Ключ

– Он изменился, – заметил Римиус, канцлер Северного Верта, задумчиво прохаживаясь по тронной зале и сжимая пальцами рукоять меча, – совсем не выходит из комнаты, даже есть перестал… Келлар только вздохнул: – Это пройдет. Я бы удивился, если бы Брайан остался прежним после таких пыток. Вы видели солдат, побывавших в плену – разве они ведут себя нормально? На прошлой неделе один вообще повесился… – Вот и я о том же, – хмуро сказал канцлер. И подумал, как сообщить королю подобные вести. Просто поставить перед фактом – ваш сын, мол, попал в плен к Хозяину Башни и после этого, возможно, тронулся умом?.. – Он придет в себя, – Келлар упрямо замотал головой, будто отгоняя страшные мысли, – он сильный. И не такое сможет пережить. – А если не сможет? – Значит, король выберет себе другого наследника. Но все же не надо сбрасывать принца со счетов, у него достаточно времени. – И сколько, по-вашему, надо, чтобы точно сказать, поправится ли он? – холодно спросил канцлер. – Не знаю. Месяца три, может, полгода. Но… Римиус кивнул и вдруг замер, до боли стиснув рукоять меча. Всегда можно выбрать нового наследника, было бы только, из кого выбирать. Но найдется ли замена молодому принцу? И найдутся ли те, кто его поддержит, заставит забыть о перенесенном кошмаре, поставит на ноги? Когда король был того же возраста, что и Брайан, они были очень похожи. Разве что нынешний правитель меньше философствовал и больше дрался. А в остальном… Канцлер еще помнил того мальчишку, который целыми днями упражнялся в фехтовании, а ночи проводил над горами книг, силясь быстрее постичь государственную науку. Хуже всего ему давалась стратегия. И тогда Римиус, который еще ходил в учениках у Советника и видел в будущем короле просто друга, помогал ему составлять карты. Потом началась Первая война, и им стало не до науки. Но они остались друзьями. И в бою, и после – когда королю пришло время занять престол. А теперь вот король оставил его своим наместником и доверил весь Северный Верт. У Брайана таких друзей не было. Разве что близнецы, которые любого сведут с ума за четверть часа, но не подпускать же их к государственным делам! Если бы только королева была жива... Уж она-то отыскала бы способ помочь сыну! Но ее уже десятый год как похоронили, король же и вовсе был на фронте у Западных границ, откуда так просто не выберешься… А больше принц никого не слушал. Брайан старался идти как можно тише, чтобы не потревожить охранников. Но, как назло, то камушек вырывался из-под ног, то факел начинал трещать от сырости, выплевывая искры пополам с едким дымом, то двери скрипели на железных петлях... И все-таки, охрана не проснулась. Спасибо служанке, которая за пару монет согласилась подмешать им в вино порошок сонного корня - Брайан вовсе не был уверен, что она это сделает, но теперь убедился доподлинно. Его шаги и мертвого подняли бы из могилы! А раз эти не проснулись, значит, не обошлось без зелья. Он спустился в подвал и стал осматривать стены в поисках других факелов. Те отыскались не сразу, хотя и висели на прежних местах. Давно пора бы запомнить… Брайан поднес огонь к просмоленной пакле, и она тут же разгорелась, осветив подземелье. И почему во всех замках подвалы строят одинаково, и всегда так, чтобы хватило места и для тюрьмы, и для пыточных комнат, и для каморки палача?.. Разница лишь в том, сколько узников вмещают эти застенки. Вот в Сторожевой Башне камер было великое множество. А здесь – всего три. Но ведь были же! Когда глаза привыкли к свету, Брайан порылся в заплечной сумке и вытащил от туда небольшой сверток. Как-то само собой получилось, что он стал приносить узникам еду и питье, прекрасно зная, что им и так не позволят умереть с голоду. Только одно дело – плесневелая корка хлеба раз в день, и совсем другое – свежие лепешки, мясо и молоко. – Здравствуй, принц, – завидев его, тут же улыбнулся пожилой солдат из ближайшей камеры, – опять ты здесь? Брайан только пожал плечами и протянул ему сверток. Узник сразу же развернул его и расплылся в благодарной улыбке: – И табака мне принес! Вот спасибо! А не боишься, что охрана прознает и доложит канцлеру? Брайан снова не ответил, и лишь сел на пол рядом с решеткой. Он не боялся. Канцлеру, скорее всего, и так уже было известно о маленькой слабости принца, только он не вмешивался. Зачем? Что тут странного, если изголодавшийся в плену мальчишка сочувствует узникам? Ну, подкармливает он их, дает бинты и лекарства – дальше-то что? Чем бы дитя ни тешилось… Все-таки, могло быть и хуже. Из