбавляя уверенность свою в голосе, говорит:       – Ну... Я... Ну это как магнит. Меня приманило, вот. – А потом он замечает, как нервничает Джисон, и как упорно он держит что-то за спиной. – А ты что там прячешь вообще?       Он внезапно переключает всё своё внимание именно на это; с подозрением щурится и пытается заглянуть за чужую спину. Конечно, младший там что-то прячет; очевидно же, ну. Однако по мере того, как Чонло с усердием и любопытством ожидаемым наклоняется, Джисон всё дальше отодвигает руку, пряча телефон за рамки чужого поля зрения. Совсем не подозрительно!       – Н-ничего.       – Ну прячешь же! – возмущается Чонло непоколебимо, поднимая взгляд на парня. – Покажи!       И тут же хватает Джисона за предплечье и вытягивает руку чужую в воздух; дерзко и бесцеремонно. К величайшему счастью, за секунду до этого младший успевает бросить телефон в задний карман штанов, тем самым спрятав всё-таки от чужих глаз и жадного любопытства.       Однако, взглянув на его руку, Чонло всё равно почему-то удивлённо охает.       – Ты чё сразу не сказал, что порезался?       Джисон метает взгляд на свою руку; там, в области запястья, виднеется небольшая царапина. Да, он и правда порезался, когда помогал Ренджуну резать лук, а потом так неаккуратно вытер кровь, что она осталась бледным некрасивым следом вдоль кожи. Чонло опускает его руку, головой покачивая и деловито произнося:       – Что ж, тебе повезло. Я всегда ношу с собой пластыри.       Он лёгким движением руки вынимает из кармана кофты полоску из трёх пластырей – неужели и правда с собой их носит? Он хорошо отточеными движением отрывает одну из полосок, всё ещё держа при этом руку Джисона. Затем аккуратно наклеивает пластырь на чужое запястье; проводит по нему рукой, чтобы пригладить.       – Спасибо, – вполголоса бормочет Джисон; сам не знает почему, но чувствует себя неловко.       Чонло ему в ответ мило улыбается. Он, замечает Джисон, выглядит таким красивым под этими лучами зимнего солнца, падающими из окна. Блестящий снег, кажется, отражается в его кошачьих глазах. Рыжие волосы приятно переливаются всеми оттенками золотистого, и это – так красиво, блин.       – К сведению, – произносит он, слегка понизив голос, – тебе от меня никуда не деться. На будущее.       С этими словами он, как ни в чём не бывало, разворачивается и попросту направляется к двери. Джисон понять толком ничего не успевает; он протягивает вслед недоумевающее «что?», но ответа, конечно же, не следует. Чонло уходит уверенным шагом, так свойственным ему, и Джисон, просто пожав плечами, идёт за ним.       Когда они возращаются на кухню, остальные уже заканчивают аккуратно раскладывать кимчи по тарелкам. Блюдо, признаться, выглядит аппетитно; не изысканно и уж точно не рестаранно, но – так по-домашнему. Даже атмосфера будто приобретает какой-то приятный, уютный оттенок; напоминает какой-нибудь повседневный обед в кругу семьи и близких других. Так оно, в принципе, и есть – по крайней мере для остальных; для Джисона же это что-то новое. Он повторяет за всеми и тоже вскоре садится за стол; Чонло кладёт пачку полотенец в центр стола и садится самым последним, рядом с ним.       – Всем приятного аппетита, – с улыбкой произносит Марк какой-то театральной, что ли, интонацией, складывая руки в молящемся жесте.       – Приятного аппетита, – с не менее лучезарной улыбкой отвечает Джено; глаза его превращаются в щёлочки, из-за чего он становится похож на собачку.       – Приятного аппетита, – подхватывает Джемин, тоже, как и Марк, складывая руки вместе.       – Приятного, – бросает Ренджун так, чисто за компанию.       – Давайте уже хавать! – громко и нетерпеливо объявляет один-единственный Донхёк и тут же хватается за ложку и принимается есть.       Больше никто ничего не говорит. Марк только разочарованно вздыхает – ему, вообще-то, не привыкать. Кимчи, кстати, оказывается очень вкусным; во рту так и тает. Наверное, думает Марк, у всех тут есть скрытые таланты поваров.       Вот только Джисон даже за едой не может перестать думать о Чонло. И мысли его очень сильно отвлекают; он подносит вилку ко рту – палочек-то не нашлось – и так и замирает, падая куда-то глубоко в собственную голову. В его голове сейчас существует, ну, только Чонло.       