Ключ

Брайан очень смутно представлял, для чего нужны личные рабы. Чтобы убирать в комнате, чистить одежду и приводить в порядок оружие, существуют слуги. Для поручений посерьезней – помощники и управляющие. Да, собственно, в замке и не было личных рабов уже почти два десятилетия! Хотя когда-то подобное считалось чуть не показателем статуса. Богатые и властные господа выбирали себе подростков из челяди и превращали их в рабов или рабынь, которые всегда находились при них. Жили рядом, в смежных комнатах, и использовались в основном для развлечения. Девушки – чтобы услаждать взор танцами, а слух песнями. Юноши – ради боевых тренировок, а порой, чтобы просто срывать на них злость. Что-то вроде мальчиков для битья. Не говоря уже о самом простом и понятном применении, которое, должно быть, не исчезнет во все времена. Для телесных удовольствий. Теперь личных рабов держали только в Дарии и в Южных пределах. А в Верте эта традиция почти угасла со времен Первой Войны, когда принято было забирать в услужение младших детей поверженных врагов дабы удержать тех от повторных нападений. И вот снова началась война, и в замок начали доставлять пленных. Большую их часть, конечно, убивали, но некоторых использовали в государственной игре, ради выкупа или обмена. Брайан слышал и о том, что одного из вражеских полководцев, приговоренных к смерти, обменяли на его маленькую дочь… Сейчас никто даже и не удивился бы, узнав, что у принца есть личный раб. Тем более, сам король это одобрил. Только вот, что делать с этим рабом, принц не имел ни малейшего понятия. Но кому это интересно? Главное – сам факт. Брайан попробовал представить Геда поющим песни или таскающим повсюду рулоны карт и чертежей, которые могут пригодиться стратегу – и выдавил нервный смешок. Да уж, такого не заставишь быть на побегушках! Скорее голову тебе откусит. Что касается других занятий, положенных личному рабу, Брайан вообще сомневался, что это возможно. Сделать Тирионца своим «наложником»… Что за бред? Он, конечно, думал об этом, не мог не думать, потому что раньше Гед принадлежал Хозяину, а тот вряд ли обошелся простыми беседами с ним. Но… В итоге получалось, что принц обрел полную и безграничную власть над человеком, которого не хотел ни к чему принуждать. Была бы его воля, он вообще не стал бы называть Геда рабом. Пленником, врагом, кем угодно – но не в рабском ошейнике. Не так. Поэтому Брайан просто сидел и раздумывал, что ему делать дальше. Еще с утра у его покоев дежурили четверо солдат. Вполне довольно, чтобы пресечь возможную попытку побега: дверь всего одна, не выпрыгивать же Геду в окно с высоты четвертого этажа! И принц понимал это, но согласиться с королевским приказом, посадить его на цепь и вести себя, как строгий господин, тоже не мог. Не мог и все. Хотя вообще было не слишком похоже, будто Гед расстроен таким положением дел. Он не злился, не грустил, а вечером даже перебрался на жесткую кровать в каморке, освободив принцу его комнату. Наверное, для него в смене Хозяина не было ничего странного. Или он просто решил, что могло быть и хуже… Тем не менее, Брайан отчетливо понял, что переживает из-за своего пленника куда больше него самого. Что ж, король Ричард прекрасно знал, чем пронять своего сына, и что принесет ему страдания куда больше телесной боли. Хочешь спасти узника – хорошо, будь по-твоему. Только тебе и нянчиться с ним теперь, воспитывать, приучать к дисциплине… Как цепного пса. Сам того не зная, король умудрился приравнять Брайана к Хозяину Башни. Солнце уже близилось к полуденной черте, а принц все сидел и размышлял. Он так и не решился заглянуть в комнату раба и посмотреть, что там происходит. Хотя и волновался. Мало ли? Кто поручится, что Гед там еще жив? В конце концов, любопытство победило, и Брайан даже придумал достойный предлог, чтоб к нему наведаться. Он приказал слугам принести еды, и, когда в комнату доставили поднос, честно разделил все поровну и пошел отдавать Геду его половину. Новоявленный раб не спал. Он даже поднялся с кровати, правда, шатаясь от слабости и опираясь о стену, чтобы не упасть, но все же. Брайан застал его у окна-бойницы. Оно было слишком узким, чтоб туда пролез человек, но зато выходило на внутренний двор и лес за ним. Если миновать этот лес, окажешься прямо у Башни. Из замка ее видно не было, но Брайан не сомневался, что Гед точно знает, где она, и смотрит