второй клетки раздался тихий стон, и Брайан чуть повернул голову. Там держали шпиона из Дарии, молодого ловкого воина, теперь, правда, умирающего от ран. Помочь ему было уже нельзя. Да и пытать бесполезно, поскольку парень, упав с лошади, угодил прямо ей под копыта и теперь почти не мог говорить. Только стонал и беззвучно шевелил губами, повторяя какие-то имена. – Совсем плох, – последив его взгляд, сказал старик из первой клетки, – наверно, к утру помрет. Но оно и к лучшему, отмучается бедолага. Мне бы тоже хоть капельку яда, сколько можно взаперти-то сидеть… – Кем ты был у себя на родине, Витий? – вдруг спросил Брайан. – На родине… – старик даже улыбнулся, произнеся это слово. – Да кузнецом был. А на войне – машины чинил боевые, стенобитные орудия, катапульты… Придумать-то их можно, у нас полно изобретателей, а вот сделать и починить потом, если поломаются… Брайан кивнул. И подумал, что им в замке тоже мог бы пригодиться толковый кузнец, смыслящий в военных машинах. Только вот странно, что узник, который не первый месяц упорно молчал под пытками и даже имени своего не выдал, вот так запросто сказал принцу, чем занимался на войне. Он уже хотел спросить почему, но вовремя передумал. Таких как Витий насильно говорить не заставишь. А пытки… Станет ли бояться боли кузнец, привычный к ожогам и повидавший еще Первую войну? – А почему тебя до сих пор не убили? – спросил Брайан, припомнив, что канцлер запрещает долго держать пленников. – Так я ж, вроде как, знатного рода! – вскинул голову старик. – У нас кузнецов при дворе держат, потому что они на одном счету с полководцами. У меня и учеников было полторы сотни! Принц не поверил своим ушам и даже рассмеялся. А ведь и правда: в Дарии любой хороший мастер ценится на вес золота! – Не знал? – хмыкнул Витий. – Нет. Откуда? – Ну как же, ты ведь в замке не последний человек… Ладно. Так даже и лучше, – он достал из свертка коробочку с табаком и листок бумаги, стал скручивать папиросу. Потом с наслаждением закурил. Брайан не стал ему мешать, поднялся и пошел дальше, к неприметной двери в углу подвала. За ней была еще одна лестница. Длинная, узкая и темная. Она вела глубоко под землю, где грунтовые воды вымыли когда-то целую пещеру. Когда замок только строился, на это чудо случайно наткнулись каменщики – и решили, что сам Премудрый Лесс направил руку короля, когда тот подбирал подходящее место для крепости. Подземную реку не отравишь, не перекроешь. Если на замок нападут – он выдержит любую осаду, потому что не будет недостатка в воде. С колодцами всегда сложнее. А тут – настоящий дар природы и без всяких усилий. Река, конечно, выходила на поверхность, но так далеко от замка, что враги просто не могли об этом знать. А потому использовалась, как тайный ход. Надо только нырнуть поглубже и отыскать лаз, проделанный гениальными мастерами, который выведет в другую пещерку, поменьше. Там уже припрятана лодка… А еще в подземелье держали пленников, тех, чье пребывание должно оставаться в тайне. Чтобы ни слуги, ни охранники, ни другие заключенные о них не знали и не вздумали кому-то рассказать. Брайан спустился по узким ступеням. Зажег очередной факел, укрепленный на стене. Тусклое пламя озарило пещеру, и в свете его блеснули тяжелые цепи, сковавшие тонкое неподвижное тело, распростертое на полу. Человек лежал вниз лицом, но все равно было видно, что он очень бледен и, скорее всего, ранен. Брайан осторожно подошел к нему, опустился на корточки и осмотрел тугую повязку на груди. Кровь больше не шла – и то хорошо. Не было и воспаления, которого опасался лекарь. Только узник почему-то все равно не приходил в себя. – Эй, – на всякий случай позвал Брайан, – ты спишь? Ответа не последовало. Он и не ждал, что раненый вот так просто откликнется, встанет и начнет говорить. Брайан пощупал пульс, послушал дыхание, чтобы в очередной раз убедиться, что пленник не умер, и стал выкладывать из сумки припасы. Первым он достал одеяло – и тут же укрыл им спящего. Потом последовал сверток с едой, лекарства и маленькая бутылочка целебного настоя, крепкого как вино. Настой этот лекарь собственноручно приготовил для Брайана, чтобы его раны быстрей заживали, но принц считал, что справится и так. Ему-то по ночам не мерзнуть на холодном каменном полу! Он еще немного посмотрел на пленника, вздохнул и направился к выходу. Дел в замке было немного, да Брайана не больно-то и просили помочь… Но не торчать же здесь, в самом деле! Он и так сделал все, что мог. Кто посмел бы требовать большего? Но