Он настолько сильно погружается в собственные мысли, что даже не осознаёт, как странно выглядит со стороны: с глазами, устремлёнными в одну единственную точку на тарелке и вилкой, зажатой бессмысленно между пальцев. Телефон всё ещё лежит у него в кармане, и Джисон уверен, что в будущем он точно пожалеет, что всё-таки не выкинул его в окно.       Люди, думает он, которые хватают тебя за руку, когда ты падаешь с обрыва, делятся на два типа. Первые – это те, которым ты действительно нужен. Они хватают тебя потому, что боятся, что ты упадёшь, а не потому, что останутся без тебя. Вот они – и вправду любящие люди. Второй тип – это люди, которые схватят тебя, но дадут тебе упасть, а потом будут винить себя, что отпустили руку. Им проще избавиться от тебя и наивно полагать, что самообвинением они смоют с себя все грехи. Такие люди только кажутся любящими, но на самом деле они эгоисты. И есть огромная разница между «быть» и «казаться».       И в жизни Джисона, на самом деле, есть люди обоих типов.       Вот и сейчас, когда в Джисона летит порция кимчи, а Донхёк весело-задорно кричит: «получай!», на помощь приходит только Чонло.       – Донхёк! – со злостью кричит он, вскакивая из-за стола; глаза у него буквально загораются злостью. – Ты чё творишь?!       – Битва едой! – громко и торжественно объявляет Донхёк, поднимаясь с места и с энтузиазмом вскидывая руки вверх.       Однако не успевает он продолжить, как вдруг в него самого прилетает, ха-ха, кимчи; он даже чуть ли не падает. Джисон довольно потирает руки; а лицо у него всё в остатках от заправки кимчи. Зато теперь они с Донхёком квиты, справедливость восторжествовала..       И, казалось бы, на этом всё должно бы закончиться. Но кое-кто так не считает. Кое-кто по имени Джемин. Он поднимается резко с места с воинственным возгласом: «это война!» – и звучит, и выглядит это довольно устрашающе – и швыряет свою порцию прямиком в Чонло.       Попасть он не успевает – Джисон быстро (даже очень) реагирует и, подскочив с места, толкает и Чонло. Кимчи врезается в стену и медленно-медленно сползает по ней вниз, оставляя за собой красно-коричневый след. С этого момента начинается настоящая битва едой.       Остатки кимчи летят во все стороны. Парни швыряются, прячутся под стол, защищаются стульями, обороняются всеми подручными средствами, какими только можно, сопровождая всё это боевыми криками, смехом или же просто ором, не несущим в себе никакого, по сути, смысла. Они неосознанно поделились на три негласные команды: Марк с Донхёком против Джено, Джемина и Ренджуна, которые, в свою очередь, против Чонло и Джисона. Иначе говоря, битва очень жаркая и жестокая. Марк, правда, вскоре решает занять позицию пацифиста; выдвигает один из столов и залезает под него. На его глазах творится настоящая битва едой. Кимчи либо попадает прямо в кого-то и остаётся неприятным следом на одежде, либо этот кто-то успевает увернуться, и тогда кимчи остаётся на чём угодно: на столе (пожалуй, самое безобидное), на стульях, на полу и на стенах. Ну и, конечно, на потолке – Тэён знает, как оно там оказалось и, главное, кто додумался. Вероятно, Донхёк.       Он, к слову, работает очень оперативно; почти что робототичными молниеносными движениями сначала набирает кимчи в ладони, затем целится и попадает почти каждый раз точно по цели. Своей главной целью он выбрал несчастного Ренджуна, который едва-едва успевает обороняться. В это время его союзники, забив, похоже, на него хуй, полностью поглощены атакой. Они атакуют самых младших – Чонло и Джисона – которые, в свою очередь, додумались использовать тарелки в качестве щитов.       – Псс, парни, – почти что умоляющим тоном шипит Ренджун, вполоборота поглядывая на своих союзников, – помогите мне!       – Что-что? – Джено, с головой погружённый в битву, – азарта у него хоть отбавляй – даже не слышит его. Он целится прямиком в Джисона, который в этот момент отвлекается на что-то, и, замахнувшись, бросает кимчи. – Получай!       – Ложись! – к счастью, Чонло успевает Джисона оттолкнуть, и они вместе валятся на пол. Кимчи врезается в стену.       Ренджун тоже додумывается использовать в качестве защиты тарелку; теперь обороняться от машины-кимчи-Донхёка становится на несколько процентов легче. Но он всё ещё не понимает, почему он – единственная жертва, поэтому вновь оборачивается на друзей с мольбой о помощи в глазах.       – Парни! – протягивает жалобно.       