именно туда. Услышав, как открывается дверь, пленник повернулся и выдавил кривую усмешку: – Время кормить собак? Принц не ответил. Вообще Гед, украдкой за ним наблюдавший, давно уже понял, что затея с рабством его не радует. Мальчишка ведь сам недавно вернулся из плена. А после этого люди либо ожесточаются, либо становятся ярыми противниками любого насилия, и Брайан, похоже, выбрал второе. Но Гед вовсе не собирался упрощать ситуацию. Да и как ее упростишь? Делать вид, что безмерно благодарен за избавление от смерти и готов принять все уготованные судьбой роли? Вести себя, как и подобает рабу? Нет уж, спасибо. Гед признавал лишь одного Хозяина, и скорее умер бы, чем позволил кому-то заново его приручить. Только вот принц ходил мрачнее тучи и ни слова не проронил с тех пор, как Гед перебрался в свою каморку. О чем он думал? Может, просто жалел, что не оставил пленника в заточении, когда была такая возможность? Теперь ведь они надолго застряли вдвоем! И никуда друг от друга не денутся, до тех пор, пока не представится случай устроить побег. Брайан поставил поднос на кровать, глянул на Геда и, молча, вышел за дверь. Помирать его узник явно не собирался, коварных планов тоже не замышлял, так зачем надоедать ему своим присутствием? Гед покосился на него и вновь повернулся к окну. Где-то там, за поросшими черным лесом холмами, проходила граница с Дарией. Единственная дорога туда, Большой Тракт, была видна даже отсюда, и по ней можно было добраться до Башни. Пешком – не больше трех дней пути. А если оседлать Черного, можно поспеть и к утру… Бывало, что Гед уходил куда дальше с целью разведать местность или просто на охоту. А теперь до Башни рукой подать, а он сидит тут. Ждет чего-то. Хотя и раны его заживают куда быстрее обычного, и руки-ноги слушаются, и охрана у дверей – обхохочешься... Видел бы его Хозяин! Только Премудрый Лесс знает, что он сделал бы с ним за это промедление! И ведь был бы хоть достойный повод здесь оставаться! Но Геда мучило лишь простое любопытство и желание поучаствовать в новой игре, правил которой никто не устанавливал заранее. Пока все обстояло примерно так. Жители замка, от охранников до короля, скрипя зубами, приняли Геда и оставили попытки его убить. Принц же играл роль живого щита. Притом щит этот должен был выдерживать давление с двух сторон: снаружи – от короля и канцлера, изнутри – от строптивого пленника, бывшего палача. Прибавить к этому все те чувства, которые должен был испытывать Брайан, его страхи, чувство долга, злобу, глупое благородство – и получишь взрывоопасную смесь. Собственно, Гед и не рассчитывал, что принца хватит надолго. Но пока эта ситуация его... не то, чтобы радовала, скорее, интриговала. Подумав, он решил, что хочет посмотреть, чем все закончится. Если принц все-таки сдастся и решит отделаться от ненужного «раба» – Гед просто убьет его. Принесет Хозяину его голову в качестве трофея и будет вспоминать случившееся как интересный опыт. Если все останется как есть – сбежит. Если же случится так, что мальчишка займет его сторону и попытается вывести из замка, Гед возьмет его с собой. А там уж разберется, что делать с ним дальше. Вести к Хозяину или оставить себе. В конце концов, в лесу хватает укромных мест, куда не проникнет никто, кроме Волков и самого Геда. А все прочие эмоции сейчас не так и важны. О них можно будет подумать после. Тем не менее, Гед то и дело подходил к двери и смотрел на принца через щель. Тот намеренно не стал запирать его, оставил дверь чуть приоткрытой. Да и вообще не слишком-то прятался. По мнению Геда, это было странно, ведь мальчишка сам говорил, что боится его, а о доверии тут не могло быть и речи. Но он вел себя так, будто в чем-то виноват. Ходил туда-сюда, подолгу замирал в одной позе или сидел на кровати, которую теперь застелили чистыми простынями, не испачканными кровью. И все время молчал. Ближе к вечеру в покои принца явился канцлер в сопровождении пары слуг. Они принесли новые колодки взамен старых, рассохшихся, одежду, подходящую для раба, и деревянный сундук с изображением герба Северного Верта на крышке. Все это добро сложили посреди комнаты, и канцлер гостеприимно развел руками: – Вот. Это то, что понадобится в первое время. Гед, конечно, услышал голоса, но показываться не стал, лишь немного повернул голову, чтобы не пропустить ни слова. Начиналось самое интересное. – Что