Брайан знал, что все равно вернется, и будет точно так же убеждать себя, что это в последний раз. Найдет тысячу причин… Вот, например, что будет с пленником, если он все-таки очнется, а никто не озаботится принести ему еды и перевязать раны? Воды в пещере достаточно, но ведь на одной воде долго не проживешь! А начнется воспаление – тогда что? Ведь из всех жителей замка только три человека знают об этом парне, канцлер, лекарь и сам Брайан! Уже поднимаясь по ступенькам, принц услышал позади неясный шорох. Замер на секунду, прислушался… Нет, наверное, показалось. На всякий случай он оставил гореть факел, чтобы пленник, если очнется, не оказался в полной темноте – и вышел за дверь, заперев ее ключом. * * * В Северном Верте давно ждали нападения. И вот дождались. Дария, вновь получившая возможность проходить через Башню, собралась с силами после прошлой битвы, и устремила к ним многотысячную армию, гоня впереди стаю Волков. Ничего не оставалось, кроме как запечатать замок и держать оборону. Теперь, под защитой стен, осажденные были примерно равны по силам с противником, а значит, изоляция могла продлиться долго. До тех пор, пока очередная стычка не изменит положение дел. А вот как именно – никто не взялся бы сказать наверняка. Брайана по-прежнему не звали на советы, считая, что он еще не готов для войны, и он целыми днями просиживал в своих покоях, зализывал раны. Хотя сам он думал, что вполне способен драться, а уж проводить стратегию – тем более. Как будто пара сломанных ребер, ожоги и ссадины могут помешать думать! Тем не менее, лекарь строго-настрого запретил ему любые нагрузки. Рано, сказал он. Успеется. Вот Брайан и ходил из угла в угол, не решаясь лезть под руку воинам и придумывая себе занятия. Можно было, конечно, найти близнецов, с которыми никогда не бывает скучно, но он не мог. Не хотел видеть их. В последнее время он вообще никого не хотел видеть, потому что знал – его будут жалеть, задавать вопросы о днях, проведенных в плену, и ему придется отвечать. Только есть вещи, которые мало кто поймет. Вообще единственным человеком, который действительно знал, что у Брайана на душе, был его же палач. Так и получилось, что два дня просидев в одиночестве, он вновь направился в подземелье. На этот раз узников даже не охраняли – все мало-мальски пригодные воины были во дворе или на стенах, отбивали нападение. Да и кого охранять? Раненый Дарийский шпион скончался, старик из соседней клетки при всем желании не смог бы сбежать, а о пленнике в пещере они не знали. Брайан спустился к камерам и кивнул Витию. Тот почему-то очень обрадовался: – Ну хоть одно приятное лицо за сегодня! Хорошо, что ты здесь, принц! Оказалось, что из подвала весь день таскали боеприпасы, и раздосадованные стражники вовсю издевались над пленным. Из камеры, его правда не выводили, но наслушался Витий всякого. И про свою страну, и про соплеменников, и про матерей, которые порочат род человеческий, давая жизнь таким уродам… – Они просто устали, – сказал ему Брайан. – Замок в осаде третий день. Тот лишь вздохнул и пожал плечами: – Знаю. Я ведь не жалуюсь. Просто говорю, что рад тебя видеть. Брайан отдал ему сверток с едой и табаком и пошел дальше, в тайную пещеру. Хорошо бы никто не додумался и туда заглянуть, а то мало ли… Он преодолел всего несколько ступенек, когда снизу до него долетел отчетливый скрежет цепей. Значит, пленник все-таки проснулся. Брайан поймал себя на мысли, что даже рад этому и испытывает что-то вроде облегчения, неизвестно откуда взявшегося. Все-таки, не каждый станет переживать за судьбу своего палача. А он… Он почему-то переживал. Факел, оставленный в пещере, конечно, давно погас, и теперь там царила непроглядная темнота. Брайан вытащил его из уключины и заменил своим – послужит еще пару часов… И только тогда решился посмотреть на пленника. Тот сидел на полу, накинув на плечи одеяло, все еще бледный, но уже не так, как два дня назад, скорее, просто от слабости. Сидел и молчал. В прищуренных глазах, устремленных на принца, мелькнуло удивление, но тут же исчезло, уступив место насмешке. Брайана, однако, это не смутило. Он подошел, встал рядом и спросил: – Тебе лучше? Тирионец не стал отвечать. То ли не захотел, то ли просто раздумывал, как стоит себя вести со своей бывшей жертвой. – Ты у меня в замке, – пояснил Брайан, смекнув, что он даже не знает, куда его привезли. – Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Вот, я еды принес… Он протянул пленнику сверток с лепешками и вяленым мясом, но тот не