Джемин ногами на стул запрыгивает, стараясь высмотреть младших по другую сторону стола, и грубо отмахивается:       – Да погоди ты, Ренджу-       В него самого прилетает снаряд; врезается на довольно большой скорости и, что самое страшное, попадает прямо по лицу и остаётся – о ужас – на волосах. Донхёк и сам моментально понимает, что только что совершил страшную ошибку. Ренджун себе тихо под нос усмехается; Джено хмурится и принимается разминать руки. Сам Джемин же метает на Хёка взгляд – яростный, агрессивный и точно-точно озлобленный; взгляд хищника, готового поглотить жертву. И, когда он хладнокровно бросает:       – Джено, держи его.       – Донхёк понимает, что пора бежать. Выхода перед собой он особо не видит, помимо, разве что, стола; поэтому на него без раздумий и запрыгивает, а потом бежит в другой конец кухни. Джено и Джемин срываются за ним, а Ренджун не может перестать хихикать и оперативно достаёт телефон, чтобы снять всё это безумие на камеру.       Тем временем Джисон залезает под этот самый стол, а потом и Чонло за собой тащит. Они оказываются прямо под нависающей над головами доской, по которой, судя по звукам, и несётся Донхёк. Прямо рядом с Чонло – слева от него – приземляется тарелка с гулким стуком; и, очевидно, разбивается.       – Что нам делать? – тут же вопрошает он в панике. – Мы должны помочь Донхёку-хёну!       Однако Джисон на это заявление только загадочно улыбается, устремляя взгляд куда-то вперёд, и говорит:       – У меня есть идея поинтереснее.       Чонло не сразу понимает, о чём он говорит; только проследив траекторию его взгляда, он понимает, что это за идея. Там, впереди, виднеется Марк. Он себе сделал баррикаду из стульев, оградив от остальной кухни, и сидит, забравшись под стол. При этом рядом с ним покоятся две тарелки с кимчи – одна с практически нетронутым, вторая с уже наполовину пострадавшим – припасённых для самообороны. А сам Марк при этом что-то листает в телефоне, потом печатает, потом снова листает – в общем, от внешнего мира полностью обособлен. И он, на самом деле, в этой битве настоящий трофей. Попасть кимчи в Марка будет нереально круто – эти мысли разделяют и Чонло, и Джисон. Поэтому сейчас Чонло, быстро и оперативно соображая, командует:       – Окей, я подкрадусь к нему слева, потому что там нет стула, и швырну в него кимчи, а ты будь готов справа спиздить те две тарелки.       – Да, капитан! – говорит Джисон и прикладывает руку к голове, словно отдаёт честь. И ещё улыбку сдерживает изо всех сил.       В вот Чонло не сдерживает; он хихикает даже, и тогда Джисон решает улыбнуться тоже. И именно тогда, когда уголки его губ растягиваются в улыбке, Чонло понимает, что не может смотреть на это дальше – не то ведь точно утонет в этом взгляде. Поэтому он горло прочищает, отворачивается, в шутку перекрещивается – мало ли что – и из-под стола вылезает, действуя очень даже самоуверенно и быстро. Хватает со стола кимчи, вдоль стены прокрадывается, и вот – обзор на Марка ясный открывается – замахивается, что есть силы. Замахивается и бросает.       Вот только не попадает.       Кимчи попадает в стену совсем рядом с Марком – ещё бы несколько жалких сантиметров... Ну, не попал, так не попал, думает Чонло. И, в общем-то, не чувствует опасности; пока вдруг не ловит на себе взгляд Марка. Взгляд, Кун побери, такой глубокий и серьёзный, пассивно-агрессивный и без намёка на шутку. Взгляд, который словно бы говорит тебе, что ты нарвался. С таким именно взглядом Марк на коленках и вылезает из-под стола, и вот тут уже Чонло чувствует настоящую опасность, исходящую от него; он растерянно пятится назад.       – Упс...       Марк уже берёт в руки тарелку с целым кимчи, очевидно, чтобы прямо так его и бросить, безжалостно и беспощадно, целиком и полностью прямо Чонло в лицо. И ничто, наверное, не помешало бы ему, если бы не Джисон, сам швырнувший кимчи в него. От резкого удара у Марка даже локти подкашиваются; обильный соус стекает по волосам и капает на пол.       – Ха! – кричит Джисон вдобавок. – Вкусно?       Чонло поворачивает на него голову и даже удивляется, как героично и игриво, что ли, смотрится Джисон в этот самый момент; он ещё и улыбается, с какой-то самодовольной гордостью глядя на Марка, в которого только что зарядил кимчи. А в Марка попасть – это ведь не в Ренджуна или Джемина какого-нибудь. У Чонло реакция сама собой следует: он смеётся, прыгает и принимается скандировать:       – Ура! Ура Джисону! Джисон, ура! У-ра!       