там? – спросил Брайан, кивнув на сундук. Канцлер усмехнулся: – Сам посмотри. Твой отец велел передать, чтоб ты непременно использовал все эти вещи. Личных рабов надо воспитывать, иначе они забывают свое место и становятся слишком нахальны. Постарайся не тянуть с этим. Король сказал, если ты сам не возьмешься за дело, он пришлет палачей. Дабы они на практике показали, что от тебя требуется. – Так я должен... пытать его? – голос Брайана дрогнул. – Нет, что ты! Просто поначалу стоит держать раба в ежовых рукавицах, чтобы он научился бояться и уважать тебя. Вовсе не обязательно его калечить. Но небольшие наказания ему не повредят, в этом можешь быть уверен. Да и в чем проблема вообще? Этот звереныш привык к подобному обращению. Даже к худшему! Тебе просто нужно показать, кто тут главный. – А если я не хочу быть главным? Канцлер хмыкнул и развел руками: – Тогда тебе не нужен личный раб! Эта тварь должна либо склониться перед тобой, либо умереть. Если так хочешь сохранить ему жизнь – у тебя нет иного выбора. Брайан довольно долго молчал, видимо, ожидая, пока уйдут слуги. И, лишь после того, как за ними затворилась дверь, подошел к канцлеру и сказал очень тихо, думая, что Гед не может услышать его: – Я не хочу быть вторым Хозяином, Римиус. Ты не хуже меня знаешь, какое он чудовище. И этот парень стал таким, как он есть, не по своей воле. А по его. Прошу, не заставляй меня заново с ним это делать. – Поздно, – покачал головой канцлер, – Он уже такой. Так что тебе ничего не остается, кроме как продолжать дрессировку, затеянную его Хозяином. Ты взял на себя ответственность за чужого зверька, теперь либо приручай его, либо пристрели. Но не называй человеком. Потому что он уже давно не имеет с людьми ничего общего. С этими словами он повернулся и вышел из комнаты, что-то коротко приказав охранникам. Брайан остался стоять. Гед смотрел на него через щель в двери и не мог понять, что именно чувствует в этот момент. Жалость? Презрение? Благодарность? Черт возьми, да знал бы он, что этот мальчишка будет защищать его после всех пыток, всех издевательств, может, вел бы себя иначе… Почему-то вновь всплыло в памяти его лицо с мокрыми от слез щеками. Окровавленная спина, истертые кандалами запястья, дрожащие руки… Как после этого можно сохранить к нему, Геду, хоть каплю сострадания? Зачем рисковать, защищая и оправдывая его, зачем, в конце концов, отказываться от мести? И ведь это даже не страх перед бывшим палачом. Это… Это… Брайан медленно, будто во сне, подошел к сундуку, который ему оставил канцлер. Открыл крышку. Внутри обнаружился полный набор юного инквизитора: различные щипцы и зажимы, лезвия, цепи, кнуты – от короткого, щадящего, до жесткого и длинного, с граненым стальным наконечником, способным рассечь кожу до кости. И еще много, много всего, что могло бы пригодиться палачу. Принц отшатнулся. Со своего места Гед не видел его лица, но услышал, как он перестал дышать. И почти физически ощутил, как что-то в нем доходит до предела, становится невыносимым, почти смертельным, будто слишком быстро бьющееся сердце, которое того и гляди разорвется в груди. Но почему? Неужели так трудно представить, что содержимое этого сундука придется использовать по назначению? Гед понял бы чувство страха, нерешительность. Или даже азарт, любопытство, предвкушение. Сам он испытал бы нечто подобное. Но принца переполняла лишь пронзительная, болезненная тоска, которая ощущалась даже на расстоянии. Еще никогда Гед не ловил чужие эмоции столь ясно! Обычно, чтобы считать мысли, ему нужно было коснуться человека. Тогда тысячи крошечных искорок разной теплоты и яркости, устремлялись сквозь его пальцы, давая полное представление о каждом чужом желании, даже самом незначительном. Хозяин запрещал ему пользоваться этим уменьем, и Гед уже начал думать, что все позабыл. Но с этим мальчишкой даже не пришлось напрягаться, вспоминать, нарушать запреты. Его эмоции светились, как факел в кромешной тьме. И ранили, как стальные лезвия. Гед хотел отвернуться и уйти в другой угол комнаты, чтоб хоть как-то ослабить чудовищное давление... Но поступил совсем иначе. Рывком распахнул дверь, подбежал к Брайану и сгреб его в охапку, прижавшись к его спине и закрыв ему ладонью глаза. Зашептал, давясь собственным голосом: – Не смотри! Это просто хлам. Я сейчас уберу, не смотри… И в тот же миг вздрогнул всем телом, ощутив