взял, и лишь искоса глянул на доверчиво протянутую руку. Вообще-то такой жест мог бы стоить принцу жизни. Но как раз эта наивность его и спасла. Она обезоруживала, пугала, сбивала с толку. Убить его сейчас было не трудней, чем ребенка в колыбели. Слишком просто… Брайан какое-то время подержал сверток на весу, положил на пол рядом с пленником – потом возьмет! – и замер, ожидая хоть какой-то реакции. Но палач, раньше так запросто с ним говоривший, теперь почему-то молчал. И лишь смотрел своими серебряными глазами, в которых по-прежнему плясали ясные искры. Было странно находиться рядом с этим человеком. Его близость вызывала такой букет эмоций, что Брайан даже не взялся бы их перечислить. Среди них точно был страх. И любопытство. И желание помочь. Хотя помогать ему – все равно, что лечить раненого Волка, который в любой момент может собраться с силами и загрызть тебя за секунду. Принц опять поймал на себе взгляд серебристых глаз и не смог отвернуться. Какие же у него все-таки глаза! Будто насквозь прожигают… Заставляют чувствовать себя не то, чтобы на пределе, а каким-то истошно живым, до крика, до судорог, до мурашек по телу… – Зачем? – вдруг спросил пленник и тронул повязку на груди. Видимо, он хотел знать, почему его не прибили на месте. Действительно, какой смысл накладывать повязки тому, кто едва не искалечил наследника престола, да еще и натравил Волка на его армию? Жестокого палача, убийцу, личную игрушку Хозяина Башни? Последнее уже говорило само за себя! Такая вот «игрушка» скорее удавится, чем заговорит под пыткой, и уж точно никогда снова не станет человеком. Считалось, что подобные существа лишены собственных мыслей. Они – лишь инструмент. Натасканный, обученный, безумно преданный боевой пес, который сделает все, что ему прикажут. Оставлять такого в живых нет никакого смысла. Все равно ничего не добьешься. Брайан пожал плечами: – Ты был ранен. Лекарь согласился помочь, ну и… – Зачем? – повторил он. – Да сам не знаю. Я просто… почему-то не хотел, чтоб ты умер, – нехотя признался Брайан. – К тому же, ты меня спас. Пленник выдавил кривую усмешку и брезгливо отвернулся. Этот принц с каждым разом все больше его удивлял. Нашел спасителя! Этот «спаситель» сначала замучил его до полусмерти, а потом решил продлить себе удовольствие и оттащил от края могилы. Есть за что благодарить, ага! Брайан, конечно, заметил его выражения лица, но не рассердился и даже сел на пол неподалеку, оказавшись на одном уровне с пленником. – Как себя чувствуешь? – спросил он. Это было уже последней каплей. Ну нельзя быть таким добрым с собственным мучителем! Нельзя вот так приходить к нему, приносить еду и спрашивать, как он себя чувствует! Спросил бы еще, как там поживает Черный! – Тебе что, мало? – зло фыркнул Гед. – Уходи лучше! Принц даже не подумал двигаться с места и лишь заметил с ехидной улыбкой: – А ты ведь совсем не умеешь принимать помощь, да? Боишься… – Ничего я не боюсь! – Боишься, – закивал принц, – вот если бы я решил тебя пытать, ты бы не испугался. А стоит с тобой заговорить по-человечески – и ты уже трясешься весь. Как тогда, в Башне. Я сказал тебе «спасибо», и ты сразу убежал, а потом… Он вдруг нахмурился и опустил глаза. Видимо, вспоминать о пережитом ужасе ему было трудно, а уж говорить об этом со своим палачом – тем более. Гед и сам не мог выбросить из головы ту жестокую порку, когда он мстил мальчишке за портрет на стене и глупую благодарность. Может, он и прав… И ведь заметил, паршивец, даром что был еле живой! Заметил и сказал прямо в лоб: боишься, мол, быть человеком. А раз боишься – не такой уж ты и сильный. – Меня Брайан зовут, – совладав с собой и вновь повернувшись к нему, сказал принц. – А тебя? Гед не ответил. Еще не хватало представляться! За одни только сегодняшние мысли Хозяин мог бы спустить с него шкуру и бросить в колодец, а уж за имя… Принц, похоже, и не ждал, что ему ответят, и больше спрашивать не стал. Только кивнул на сверток с едой: – Там и лекарства есть. Обезболивающее. Будет плохо – выпей, не отравишься. А завтра я еще достану. С этими словами он поднялся и пошел к лестнице, оставив факел на стене. Пленник изумленно проводил его взглядом. * * * Гед всегда хорошо определял время, даже в полной темноте. И был уверен, что минуло не меньше суток с тех пор, как принц ушел, пообещав вернуться завтра. Однако, мальчишки не было. Он пытался убедить себя, что это даже хорошо, ведь это означало, что принц может и вообще не вернуться. Не надо будет больше смотреть на него и слушать