Младший в ответ на это улыбается искренне и довольно, до тех пор, пока глаза в щёлочки не превращаются. И они даже не замечают, как Марк непоколебимо вытирает тыльной стороной соус со щеки, потом облизывает руку, пробуя его на вкус; встаёт на ноги, возвращая себе прежний уверенный и серьёзный взгляд, и, раз уж на то пошло, без доли шутки произносит:       – Ну всё, сейчас вы оба у меня получите.       Драка едой нарастает с уже новой силой; кимчи так и летит во все стороны. Донхёк (безуспешно) пытается спастись от разозлённых Джемина и Джено, Марк атакует Джисона с Чонло, а Ренджун снимает всё это дело на телефон, чувствуя себя при этом каким-то сборщиком компроматов. Все кричат, смеются, толкаются, сносят всё на ходу, превращая, на минуточку, чужую кухню в полнейший кавардак.       Еда, пригодная для швыряния, постепенно кончается, а хаос – наоборот, только нарастает. Впрочем, внимания на это никто не обращает; все слишком поглощены эмоциями и игрой. В конце концов, парни постепенно устают, но для того, чтобы победоносные и воинственные крики окончательно стихли, требуется ещё несколько минут. Несколько минут, в течение которых война стихает; Марк уже перерастает гоняться за младшими, устало садясь на стул, Джено и Джемин отстают от Донхёка, который уже достаточно настрадался, и сам Донхёк от накатившего облегчения ложится прямо на пол, стараясь привести дыхание сбитое в порядок.       Когда уже становится очевидно, что всё закончилось, Джисон с Чонло одновременно облокачиваются на стену – один из чистых и нетронутых её участков – и сползают по ней вниз. Это весело, действительно весело; и пусть они все испачканы едой и перемазаны в соусе кимчи, Джисон всё равно никак не может сдержать свою солнечную улыбку и искренний смех. Он в своём порыве хватает Чонло за руку; и, от избытка радостных эмоций, у него само собой бесконтрольно вырывается:       – Я тебя люблю!       К счастью(?), никто больше этого не слышит; но и до Чонло смысл доходит не сразу. Он, на самом деле, тоже ещё долго не может сдержать улыбки, яркой, искренней и солнечной. Дышит он быстро и сбито, пытаясь более-менее придти в себя, а потом лишь бросает в ответ весьма остроумно:       – Конечно. Меня сложно не любить.       И время, кажется, то ли замедляет свой ход, то ли вовсе останавливается. И вся жизнь – это вечная суббота, холодный январь, когда можно позволить себе устроить драку едой, которую вы с друзьями готовили пару часов совсем для других целей. В общем – не хочется, чтобы этот момент заканчивался. Или, вернее, хочется, чтобы этот момент никогда не кончался.       Первым от всего этого безумия отходит – как от похмелья трезвеет – конечно же, не кто иной, как Марк.       – Пацаны, что мы наделали?!       От его полного безумия и паники крика опоминаются и остальные. Его крик, между прочим, действует, как струя холодной воды, внезапно оказывающая и застающая врасплох. Донхёк, лежащий почти бессильно на полу, приподнимается на локтях, с оценивающим и критичным взглядом пробегаясь по кухне. Да уж. Полный разгром.       – Это было круто, – заключает, тем не менее, он; вид этого погрома его, видимо, не особо беспокоит. – В школе такого не устроишь.       – Я тебя сейчас ударю, – сообщает ему Марк, которому сейчас ну вот совсем не до смеха.       – Ну давай, ударь, – с вызовом бросает Хёк, и его улыбка превращается в дерзскую ухмылку.       – Вот и ударю, – цедит обиженно тот сквозь зубы.       – Буду всем рассказывать, как меня избил мой парень, – усмехается Хёк.       – Если я тебя изобью, – говорит Марк, – то у тебя уже сил не останется кому-то что-то рассказывать.       – Пацаны, хватит! – прерывает их Джено, которого, кажется, самого как током пробирает, и встаёт главенствующе в самый центр кухни. – Нам нужно срочно всё убрать до прихода Сто двадцать семь!       – Блять, нам пизда, – совершенно безнадёжно и пессимистично заключает Ренджун, поднимаясь с пола, опираясь руками на пошатывающийся стол.       – Это просто невозможно! Тут всё в кимчи, мы не успеем! – Джемин тоже начинает паниковать отчаянно, пятясь по сторонам. – Они нас убьют!       Паника эта, кажется, помимо Донхёка, не распространяется только на Чонло и Джисона, безмятежно сидящих у стены.       – Да ладно, – умиротворённо тянет Чонло, всё ещё не в силах сдержать своей солнечной улыбки. – Они нам ничего не сделают. Только поругают, и всё.       – Давайте просто устроим ещё больший беспорядок, – предлагает Джисон свою пиздецки блестящую идею. – Тогда он всё закроет.       – О, младшенькие тоже в теме, – меланхолично протягивает Донхёк и расслабленно валится обратно на пол. – «Хакуна Матата»!       – Я сейчас тебе такую Хакуну Матату устрою, – не сдерживается Марк.       Джемин, который из-за паники уже не может адекватно оценивать ситуацию, бросает на Джисона полный, как ни странно, надежды глупой взгляд и судорожно произносит:       – Э-это реально может сработать!       – Тогда за дело? – и Ренджун туда же.       – Это не так работает! – предупреждает Джено, всё ещё стоящий посреди всего этого погрома и сохранивший, в отличие от них, способность к объективному и адекватному мышлению.       – Давайте просто обвиним во всём Донхёка, – предлагает Марк на полном серьёзе свою гениальную мысль.       Все их размышления прерывает внезапный голос самого Донхёка:       – Приветик, Тэиль-хён!       И все синхронно поворачиваются к двери, ко входу на кухню. Конечно же, там стоит Тэиль. Тэиль, знатно охуевающий от всего зрелища – странно даже видеть его таким. А рядом с ним ещё и Донён; он охуевает даже больше.       – Это всё из-за Донхёка! – тут же вырывается у Марка само по себе, и он зачем-то вскидывает вверх руки, как вор, сдающийся полиции.       Ни у Донёна, ни у Тэиля, однако, нет слов, чтобы хоть что-то вообще сказать и как-то это прокомментировать. Они просто смотрят на всю картину офигевающим взглядом. Наверное, довольно сложно воспринять тот факт, что их кухня, их всегда чистая и просторная кухня – сейчас превращена в полнейший хаос, близкий даже к руинам. Только по следам кимчи на стенах, полу и одежде парней становится более-менее понятно, из-за чего вообще весь этот погром. Марк с ужасом чувствует, как сердце в его груди бьётся с бешеной скоростью. Он в этом, однако, не одинок; Джемин и Ренджун чуть ли не дрожат от страха перед неизбежным и мрачным будущим, а Джено так вообще насквозь парализовало. Донхёк один тянет дурацкую свою улыбку; ему, должно быть, всё нипочём.       Чонло уверенность тоже резко покинула. Он с диким взглядом поворачивается на Джисона; они сталкиваются глазами. Младший вдруг как вскочет на ноги и как закричит:       – Спокойно, мы уже всё убираем! – потом на остальных оборачивается: – давайте, парни, давайте!       Он принимается лихорадочно поправлять стулья один за другим; его действия, как вирус, запускают цепную реакцию и на остальных. Чонло как ошпаренный поднимается на ноги следом за ним и тут же суетливо поднимает валяющуюся на полу посуду, криво-косо складывая её на полки; не обращая внимания даже, что некоторые из тарелок разбиты. Ренджун и Джемин собирают остатки кимчи руками и без того перепачканными и относят в их урну, а Джено вытирает соус со стен – прямо рукавом, от безысходности. Марк, единственный знающий о том, где здесь находятся тряпки, тут же срывается за ними. Когда он проносится мимо Донёна и Тэиля, те и сами опоминаются.       Тэиль пододвигает стол, чтобы тот стоял ровно, а Донён открывает все окна на проветривание. А потом вдруг раздаётся его дикий крик:       – Что это, Кун возьми, такое?!       Это звучит так отчаянно и напуганно, особенно для Донёна, что все тут же устремляют всё своё внимание именно на него. А также на остатки разбитой бутылки из-под вина, валяющиеся на полу. Разбитой. Бутылки. Из-под вина. Красная жидкость уже растеклась лужей, но никто, похоже, до Донёна этого не замечал.       – Аааа! – даже Тэиль вздрагивает. Будь он котом, точно бы шерсть дыбом встала.       – Юно нам головы оторвёт!!! – паникует Донён ещё больше, одаривая всех и каждого дико напуганным взглядом; от этого хочешь не хочешь, а становится нереально жутко.       Джисон, глядя на это вино разлитое, берёт себя в руки и изо всех сил старается не поддаваться панике; и не дать сделать это остальным.       – Давайте просто всё уберём и ничего ему не скажем, – предлагает он и чувствует, как голос едва не дрогает. – А-а если он потом спросит, то скажем, что ничего не знаем. А?       – Ну-у, – недоверчиво протягивает Донён, у которого уже плечи дрожат. – Я не уверен...       Вдруг Тэиль, нарушив собственные каноны, шаблоны, моральные устои и всё, что только можно, оперативно объявляет:       – Похер, убираем всё!       