эмоции мальчишки. Он знал, что будет больно, но чтобы так… Это было подобно ударам кнута, непрекращающимся, свистящим, жестоким ударам, которые наносила умелая рука. Брайану было больно… Из-за него? Пару минут они стояли так, боясь пошевелиться, и с каждой секундой Гед чувствовал, как страшная темнота отступает, отползает в глубины подсознания. И ее место мало-помалу заменяет страх. Страх перед ним. Вот это как раз было понятно и естественно. Принц боялся своего бывшего мучителя, который подошел так близко, схватил его и, похоже, не собирался отпускать. Поначалу он даже не понял, что происходит, и потому позволил Геду этот жест. Но потом до него дошло. И он испугался. Хотя всех тех эмоций, которые Гед ожидал увидеть, в нем не было. Принц вовсе не испытывал неприязни или отвращения. Ему было просто страшно. И грустно. В конце концов, он собрался с духом и осторожно тронул кончиками пальцев ладонь, закрывавшую его глаза: – Все нормально, Гед. Отпусти. Гед отпустил. И тут же подошел к сундуку, чтобы закрыть его и унести в свою комнату. Лучше уж пусть постоит там, на всякий случай! Принц хмуро проводил его взглядом. По идее, на этом их сегодняшнее общение должно было и закончиться, во всяком случае, Гед не сомневался, что мальчишка струсит идти за ним следом. Но не тут-то было. Брайан помялся немного и заглянул в комнату раба. Вид у него был растерянный и смущенный. – Ты… В общем, спасибо, – сказал он. – Я немного растерялся. – Пожалуйста, – буркнул Гед. – Быстро выздоравливаешь, – заметил он, немного осмелев и даже спустившись на одну ступеньку, – перевязка нужна? Гед молча мотнул головой. И подумал о том, что на самом деле, это нечестно, так пользоваться близостью этого мальчишки. Ведь Хозяин отправлял его лечить раны в колодец не из прихоти. Просто Гед и ему подобные тянули силы из всех, кто оказывался рядом, чтобы лечиться самим. Если же поблизости был человек неравнодушный, желающий помочь – даже кости срастались за седмицу, не говоря уже о ранах поменьше. Те заживали за считанные дни. А вот доброжелателю приходилось несладко. Его организм ослабевал, воля к жизни гасла. Собственно, поэтому Гед и хотел, чтобы принц лег с ним на одной кровати. А потом – сам перебрался подальше, опасаясь навредить. Но того времени, что они провели рядом, хватило, чтобы поставить Геда на ноги. Если бы Брайан заглянул под повязку, которая скрывала рану от стрелы, увидел бы, что на коже осталась лишь царапина. Да и поврежденные суставы почти не болели. Это могло означать лишь, что принц действительно беспокоился за своего узника и искренне хотел ему помочь. Только вот с какой радости? Из чистого альтруизма? Гед давно уже отчаялся это понять. Мальчишка еще немного постоял на пороге, потом повернулся и вышел, легко прикрыв за собой дверь. И, конечно, не стал запирать ее на задвижку. * * * Весь день Брайан провел в своей комнате и никуда не ходил, хотя его и звали. То на ужин, то на какой-то военный совет, то на праздник в честь возвращения короля… Гед слышал даже чьи-то молодые незнакомые голоса, которые предлагали принять участие в какой-то забаве. Кажется, речь шла о том, чтобы умыкнуть из кухни вино. Но Брайан упорно сидел взаперти. Сторожил. Он еще сомневался, что с узником ничего не случится в его отсутствие, и не хотел рисковать, как в прошлый раз. Слишком много людей мечтали сжить Геда со свету. Попробуй, выйди за дверь – не пройдет и минуты, как охранники или подкупленные канцлером солдаты пырнут его ножом, или просто уколют отравленной иглой. И ведь потом не докажешь, что тирионец не сам помер от ран или какой-то неизвестной болезни! Или нарочно не нарвался на охрану. А то, что четыре здоровенных мужика не смогли затащить назад в комнату одного раненого безоружного парня и просто убили его – это уже детали… Брайан, конечно, понимал, что не сможет охранять его вечно. Он и не собирался. Достаточно переждать еще несколько дней, пока узник поправится, а потом его можно будет вывести. Только вот эта перспектива тоже не радовала. Принц ни на секунду не забывал о том, куда отправится Гед, выбравшись из замка. Назад к этому монстру в человеческом обличии. К Хозяину. И неизвестно еще, что тот сделает, узнав, что его воспитанник провел столько времени в плену. Мало ли какие пытки применяли к нему в Северном Верте, вдруг Гед не выдержал, рассказал все, что знает? А предателей нигде не