все глупости, которые он несет. Не надо будет злиться… А на что он, собственно, злился? Что его не убили? Что вылечили, принесли еды и даже не пытают, хотя по всем законам Северного Верта, он давно уже должен был висеть на дыбе? Ну, приковали цепями в каком-то подземелье, так что в этом странного? Выпусти такого – опять ведь побежит к Хозяину, да еще и доложит обо всем, что видел у врагов! Хотя видел он немного. Лагерь, освещенный факелами и кострами, мельком – замковые стены и коридоры, по которым его волокли, да еще пожилого лекаря, зашивающего его раны. Вот и все. О чем тут рассказывать? И, тем не менее, Геда могли попросту оставить в клетке, такой тесной, чтоб нельзя было даже шевелить плечами, не кормить и не давать воды. Глядишь, через седмицу бы что-нибудь и рассказал… Однако, его бросили сюда. Пока горел факел, он сумел понять, что находится в пещере, притом, скорее всего, естественной. Судя по медлительной подземной реке, эта пещера тянулась на много верст, и возможно даже соприкасалась с поверхностью. Но надеяться сбежать через нее было глупо. Кто же оставит узника, пусть даже и прикованного, рядом с выходом на свободу? Даже если Гед не ошибся, и его занесло к одному из тайных ходов, которыми в крайнем случае пользовались правители, он ни за что этот ход не отыщет. Наверняка ниже по течению река перегорожена решетками. И открывает их какой-нибудь хитрый механизм, приводимый в движение особым ключом или рычагом, надежно спрятанным в тайном месте. Да и выломает он эти решетки – где гарантия, что потом не встретится других препятствий? Вот если бы Геда оставили здесь еще на пару дней, дали время оправиться от ран, он сбежал бы откуда угодно. А пока… Он добрался до воды, умылся, принялся жадно пить. Цепи, крепившиеся на стальной ошейник и обруч вокруг пояса, натянулись до предела и мешали глотать, но он не отходил от речки, пока не утолил жажду. Все-таки хорошо, что его поместили сюда. Без пищи можно прожить очень долго, а вот без воды он бы ослаб уже через пару дней и не сумел бы сбежать. Впрочем, еда здесь тоже была. Гед покосился на сверток, который накануне принес принц – там осталась еще половина лепешки. Если засушить и сохранить до того времени, как он сможет нормально двигаться… Тишина в пещере была гулкой, каждый шорох порождал многократное эхо, долго еще блуждая по каменным закоулкам. Гед неплохо видел в темноте, но здесь не различал даже собственных рук. Тишина, темнота, сырость… И почему-то совсем не слышно робких шагов по ступенькам, знакомого дыхания, прерывистого от страха. И совсем пропал свежий цветочный запах, который так нравился Черному… Где же все-таки этот мальчишка? Хоть бы сказал, что больше не придет! Или дал понять – резким жестом, выражением глаз… Гед нахмурился и взъерошил волосы на голове. Да что с ним такое? Надо думать, как выбраться отсюда, а не ждать прихода этого принца! Разве только удастся забрать его с собой в Башню… Поиграть еще немного, пока Хозяин не прикажет его убить… НЕТ. Нет уж. Только не его. К нему Хозяин не посмеет протянуть лапы… Гед замотал головой и даже попытался встать, но рана в груди отдалась резкой болью, и он, застонав, грохнулся обратно. Откуда только взялись эти мысли? Хозяин, мудрый жестокий Хозяин, как хорошо было бы сейчас вернуться к нему! Склонить голову на колени, позволить твердой горячей ладони гладить спутанные волосы, а потом рассказать обо всем, что случилось. И самому вложить руки в колодки… Дверь наверху тихо скрипнула, и в абсолютную тьму подземелья ворвался теплый свет факела. Послышались шаги. Те самые, осторожные, будто вошедший продвигался на ощупь. Геду же свет показался нестерпимо ярким. Как можно ничего не видеть, когда у тебя в руках факел? Мальчишка еле полз по ступенькам, да еще и шуршал рукой по стене, чтоб уж точно не упасть. Вот ведь ходячее недоразумение! Отправь такого на войну – даже до врагов не добежит, запнется на ближайшей кочке и расквасит нос. Брайан, между тем, спустился вниз, действительно чуть не упав на лестнице, и остановился в десяти шагах от Геда. Довольно долго они смотрели друг на друга. Пленник щурился от света, Брайан же, наоборот, пытался хоть что-то разглядеть в темноте. Потом все-таки сдвинулся с места и вставил факел в держатель на стене. На этот раз он принес с собой два масляных светильника. И спички. Гед чуть не взвыл от такой глупости – кто же дает спички прикованному узнику?! Если этот узник – не годовалый младенец, то сумеет открыть ими любой замок, дай только время! Странно