И – бросается подбирать осколки прямо руками. К эту времени Марк уже возвращается с тряпками и помогает вытереть всего с пола.       Уборка проходит в бешеном и диком темпе. Все толкаются, поправляют мебель, отмывают и складывают посуду, оттирают остатки кимчи тряпками и всеми подручными средствами. Никто даже и не замечает, как посреди кухни в какой-то момент появляется Юта.       – Я не понял, это чё такое?!       Все в страхе замирают. Сычён, гармонично вписывающийся и возникший из ниоткуда следом за ним, как бы добавляет к его словам:       – Устроили тут дебош?..       И Юта как взорвётся:       – И НЕ ПОЗВАЛИ НАС?!       Все тут же с облегчением выдыхают. Всё-таки, Юта – это Юта. Следом за ним и Сычёном на кухню заходят Ёнхо и Тэн; однако они совсем никакого внимания не обращают на происходящую вокруг суету. Возможно, потому что большая часть уже убрана и относительно приведена в порядок, а возможно и потому, что они оба слишком увлечены диалогом.       – Я их видел очень много разных, – рассказывает Тэн, активно жестикулируя и мирно шагая к столику с графином в углу кухни. – Кто-то всегда всё за собой прибирает, кто-то наоборот разводит беспорядок.       Они, кажется, не замечают совершенно никого и ничего вокруг. Тэн берёт два первых попавшихся стакана, а Ёнхо невозмутимо наливает в них воду из графина. Попутно он с любопытством (довольно мило) спрашивает:       – А какой ты самый странный встречал?       – Ну-у... – Тэн задумчиво поднимает глаза к потолку. – Один чувак оставлял подпись кровью, но никто не мог разобрать, что было там написано. Даже профессионалы.       Джисон, увидев их, тут же метается к ним, бросая все свои дела; в частности, оттирание остатков соуса кимчи с пола.       – Тэн-хён! – приветственно кричит он и улыбается.       – Здорова, – отзывается Тэн, после чего делает глоток воды. Это, кстати, не совсем в его стиле. Он обычно говорит просто «привет» в лучшем случае, в худшем – не здоровается вовсе. «Здорова» – это в стиле Ёнхо.       – А со мной, то есть, здороваться уже не надо? – как раз щурится обиженно этот самый Ёнхо.       – Привет, Ёнхо-хён, – раздаётся рядом голос Чонло.       Он, конечно же, просто пошёл туда же, куда и Джисон, когда заметил, как тот бросил оттирание пола. Не успевает ему никто ничего ответить, как Чонло вдруг сам продолжает:       – А о чём вы разговариваете?       Тэн со стуком ставит уже пустой стакан на стол.       – Знаешь, что такое «modus operandi»?       – Да, – кивает Чонло, вздёрнув брови.       – Вот об этом мы и говорим, – заключает старший лаконично.       – Хён! – зовёт Джисон его с каким-то трепетом и воодушевлением. – Ты же произвёл хорошее впечатление?       – Да он вообще был крут! – за него, однако, отзывается Ёнхо, не скрывая совершенно своего восхищения. – Настоящий профессионал.       Джисон прямо-таки с восторгом распахивает глаза и уставляется на старшего.       – А говорил, что ничего не умеешь! – упрекает он.       – Ну, хватит, – мягко просит Тэн, а сам от гордости улыбку тянет и палевно-палевно краснеет.       – То ты говоришь, что ничего не умеешь, – рассуждает Ёнхо, тоже ставя на стол уже пустой стакан. – То заявляешь, что я тебя недооценил. Из крайности в крайность тебя бросает!       – Прямо, как Чонло, – шутит Джисон и хихикает. А тот, в свою очередь, и не возражает.       Так или иначе, Тэн и Ёнхо уходят, продолжая разговаривать о чём-то между собой и что-то бурно обсуждать. Джисон и Чонло возращаются к уборке, которая, однако, заканчивается в мгновение ока. Кухня приходит в порядок: стол, стулья стоят на месте, стена едва ли не блестит чистотой, вымытые вилки и тарелки покоятся на полках для посуды. Кажется, будто даже ничего здесь и не было; и парням, на самом деле, очень повезло, что Сто двадцать семь пришли не все вместе, а по парам и постепенно. Какая великая удача!       После всего этого безумия парни расходятся, кто куда. Тэиль решает всё-таки прочитать нотацию о том, что делать так нельзя; его жертвами становятся Джемин и Ренджун, а сообразительный Джено прячется за Донёна, поэтому участи своей избегает. На помощь им приходят Юта с Сычёном, отстаивающие права младших устраивать игры; пусть и безумные, приводящие к дебошу, да ещё и в чужой кухне – но они же подростки, всё-таки. Марк быстренько смывается из кухни, утягивая за собой Донхёка. А Джисон просто направляется в свою комнату, и, конечно же, не один. Чонло следует за ним.       – Было весело, – делится с ним Джисон, когда они уже шагают по коридору. Он не может перестать улыбаться после всего этого; а улыбка у него очень милая.       – Ну, первая часть да, – комментирует Чонло с долей шутки. – А вторая – на любителя.       – Тихо! – вдруг шипит Джисон и хватает его за руку.       Чонло инстинктивно поднимает глаза вверх и видит идущих им навстречу Тэёна и Юно. Тэён и Юно! Самая главная опасность всей их жизни. Ну, или почти всей. Тэён о чём-то рассказывает Юно; голос у него, как всегда, тихий и собранный, с чётким произношением. Юно кивает и хмыкает что-то, а потом вдруг метает холодный взгляд прямо на идущего навстречу Чонло. Ни он, ни Тэён, кстати, ничего младшим не говорят; и вообще выглядят они слишком серьёзными и сконцентрированными на чём-то. Было бы ужасно, если бы именно они пришли первыми и застали весь тот ужас, царивший на кухне.       Чонло и Джисон минуют их, чуть ли не задержав дыхание и сжав челюсть. И, пройдя мимо и свернув тут же за угол, в унисон начинают смеяться.       Джисону нравится слышать этот искренний и заразительный смех Чонло. А Чонло нравится видеть эту милую и яркую улыбку Джисона. Они, конечно, вряд ли скажут об этом друг другу, но. Наконец-то всё стало хорошо, думает Джисон. Наконец-то действительно серая дождливая осень сменилась на голубую снежную зиму. Он не знает, сколько у него осталось времени. Было бы гораздо легче, если бы он знал, даже если бы этого времени было совсем немного. Но он не знает, как скоро всё это закончится; поэтому, пока ещё может – наслаждается этими спокойными и беззаботным моментами, которые разделяет вместе с Чонло. Они, кстати, не знают, что Чону их видел.       Голубое небо с его белыми сахарными облаками сияет, затягивает, отражается блеском в глазах Чону. У него мало причин для радости, но он совершенно точно рад; рад за всех, счастлив, что хотя бы у остальных всё хорошо, когда глядит на них всех. Счастье, как и хорошее настроение, штука вообще довольно странная и спонтанная. Но, возможно, он наконец-то чувствует себя лучше; а может, просто думает так, но сегодня, в любом случае, грустить или отчаиваться точно не хочется.       Сто двадцать семь – это что-то такое хорошее, приятное и родное для него, как дом, который он любил в который он раньше всегда мог вернуться. Вот только теперь все те милые и тёплые воспоминания про дом не приносят положительных эмоций, а слово «семья» вовсе не является гарантией семьи как таковой. Теперь всё другое – место, называемое домом, и люди, называемые семьёй. Хотя и прошло уже больше года, всё равно кажется, что время пролетело моментом. Перемены всегда очень резки. Разве может человек просто так взять и предложить, что завтра его мама погибнет в автокатастрофе, а отец, не желающий мириться с реальностью, закажет убийство любимого сына?       С другой стороны, если бы Чону так и продолжил жить в той семье, с теми любящими родителями, то он бы не был таким, какой он есть сейчас. Он бы был маменькиным сыном и гордостью отца, прилежным учеником и подающим большие надежды на будущее студентом технического колледжа. Он бы не знал проблем, не знал бы даже, быть может, приключений, не знал бы Сто двадцать семь.       Но Чону знает. Он знает, что такое «смерть», что такое боль и как её преодолевать, и он знает, что жизнь – какой бы ужасной она не была – жизнь стоит того, чтобы её жить.       К счастью, он всё это знает. К счастью, его мать умерла. К счастью, его отец заказал его убийство. К счастью, всё это произошло.       И, к счастью, он был заложником Вэй Ви. Да, это было очень долго и мучительно, и от боли Чону периодически терял сознание. Зато теперь он знает, на что способен, знает, что нужно абстрагироваться от боли, чтобы выдержать пытки, и знает, что он вовсе не слабак.       И никакого зла Чону на Вэй Ви не держит. Даже на Юкхэя. Ведь именно благодаря им он стал сильнее. Этого могло и не произойти, и тогда, вероятно, он бы так и остался на месте без намёка на прогресс, но. К счастью, это произошло.       Не то, что бы Чону был верующим или типа того, но даже Иисус Христос завещал: «Любите врагов ваших и молитесь за тех, кто гонит вас, чтобы стать вам детьми Отца вашего; ибо Он являет солнце Свое над злыми и добрыми, и посылает дождь для праведных и неправедных. Ведь если вы будете любить тех, кто вас любит, какая у вас заслуга?».