жалуют… Обо всем этом Брайан и раздумывал, меряя шагами комнату из конца в конец, от одного угла до другого. К вечеру он прошел, должно быть не один десяток верст, но так и не придумал достойного решения проблемы. Отпускать Геда и оставлять здесь было одинаково опасно. Вот если бы узник решил просто уйти... Скажем, вернуться к своей семье, которая, должно быть, уже и не помнит о нем, или в лес, к Волкам… Тогда его судьба зависела бы лишь от него самого. Но ведь он так не сделает! Побежит обратно в Башню, да еще и расскажет Хозяину все, что видел и слышал, пока был в плену. И не забудет упомянуть о мягкотелости принца, который не дал его прикончить, а потом устроил побег. Тем не менее, вести себя с Гедом, как с рабом, казалось еще противнее. Испытывать на нем предметы из сундука, корчить из себя господина, запирать его в крошечной каморке с кроватью без матраца, табуреткой и новыми колодками в углу… Брайан долго думал над этим и в итоге решил, что не будет играть по правилам. Кто бы эти правила ни устанавливал: король, канцлер или сам Премудрый Лесс. По сути, все, что от него требовалось – это решить, с какой стороны смотреть на своего пленника. И кого видеть в нем, зверя или человека. Честно говоря, Брайан считал, что Гед является чем-то средним, и звериная его половина, та, что жаждала крови и жестоких игр в кошки-мышки, требовала дрессировки. Но человеческая все еще видела грань между добром и злом. Так не забывать же о ней! В итоге принц все-таки сделал свой выбор и пошел в комнату раба. Гед еще не спал. Стоял у окна, по-прежнему глядя на черный лес и прогалину Тракта, уходящую вдаль до самого горизонта. В комнате было темно. Брайан только теперь вспомнил, что так и не принес сюда светильник, но решил, что разберется с этим потом. Теперь же он спустился по каменной лестнице, бесстрашно подошел к Геду и сказал: – Пойдем. Сколько можно тут сидеть? – Куда? – недоверчиво прищурился Тирионец. – Увидишь. Гед не стал спорить и пошел вслед за принцем, сначала в его покои, а потом и за дверь, которую сторожила охрана. Солдаты, явно изнывающие от скуки, сразу встрепенулись и преградили им путь: – Приказано раба никуда не пускать! – Это ведь мой раб, – невозмутимо ответил Брайан. – Он последует за мной куда угодно, если я прикажу. А из замка ему все равно не выбраться, охраны здесь – что вшей на собаке. Отдохните пока. Если король спросит, почему отлучились с поста, я возьму на себя всю ответственность. Солдаты переглянулись и отступили на шаг. Замок и правда охранялся на славу. Даже ночью в коридорах было полно стражников, да и у ворот постоянно дежурили воины с копьями и самострелами. Мимо таких не больно-то пройдешь незамеченным. А перечить принцу и подавно не хотелось. Так они с Гедом спокойно вышли из комнаты и направились вдоль по коридору, потом вверх по лестнице, через какие-то залы… Брайан не объяснял, куда они идут, а Гед решил не спрашивать. Не в подвал – и ладно. Когда вокруг поубавилось стражи, принц повернулся и виновато развел руками: – Извини за «раба». Иначе бы нас не выпустили. А потом вдруг принялся указывать на двери и давать пояснения, будто проводя экскурсию для заморского гостя: – Здесь у нас Зал Советов. Король собирает там думающих старцев и стратегов, проводит совещания… А здесь – библиотека. А вон там, видишь, большая дубовая дверь – это Оружейная Палата. Там в основном трофеи, но в хорошем состоянии. Если прижмет, будем и оттуда оружие брать… Гед удивленно шел за ним следом и не решался спросить, почему он так запросто выкладывает расположение комнат в замке. Обычно принц мог болтать о чем угодно, если это не вредило Верту. А теперь он будто принял Геда за своего. Иначе, зачем рассказывать ему эти подробности? Неужели не понимает, что Гед, едва вернувшись в Башню, тут же передаст все это Хозяину? Или он решил не отпускать своего раба? Гед остановился. Вообще-то сейчас был очень даже подходящий случай сбежать. И рядом никого, и силы позволяют... Оставалось только понять, правда ли принц хочет оставить его здесь. Если да – то тут уже ничего не поделаешь. Сам напросился… – Ты чего? – спросил Брайан, оглянувшись через плечо. – Ты же говорил, что дашь мне уйти, – еле слышно сказал Гед. – Передумал? Принц пожал плечами: – Нет. С чего ты взял? – А зачем все рассказываешь? – Ну… Толку тебе от этого немного. А взаперти сидеть… – он вдруг опустил