только, что Гед вообще переживал из-за ошибок принца. Не хотел, чтобы этот идиот дал ему лишний повод сбежать, а потом обнаружил пустые кандалы, в очередной раз вернувшись навестить. Он бы и так сбежал, конечно... Но почему-то не хотел делать этого раньше времени. Брайан переминался с ноги на ногу, явно собираясь о чем-то спросить. Наконец, он решился. – Ты… У тебя швы разошлись, – тихо сказал он. – Позволишь заново перевязать? Только тут Гед заметил, что повязка на груди начала пропитываться кровью. Видимо, он слишком резко подскочил, и швы не выдержали, лопнули. Плохо. Такими темпами можно запросто оттянуть свое выздоровление на седмицу-другую. Брайан не стал ждать, пока пленник что-то ответит, подошел, принялся вынимать из сумки какие-то пузырьки, тряпицы, ножницы… Этими вот ножницами Гед мог бы за полсекунды вспороть ему горло. Но все повторилось в точности как в прошлый раз – он просто замер, пораженный такой запредельной наивностью, и боялся пошевелиться. Потом ему вдруг вспомнилось, как однажды к Черному подбежал щенок. В Башне держали несколько чутких собак, которые по малейшему поводу поднимали тревогу, и одна из овчарок ощенилась. Если бы Гед знал, что этих детенышей просто выбросят за ворота на съедение Волкам – не стал бы гнать Черного до самого дома. Но он три дня пропадал на охоте, и узнать ему было неоткуда. И вот, когда могучий Волк подобрался вплотную к Башенным стенам, навстречу ему выкатился маленький пушистый комок, радостный, виляющий хвостом, лопоухий… И Черный замер, едва успев убрать лапу, чтобы не раздавить малыша. А потом, к полному изумлению Геда, завилял хвостом. Волки вообще не слишком-то дружелюбны, а тут вся звериная злоба будто испарилась, оставив по себе лишь пустоту и растерянность. И Волк размером с небольшой дом, с клыками длиной в пядь, нагнул голову, беспрепятственно позволив щенку лизнуть его в нос. Да так и остался стоять. Боялся пошевелиться, чтобы не ранить ненароком, не навредить… Тогда Гед слез с Черного и отправился в Башню пешком. И ничего не сказал Хозяину, потому что боялся – тот прикажет пойти и убить щенков, чтобы они не вызвали лишнюю привязанность. Теперь же, рядом с этим мальчишкой, Гед внезапно понял, что должен был чувствовать его Волк. Брайан разрезал повязку и бережно отлепил ее от раны. Принялся промывать каким-то раствором. Вид у него при этом был такой сосредоточенный, что Гед не сомневался – если схватить ножницы и прижать к его горлу – он даже не заметит. Или того хлеще, попросит не мешать. Правда, уже вынимая иглу с тонкой шелковой нитью, чтобы заново наложить швы, принц поймал его взгляд и сказал спокойно: – На твоих цепях замок запаян. Не откроешь, только разрезать. А наверху – охрана. Гед хмыкнул и промолчал, но про себя подумал, что мальчишка все же не дурак. Если убить его здесь и сейчас, толку не будет, лишь самому себе подпишешь смертный приговор. И ведь нашел время сказать – когда его уже тридцать три раза можно было зарезать! А тот невозмутимо закончил: – Сейчас замок в осаде. Но когда ее снимут – я тебя выведу. – Что?.. – не веря своим ушам, спросил Гед. – Я тебя выведу, – повторил принц. – Только не знаю, как скоро это получится. – Ты… Зачем тебе? – А что с тобой еще делать? – хмыкнул он. – Все равно ведь сбежишь… Гед вдруг разозлился и стряхнул его руку, уже потянувшуюся зашивать рану. До сих пор он думал, что проявлять еще больше тупой наивности просто невозможно. Теперь убедился доподлинно – еще как возможно! Это ж надо быть таким… таким… Принц опять потянулся шить, но Гед еще раз ударил его по руке. Прошипел: – Отвали! Брайан склонил голову набок. Посмотрел, как-то грустно и разочарованно, и велел: – Сиди, не дергайся. Дай зашить. И Гед снова замер, ошарашенный его словами. Когда же этот мальчишка перестанет его удивлять? И перестанет ли вообще? Такие как он и должны становиться правителями, они не кричат под пыткой, не жалуются на боль, не мстят, а потом еще и умудряются сделать так, чтобы их же мучители скромно молчали в тряпочку. И слушали их приказы. Закончив со швами, Брайан достал бинт и принялся накладывать повязку. При этом он то и дело перегибался Геду через плечо, и тот вновь ощутил сладкий цветочный запах. Тепло мимолетных прикосновений, сдержанное дыхание, биение его пульса… И вздрогнул всем телом. Близость этого мальчишки была такой непривычной, трепетной, почти нежной. И совсем не имела подтекстов. Не то, что с Хозяином… Принц всего лишь забинтовывал его рану, а Гед просто позволял ему это. Но