Sayonara, Corporal.

      Он снова тут. Снова рядом с ней, но так далек от нее. Рей, её дорогой, защитник Марии… Он так изменился с того времени, когда стена пала, а его команда на его глазах стала едой для титанов. Он вечно в своих мыслях, вечно тараторит о том, что всеми силами защитит людей, но не её… Не тогда, когда Крис на грани между полной потерей контроля над собой и своими эмоциональным состоянием и простым «уйди». Она не может ему отказать. Она слишком сильно любит мужчину, зная, что им не быть вместе вечно. Но Рей для нее — как глоток свежего воздуха. Как что-то обыденное. Как что-то нужное. Нужное ей, но не ему. Он рядом лишь тогда, когда это нужно ему. Когда сил практически не осталось, а гнев все бушует в жилах, заставляя творить невообразимое. Она боится… Боится его такого. Боится, что он опять навредит ей, опять заставит кричать от боли, терять сознание, собирать себя по кусочкам в углу. Боится опять увидеть в зеркале свое изувеченное тело. До трясучки боится смерти и крови. Она была слишком слабой. Слишком доверчивой. Слишком влюбленной идиоткой…       — Нет, прошу, подожди, — Кристин отбивается, хотя знает, что она против солдата — просто пылинка на столе. Ни на что не способна. Слаба и так беззащитна. Никто не прийдёт к ней на помощь, потому что она молчит в тряпочку. Боится, что если хоть что-то расскажет — то он что-нибудь сделает с ней. Он мог бы уже сто раз свернуть ей шею, но не делает это по какой-то странной причине. Она называет это любовь, когда прижимается ночью и засыпает на плече. Когда он… Раньше… Раньше готовил завтрак, чтобы она проспала, когда не смогла встать раньше, чем Рей, раньше… Но не сейчас, — нет! Пожалуйста! Прекрати! Мне больно! Больно, Рей!       Мужчина перехватывает её руки, что так неприятно бьют по его груди, пытаясь отбиться. Рей зол настолько, что резко замахивается и даёт этой чертовой девчонке звонкую пощечину, кидая молодое тело на постель. Крис плачет, прижимаясь щекой, что неимоверно неприятно жгла, к холодной постели, даже и не смея поднимать взгляд на того, кому так старательно доверяет и пытается улыбаться. Она пытается улыбнуться, чтобы он знал, что все на самом деле хорошо, и ему не на что злиться. Но это не помогает. Никогда не помогает, потому что Рею наплевать на то, что ей больно. Что ей страшно. Что она любит его. Если любит — то пусть терпит? Наверное этим и руководствовался блондин, когда в очередной раз вбивался в маленькое и хрупкое тело Блэквуд, прокусывая её кожу на плечах, оставляя жгучие засосы на теле, раздирающие царапины на спине. Впрочем, сейчас не об этом.       Мужчина грубо сдирает с тела девушки её пижамные штаны с мелким рисунком в виде роз и разрывает в порыве гнева майку, оставляя от нее лишь несвязные лоскутки ткани. А она боится пошевелиться. Боится снова начать отбиваться, кричать, плакать, психовать, и просто смотрит в его глаза, испугано рывками набирая воздух в лёгкие. Ведь Рей мог сломать её кости, лишь сильнее надавив. Он понимал, насколько она хрупка и пользовался этим. Тварь. Ублюдок. Он позволяет себе больше, чем мог бы. Чем должен был. Он может сделать ей больно просто так. Может наказать просто лишь за то, что улыбка не под тем углом. Да он творил с ней все, что захотел, и ему не нужны были причины. Она — причина того, что его бесит. Слишком сладкая. Слишком милая. Слишком добрая. И он это исправляет. Насилием.       Грубая и тяжёлая ладонь ложиться на хрупкую шею, медленно сжимая в смертельной хватке, вдавливаясь пальцами в кожу, оставляя отметины. Она хватается за его запястье, пытается оттянуть руку, царапает, раздирая руку до крови, а Рей шипит от боли и даёт ей ещё одну пощечину. Вторая рука хватает маленькие запястья Крис и прижимают их над её головой. Воздуха катастрофически перестает хватать, Кристин пытается хватать последние ниточки кислорода, задыхаясь от рук собственного возлюбленного. Тихий треск костей наполняет шумом её уши и глаза медленно закрываются. Она либо теряет сознание. Либо умирает. Но вокруг становится так тихо. Так темно. Уже ничего не мешает. Ничего не держит. Вокруг кристаллическо-чистое одиночество. Только вот шея саднит.