голову и поджал губы. – Вывел, значит, на прогулку? – Хоть осмотришься, – развел руками принц. – Я просто… Хотел, чтобы у тебя был выбор. – Выбор… Остаться или уйти? – Ну да. Или ты уже все решил? Если хочешь, вернемся в комнату… Гед уверенно мотнул головой. Сидеть взаперти ему и правда не хотелось. Да и эта прогулка могла бы оказаться полезной, когда он будет рассказывать Хозяину о Северном замке. Брайан, похоже, понял ход его мыслей, но решил действовать по-своему. Вместо того, чтобы водить его по основным залам, он свернул в неприметный проход, узкий и темный, петляющий между стен. В конце него обнаружилась дверца, скрытая тяжелыми портьерами. Принц повернулся к Геду и прижал палец к губам. Прошептал: – Тихо. Хочу тебя кое с кем познакомить. Гед склонил голову набок. Он и так не собирался шуметь, но такая таинственность показалась ему забавной. Да и вообще было интересно, что там придумал этот мальчишка. Брайан медленно отодвинул бархатную портьеру, темно-зеленую, как принято в Верте, а потом и вовсе вышел из-за нее, бесшумно ступая по каменному полу. Гед последовал за ним. Они оказались в просторной комнате. Судя по всему, она использовалась для зимних рыцарских турниров, когда состязания проводились только на мечах. Там обнаружились двое мальчишек лет пятнадцати, похожих друг на друга как две капли воды, одинаково одетые и с одинаковыми выражениями лиц. У каждого в руке был зажат деревянный меч – для тренировок. И они яростно рубились друг с другом, притом было похоже, что навыки у них тоже равные, поскольку о чьей-то быстрой победе не могло быть и речи. Принц какое-то время наблюдал за ними, потом сделал шаг вперед и окликнул: – Эй! Ночь на дворе! Вам что, дня не хватило? Близнецы повернулись к нему и расплылись в одинаковых улыбках: – Кто б нас днем сюда пустил? – сказал один. – Здесь солдат тренируют, – добавил второй, – попробуй их потесни! Брайан хмыкнул: – Вы же понимаете, что если вас тут застанут, по шее надают? Братья снова ответили в унисон: – Ну и что? – В первый раз что ли? Потом разом опустили мечи и повернулись к Геду, замершему у принца за спиной: – А это кто? – Это… – Брайан замялся, но секундой позже вдруг упрямо вздернул подбородок и ответил: – Это мой друг. Гед. Он… был со мной в Башне. Близнецы переглянулись, и, к полному изумлению Геда, подошли пожать ему руку: – Я Финн. – А я Тилл. Будем знакомы! Он даже не смог найти достойных причин, чтобы отшвырнуть их протянутые ладони, и лишь кивнул в ответ на это неожиданно теплое приветствие. Брайан же невозмутимо забрал у одного из мальчишек меч и принялся вращать им в воздухе, разминая руку. Признался: – Три седмицы не тренировался. Поможете? Близнецы кивнули. Финн, который остался без меча, быстренько сбегал и принес еще два таких же, один взял сам, второй без лишних слов протянул Геду. И тут же встал с ним в паре. Гед покосился на принца. Тот лишь хитро улыбнулся ему и пожал плечами – давай, мол, разомнись… И отвернулся, изготовившись драться со вторым близнецом. Это было так странно, что Гед даже растерялся на секунду. Привести его к своим друзьям, родственникам или кем там приходятся Брайану эти мальчишки, назвать своим другом… Зачем? Неужели он совсем не боится, что Гед искалечит своего противника, который был младше и слабее него? Возьмет на себя такую ответственность? Принц и раньше был чрезмерно доверчив, но тогда это касалось лишь его одного. Теперь же он подвергал опасности чужую жизнь. Неужели он так верит своему пленнику, что готов без раздумий дать ему меч, пусть даже деревянный и сказать «бей»? И Гед ударил, конечно. Правда, не в полную силу и так, чтобы его противник успел поймать кончик меча в двух пядях от своей шеи. Отразил похожий, но неумелый удар, замахнулся снова… А потом ему надоело. Что толку корчить из себя какого-то загадочного друга, участвовать в этих тренировках, разминать тело, которое при каждом движении до сих пор отзывается болью? И Гед легко поддел своим мечом деревяшку Финна, провернул ее по спирали и выбил у него из рук. Финн изумленно уставился на него. Гед думал, что теперь он, наверняка, начнет возмущаться, все-таки, тренировка есть тренировка… Но он лишь восхищенно присвистнул: – Ух ты! Давай еще раз! Как это ты меня?.. Гед пожал плечами. И показал, на этот раз медленнее. – Еще раз! – потребовал мальчик. Он показал еще раз. И чуть не взвыл, когда его