все-таки… Почему-то вдруг захотелось схватить его за тонкие запястья, стиснуть до боли, прижать к холодному каменному полу и смотреть, как мальчишка будет вырываться. Чувствовать, как под его кожей напрягаются мышцы, как стучит в венах кровь, беспомощно потеют ладони. Вновь получить над ним контроль. Хоть на мгновенье… Гед привык думать, что принц – его личная игрушка. И не мог понять, почему эта «игрушка» ведет себя столь бережно со своим прежним владельцем. Ведь так не должно быть! Это неправильно, не по правилам. Настолько дико, что даже жуть берет… В итоге Гед просто замер и до скрипа стиснул зубы. Что же с ним происходит? Почему рядом с этим парнем он чувствует себя беспомощным идиотом, который не способен даже ударить как следует? Потому что принц напоминает ему того, забытого? Того, кто был рядом, пока… – Ты чего? – спросил Брайан, закончив с повязкой. – Болит? – Нет. – А почему дрожишь? – он вдруг что-то понял и сдвинул брови. – Тебя вообще лечили когда-нибудь? Шрамов у тебя много… Гед молча помотал головой. Кто бы стал его лечить? Хозяин? Тот просто давал время для выздоровления и даже не приходил навещать, лишь потом всегда спрашивал, как «его мальчик» себя чувствует. Этого казалось достаточно... – Недалеко от замка видели Волка, – сказал принц. – Он появляется каждую ночь и воет в лесу. Если получится вывести тебя за стены, ты сможешь его приманить? – Смогу. – Так я и думал, – обрадовался он, – значит, там тебя не достанут! Гед хотел было сказать, что обойдется без чужой опеки, но тут наверху снова скрипнула дверь. Они с Брайаном тут же повернулись на звук. На этот раз шаги по ступеням были твердыми и гулкими. Так мог бы идти взрослый крепкий мужчина. Воин? Палач? Или охранник, услышавший голоса и решивший посмотреть, кто там разговаривает? Если так, то что он успел услышать? Шаги приближались и вскоре в свете факела показалась высокая фигура. Оказалось, что к ним пожаловал сам канцлер. – Что ты тут делаешь? – обратился он к Брайану, хмуро оглядев подземелье. Принц бесстрашно поднялся на ноги и кивнул на Геда: – Он ранен. Все остальные заняты снаружи, так что я решил спуститься и помочь. – Ему?! – не поверил канцлер. – Он же тебя пытал! – И что? Оставить его помирать теперь? Или отыграться, самому испытать себя в роли палача?.. Что конкретно вы от меня хотите? – Брайан, – вздохнул канцлер и покосился на пленника. – Это – ручной зверек Хозяина Башни. Его личная игрушка. Он не оценит твоих стараний и «спасибо» тебе не скажет. Мало того, он без колебаний убьет тебя, если ты подойдешь слишком близко. Ты еще не совсем здоров… Естественно, принц тут же сел на пол рядом с Гедом, намеренно коснувшись того плечом. Повернул голову, улыбнулся и сказал, глядя узнику в глаза: – Не убьет. Хотел бы – давно бы уже убил. – Ты – наследник престола! – повысил голос канцлер. – Я закрывал глаза на твое поведение, потому что лекарь сказал, тебе нужно время. Но это – уже слишком! Что скажет твой отец, когда вернется в замок? Что я ему скажу? Что его сын не общается ни с кем, кроме твари, которая жестоко пытала его и едва не убила? Это же цепной пес! Надо было казнить его на месте, а не привозить в замок... – Он человек, – вдруг тихонько сказал принц. – Такой же человек, как я или ты. А если еще раз назовешь его псом или еще как – я буду разговаривать уже по-другому. Мы с тобой имеем здесь равную власть, канцлер, но ты не унаследуешь трона, так что солдаты скорее послушают мои приказы, чем твои. Я не забыл, как следует себя вести будущему правителю и разума не утратил. Так что не лезь больше в мои дела. И к моему пленнику тоже. – Чего ты добиваешься? – после слов Брайана канцлер будто утратил весь свой пыл, но все еще пытался что-то доказать. – Зачем он тебе? Принц подумал немного и искривил губы в ядовитой усмешке: – Буду рисовать с него портреты. * * * Гед молчал. Молчал и Брайан, сидящий рядом с ним на полу и хмуро изучающий пыльные камни под ногами. Что тут скажешь, после того, как все уже сказано? Нет, Геду, конечно, было не понятно, на кой он сдался этому принцу. Да и вообще, в нем поселилось какое-то странное чувство, похожее на боль, непривычную, жгучую, неумолимыми тисками давящую на грудь… Наверное, поэтому в горле и стоял комок. Хотя физически ничего не болело. Сам же принц не мог заставить себя выйти из этой пещеры, опасаясь вновь нарваться на канцлера. Не говоря уже о том, что в его отсутствие с пленником могло что-нибудь произойти. Например, стража ненароком заглянула бы сюда, узнала в темноволосом