— С… С… Стоп!

      Девушка вскрикивает, резко садясь на постели. Крик привлек внимание читающего Леви в гостиной. В одно и тоже время, каждый день. Он стоит на пороге её комнаты и смотрит на одно и то же самое зрелище: Кристин держится за свое горло, тяжело вдыхая воздух, будто пыталась как можно больше захватить его. Её ладонь поднимается выше, прижимается ко рту и девушка обхватывает свои колени свободной рукой. Она чувствует, как истерические позывы вновь накатывают на нее, и та не в силах им противостоять. Она боится. Леви знает. Он садится рядом и прижимает её голову к себе. Проявлять такие чувства к Крис было запрещено, но она была такая милая в моменты истерик, что парень себе и отчёта не отдавал, когда обнимал её, когда начинал успокаивать. Просто это получалось слишком спонтанно, но уже давно изучено. После смерти Рея это стало слишком часто. Слишком предсказуемо.       — Что тебе снится? — Леви прекрасно знал, что именно ей снится, но Блэквуд каждый раз говорила все больше новых деталей, которых не было в прошлый раз. Аккерман убирает с лица девушки выбившийся из хвоста локон волос, глядя на то, как она по детски утыкается в его плечо. Днём она такая сильная и независимая, серьезная, постоянно бесит его, заставляет грозить уборкой, а ночью она превращается в маленькую испуганную девочку, — что тебе снилось, Кристин?       — В этот раз, — всхлипнув, девушка лишь сильнее сжала в кулак льняную ткань рубашки Леви. Девушка до сумасшествия боялась, что когда-нибудь вернётся в это время, когда единственное, что она могла — это зализывать в углу свои раны. Это терпеть. Молча. Любя. Сейчас её любовь, может, и не приносит ей физическую боль, но морально трепает не по-детски, — я видела, как он душит меня… Он… Раздел меня и душил. Мне страшно, Капрал.       — Ты понимаешь, что все позади? — Аккуратно уложив девушку на подушку, Аккерман ведёт по её щеке рукой, глядя на мокрые дорожки от слез. Сложно. Она всегда была такой серьезной, всегда была такой холодной, а после произошедшего на вылазке сломалась. Как фарфоровая кукла. Почему-то парню казалось, что Блэквуд давно прошла этап того осознания, что все позади. Видимо, над этим ещё было работать и работать. Увы, те психологические травмы, которые нанес девушке Рей — Леви не залечить. Она прошла через ад, и все равно решилась пройти через него же, на глазах обидчика становясь лучше, сильнее. Она сбежала ему же под нос, желая отомстить. Но теперь сама же поплатилась. Своим сном. Всем.       — Он мертв.? — в который раз переспрашивает Кристин, наверное, чтобы убедиться в ответе Леви. Он бы ей не лгал. Никогда и ни при каких-либо обстоятельствах. Блэквуд была полностью открыта в своих мыслях с Аккерманом, а он, в свою очередь, отвечал тем же. Правдой. Какой бы она не была. Кристин всегда принимала все оскорбления и попытки Аккермана силой научить ее — как то, через что ей нужно вновь пройти. Хотя, Леви не раз говорил Кристин, что ему жаль её в такие моменты, на что девушка со смехом отвечала, что жалость это последнее, что она хотела бы получить от Капрала, что уж лучше пусть она опять будет валяться на полу от ударов, но тут же встанет, чем её будут жалеть. Её это заебало.       — Он мертв. — спокойно отвечает Командир и ждёт, пока Блэквуд закроет глаза. Он медленно поднимается с её постели и тихо покидает комнату. В какой-то из моментов ему хотелось закрыть её в этой комнате и больше не выпускать не подвергать таким истязаниям. Но он вспоминал, что долго Кристин в замкнутом пространстве не прожить. Это было бы ещё одно не посильно сложное издевательство над ней. Тьма и замкнутые пространства. Кто мог бы подумать, да? Боится таких тупых вещей, но все же. Боится же.       Все обошлось. Теперь осталось прожить ещё одну ночь. А потом ещё… И ещё. И так до тех пор, пока она и вправду не поймет, что все давным давно позади. Что он и вправду мертв. Что больше никто не посмеет посмотреть на Блэквуд, как на низшее существо. А все потому, что Леви будет сверлить своим взглядом этого несчастного, до тех пор, пока он не извинится. Но, как бы Леви не пытался защитить Кристин, устраивая ей изнурительные тренировки, он ничего не мог поделать с её привычкой влазить в какую-то херню. Как всегда. Она неизменна.