противник попытался повторить прием. Такому вообще меч давать нельзя, даже деревянный. Того и гляди, сам себе глаз выколет! – Не так делаешь, – наконец, проворчал Гед, – вот, смотри. Он нарочито медленно проделал все сначала, повернул плоское тупое лезвие, подсек – и меч выпал из рук Финна. Тот обрадовано закивал: – Понял! Давай теперь я! И сам принялся выбивать у Геда меч. С тем же успехом он мог бы попытаться заколоть Волка булавкой. Но Гед, сам себе удивляясь, поддался, чтобы Финн смог почувствовать, каково это, и тот, с победоносной улыбкой, швырнул его меч на пол. Естественно, не прошло и минуты, как второй близнец захотел научиться тому же. Финн же бросился отрабатывать новый прием на Брайане. Правда, принц не давал поблажек, и выбить меч из его рук оказалось не так просто. Гед отметил краем глаза, что принц дерется очень даже неплохо. Оно и не удивительно. Наследник престола должен уметь пользоваться оружием, начиная от лука и заканчивая ножом – оружием трусов, но необходимым в бою. Когда близнецы вдвоем насели на Геда, требуя показать еще какой-нибудь прием, Брайан взял его за рукав и потащил прочь: – Все, давайте потом. Не видите разве, что он ранен? Братья смущенно опустили русые головы и отстали. А принц вместе с Гедом, отправился дальше. На этот раз они вышли через другую дверь, которая служила главным входом в Зал Состязаний. И тут же остановились, спрятавшись в стенной нише, потому что из-за поворота раздались шаги, знакомые, тяжелые и уверенные. Вскоре Гед узнал походку канцлера. Они с Брайаном замерли плечом к плечу, вжимаясь в стену и стараясь даже не дышать слишком громко. А канцлер вошел в Зал, где продолжали стучать мечами близнецы. – Опять вы здесь? – раздался его строгий голос. Потом он, похоже, увидел еще два меча, оставшиеся на полу, и поинтересовался: – Кто еще с вами? – Никто! – хором соврали братья, – это мы… тренировались. – С четырьмя мечами? – Да! Вы даже не представляете, как сложно драться, когда у каждого по два меча в руках! – Представляю, – буркнул канцлер. – А ну брысь отсюда, пока я охрану не позвал! Близнецы не заставили себя упрашивать и ретировались. Он вышел вслед за ними. Брайан дождался, пока стихнут их шаги в коридоре и, улыбнувшись Геду, потащил его в противоположную сторону, а потом – куда-то вниз по лестнице. Бросил по пути: – Когда взойду на престол – первым делом отошлю канцлера к Восточным границам. Вместе с семьей. Человеку старых нравов в замке делать нечего. Гед даже подивился этой фразе, оброненной с такой легкостью. Но переспрашивать не стал. Он почему-то думал, что мальчишка до безобразия добрый, всегда и со всеми, а вот поди ж ты! «Отошлю вместе с семьей»… И не какого-нибудь солдата, струсившего в бою, а самого канцлера! Человека, который заменял ему отца многие годы, опекал и воспитывал. Да и за что! Не за провинность, нет, а лишь за «старые взгляды», которые могут помешать молодому королю! Как говорится, в тихом омуте… Принц, между тем, будто и забыл уже о своих словах и бодро топал по ступенькам, чуть прихрамывая на левую ногу. Гед в очередной раз подумал, что он поведет его в подвал. Запрет в прежней камере, той, где течет подземная река… Но нет. Оказалось, они идут на кухню. Была глубокая ночь, и там было темно и пусто, лишь попискивали в углу крысы, да ветер раскачивал подвешенные на потолочной балке пучки ароматных трав. Брайан тихонько прошел к двери в винный погреб, воровато огляделся и шепнул: – Если увидишь, что кто-то идет – предупреди, ладно? – А сам чего? – так же шепотом отозвался Гед. – Ну… я сейчас плохо вижу в темноте. Еще когда в плен угодил, ударился обо что-то виском, и с тех пор зрение ухудшилось. Гед нахмурился. Не так давно он сам приложил мальчишку головой о камень, только не думал, что это возымеет серьезные последствия. Но, похоже, ничего не бывает просто так. Он огляделся по сторонам, прислушался. Никого не было. Разве только в каморке у входа в кухню ворочался спящий слуга, подмастерье повара, но больше ничто не нарушало тишину. Брайан тем временем прокрался в погреб, залез по деревянной лесенке под потолок и достал с полки пузатую бутыль. Спросил тихонько: – Ты вино пьешь? Гед пожал плечами. Конечно, Хозяин иногда угощал его вином, но один он не пил ни разу. Странно только, что мальчишка решил позволить себе такое в его присутствии. Впрочем, удивляться тут было нечему. С