пленнике того подручного Хозяина Башни, что натравил на них Волка, и захотела поквитаться… А канцлер бы потом изобразил удивление и пожал плечами. Мало ли, что там сделали солдаты! Он ведь не всесилен, не может за всеми проследить… Вот Брайан и сидел, оперевшись спиной о стену рядом с пленником – сторожил. Тот и раньше не отличался особой разговорчивостью, а теперь почему-то совсем притих и даже не смотрел в его сторону. Думал о чем-то. Принцу очень хотелось знать, о чем именно, но он боялся спросить. А точнее – боялся услышать ответ. Ему казалось, что если тирионец и может о чем-то всерьез сожалеть, так это о том, что он, Брайан, сейчас сидит рядом. Тогда как лучше бы здесь оказался Хозяин Башни. Или сам пленник получил бы возможность вернуться к нему… И вот ведь странное дело, Брайану искренне не хотелось его отпускать. Не из заточения – а просто. Ему претила сама мысль о том, что этот парень опять окажется во власти монстра, оставившего столько шрамов на его теле, сделавшего его таким. Вот если бы никто не знал, что он был палачом принца! Все могло быть совсем иначе… – Ни с кем, кроме меня не общаешься? – вдруг спросил пленник, и его насмешливый голос гулко разнесся в тишине. – Что, правда? Брайан пожал плечами: – Не выходит. Гед только хмыкнул и отвернулся. Он и сам когда-то мог разговаривать лишь с Хозяином, хотя и не слишком хотел этого. Просто больше никого не было. Потом появился еще Черный, но он понимал только самые простые вещи: охота, люди, полнолуние, огонь… – Мне надо уйти, – поразмыслив, сказал принц. – Попытаюсь убедить канцлера снова допустить меня к стратегии. Если не снять осаду в ближайшие дни, тебя здесь могут убить. Или перевести в другое место. Тогда я не смогу устроить побег. – Пусть бы убили. Тебе-то что? – Нет, – он вдруг повернулся и заглянул Геду в глаза. – Я понимаю, тебе со мной трудно. Ты не знаешь как реагировать, злишься… Да еще и раны болят. Но придется пока потерпеть мое общество, потому что больше тебе никто не поможет. – Обойдусь, – проворчал Гед. – Если б обошелся – меня бы здесь не было, – отрезал принц. – Да что с тобой такое вообще? Жить надоело? – А тебе? Сидишь тут и даже не боишься! Брайан подумал немного и признался: – Боюсь. Только тут Гед заметил, как сильно дрожат у него руки. А ведь он и правда боится! Это только перед канцлером можно было вот так запросто сесть рядом со своим палачом и продемонстрировать – ничего страшного, мол, не случится. Но стоило канцлеру уйти, и мальчишка весь затрясся, но не отодвинулся подальше. Черт его знает, почему. Может, ему хотелось найти себе оправдание за эту безответную доброту? Ведь трудно помогать тому, кто показал себя только с плохой стороны! Убийце, мучителю, врагу… Куда проще, если знаешь, что в глубине души этот враг не такой уж и плохой. Или может стать лучше, если кто-нибудь даст ему шанс. Тогда спасать его – уже не глупость, а благородство, поступок, достойный будущего правителя! Геда это почему-то вывело из себя. Он вовсе не чувствовал себя жертвой обстоятельств, этаким неудачником, которого жизнь сделала последним гадом, и некому было его спасти. У него был Хозяин, вокруг которого вращался весь мир. Забыть о нем? Списать все свои поступки на его злую волю? И что тогда останется?.. – Ты мне больше нравился, пока висел на цепях, – медленно произнес Гед, не глядя на принца. Почему-то тяжело было на него смотреть. – Ты был такой забавный. Извивался, дрожал, плакал… И что было сил, старался не кричать, даже когда я брал инструменты. Но нам все равно было весело, правда? Брайан поднялся на ноги. Отступил. Глянув на него снизу вверх, Гед заметил выражение глаз, не испуганное, а скорее грустное – и скривился, как от боли. Почему этого мальчишку так не хочется обижать? Почему, в конце концов, каждое произнесенное слово ранило Геда не меньше, чем его? – Урод ты все-таки, – сказал Брайан и направился к лестнице. – Вот нельзя было без этого? Потом он ушел, а Гед так и остался сидеть, глядя ему вслед и кусая губы. На мгновенье он отчетливо понял, что принц не вернется – да и кто бы вернулся? – и вдруг ощутил такую пустоту внутри, будто ему вырвали все внутренности. Это было так странно, что Гед тут же заставил себя не думать об этом. А лучше вообще ни о чем не думать. Но, как только он закрывал глаза, перед ними упрямо вставал графитный портрет на стене камеры, волосы цвета мёда, тонкие пальцы, бинтующие его раны… Да еще в подземелье до сих пор остался запах. Тонкий, цветочный запах, вызывающий неясную дрожь.