***

      Ёнхо в очередной раз стучится в деревянную дверь, хотя и знает, что никто ему, вообще-то, не откроет. Однако попытку он всё равно предпринимает, ведь попытка, как известно, не пытка.       – Долго ты будешь там сидеть? – устало протягивает он, чувствуя, как уже происходящее начинает его потихоньку выбешивать. – Выходи!       – Нет! – резко отрезает Тэн из-за другой стороны двери. С ним спорить, блин, бесполезно.       – Ну открой, а, – голос Ёнхо уже переходит на мольбу; жалобную такую и вместе с тем настойчивую. – Это, всё-таки, мой кабинет.       Да, Тэн заперся в его кабинете, но – это произошло вовсе не специально. Просто именно эта дверь первой на глаза попалась, а спрятаться ну просто позарез надо было. Вот он и закрылся именно в этом кабинете, полном компьютеров и проводов всяких.       – Не открою! – упрямо твердит он, чётко обозначая свою позицию.       – Это из-за поцелуя? – не выдерживает и спрашивает Ёнхо, как бы неловко это не звучало. Его устроит, так или иначе, любой совершенно ответ – лишь бы этот ответ был.       Только спустя несколько секунд молчания доносится наконец-то не очень-то уверенный (к сожалению) ответ Тэна:       – ...Нет.       Любой, кроме этого.       – Тебе что, понравилось? – хоть Тэн и не может увидеть, но он просто-напросто чувствует, как Ёнхо удивлённо вскидывает брови и щурится.       Тэн молчит. Он не знает, что ответить. Не представляет даже. Он знает только, что это чертовски хорошо, что Ёнхо не может видеть его красного-красного лица в этот момент.       – Да ладно, щас бы из-за какого-то поцелуя запираться! – возмущается Ёнхо, когда тишина нависшая уже начинает давить беспощадно своей неловкостью. – В моём кабинете!       – Я же сказал, это не из-за поцелуя! – взрывается Тэн. Ёнхо даже чувствует, как трясётся дверь, к которой тот прислоняется спиной.       – А из-за чего тогда? – интересуется он интонацией вкрадчивой.       И Тэн опять не находит, что ответить. Чёрт.       Почему вообще Ёнхо это сделал? Ведь они мирно разговаривали о... О чём? О чём они мирно разговаривали? Тэн уже и не помнит. Но это точно было что-то, имеющее отношение непосредственно к ним двоим. Да, так. А потом – бам! Ёнхо неожиданно поцеловал его. Хотя, так ли уж неожиданно?..       Нет, скорее, Тэн даже сам хотел этого, и сначала был ни сколько не против. Сначала. Но потом в голове что-то щёлкнуло – он зажмурился и обнаружил себя в комнате, полной компьютеров, удерживающим дверь, чтобы Ёнхо ни в коем случае не зашёл. Чёрт, как это вообще произошло? И главное: почему? Может, у них в Америке все так делают?..       – У вас в Америке все так делают? – Тэн тут же озвучивает свои мысли, пока они не исчезли или не сменились на какие-нибудь другие в этом бешеном потоке сознания.       – Как?       – Ну, целуют, – с неловкостью перебирая слова, разъясняет тот, – кого хотят.       – Нет, – доносится до него невозмутимый совершенно голос Ёнхо. – Только тех, кто нравится.       – Н-нравится?!       – Нравится, – подтверждает он; опять же невозмутимо. – И так не только в Америке, вообще-то.       Насчёт Америки Тэн ничего сказать не может, но здесь, в Корее, или в Китае, или в родном Таиланде – сначала нужно хотя бы разрешение спросить. Хотя, стоп. «Кто вообще спрашивает разрешение на такое?».       – Так ты откроешь или как? – снова спрашивает Ёнхо, слова растягивая и никак не унимаясь.       – Подожди! – бросает Тэн полукриком. – Мне нужно придти в себя.       – Ты, вроде, и не выходил, – подшучивает тот. Чувства юмора у него, конечно, полно. А потом он вдруг снова становится серьёзным: – так тебе понравилось?       – Я не знаю? – Тэн теряется. Ну кто так ставит вопросы, вгоняя в краску и заставляя смущаться? Только Ёнхо.       – Просто... если понравилось, – произносит тот, – то можем повторить. Конечно, только если ты откроешь дверь.       Для Тэна это, наверное, выбор всей его жизни. Самый напряжённый момент. Пожалуй, тяжелее даже, чем самое первое убийство, и в то же время гораздо круче, чем всё то, что он когда-либо считал крутым. Он набирает в грудь побольше воздуха – насколько только хватает пространства в лёгких – хотя и знает, что, в случае чего, его всё равно не хватит. Так всегда бывает.       Тэн открывает дверь.