первой же встречи с ним Гед доподлинно убедился, что он псих. Кому еще придет в голову пить со своим палачом? Разве только тому, кто знакомит этого палача со своими друзьями, терпит побои от отца, прикрывая его, и обещает вывести на свободу при первом же удобном случае. Брайан протянул бутылку Геду и кивнул на выход из кухни: – Идем. Только тихо. Они прокрались по темным коридорам, минуя спящих стражников, и стали подниматься по лестнице. Виток за витком, этаж за этажом… Пока не оказались у квадратного люка, ведущего на крышу. Брайан выбрался туда первым и встал, задрав голову, вдыхая полной грудью свежий ветер, напоенный ароматом цветущей черемухи. Так уж случилось, что самую благодатную часть весны он провел запертым в четырех стенах. Сначала в Башне, потом в своей комнате… А сюда вышел впервые за месяц. Гед смотрел то на него, то на бескрайнее звездное небо, раскинувшееся над головой, и чувствовал, как проясняются мысли. Если не думать о том, кто привел его сюда, не вспоминать о Хозяине, о своей роли в этой странной игре – останутся лишь эти звезды и ветер. А все другое почти не имеет значения. Жаль только, рядом нет Черного. Он очень любит ясные ночи. Лишь потом Гед осмотрелся вокруг и понял, что они оказались на крыше одной из замковых башен, самой высокой из всех. Здесь даже были оборудованы зубцы, чтобы можно было отстреливаться, если враг проникнет за стены, и жителям придется отступить в крепость. Мало стрел долетело бы до вершины башни, зато, если стрелять отсюда, у противников почти не останется шансов. Разве что, если они будут держать над головой щиты или быстро укроются у стен. Но и на этот случай здесь были заготовлены места для лучников – несколько широких пандусов, на полсажени выступающих за стену. Устраивайся на таких, как душе угодно, и стреляй до тех пор, пока на крышу не поднимутся враги и не сбросят тебя вниз. Вот на один из этих пандусов и уселся принц, беззаботно свесив ноги и оперевшись спиной на один из квадратных зубцов. Гостеприимно развел руками: – Садись. Это что-то вроде моего тайного места. Раньше я часто здесь бывал. – Раньше? – спросил Гед, усаживаясь напротив. – До того, как воевать пошел, – он сноровисто откупорил бутылку, взболтал, сделал несмелый глоток и кивнул: – А неплохо! Вино десятилетней выдержки. Если узнают, что я украл его из личных запасов канцлера – голову оторвут. На, попробуй. Гед подумал немного и все же взял бутылку. Глотнул. Вино и правда оказалось замечательным, по телу тут же разлилось приятное тепло. Даже онемевшие мышцы расслабились, и боль, та, что еще оставалась, исчезла как по волшебству. – Близнецы тоже себе стащили, – принимая бутыль обратно, усмехнулся Брайан. – Знаю, они назойливые и сладить с ними трудно... У нас их так и называют – «невыносимые близнецы». Ты, наверное, их прибить был готов. Но в любом случае, спасибо, что подыграл. Они здесь… мои единственные друзья. – Благодаришь ни за что, – проворчал Гед. Принц сделал еще глоток вина и снова протянул ему бутылку: – Ну почему ни за что? Я ведь с ними сейчас не общаюсь. Вообще ни с кем не общаюсь… Но ты, кажется, уже язвил по этому поводу. – Не выходит? – припомнил Гед. Он чуть заметно дернул плечом: – С тобой – выходит. Не знаю, почему. Но ты ведь скоро… – Что? Принц долго хмурился и кусал губы, но все-таки закончил: – Ты ведь скоро уйдешь, так? Даже если я не стану помогать с побегом. Все равно уйдешь… – А ты этого не хочешь? – сощурился Гед. – Я… пока еще не понял. Но на самом деле это не важно – чего я хочу. Решать-то все равно тебе. Ты мог бы пожить в замке несколько дней, осмотреться, подумать… – И остаться? В качестве раба? Брайан опустил голову и нервно стиснул пальцами горлышко бутылки. Какое-то время он собирался с мыслями. Потом ответил: – Мне не нужен раб. Мне нужен друг. Гед поднял на него глаза, и уголки его губ поползли вверх, а на щеках проступили ямочки. Правда, улыбка вышла какая-то кривая, недоверчивая. И принц отчетливо понял, что ничего не добьется. Тирионец считал его наивным идиотом, который по нелепой случайности обрел подобие власти, но боится ею воспользоваться. Что ж, он был прав. А ночь, между тем, стояла дивная. Ясное фиолетовое небо раскинулось над лесом, с востока, где уже наметилось тусклое предрассветное сияние, наползали тяжелые тучи. Вскоре ветер пригонит их к замку, и тогда они, наткнувшись на плоскогорье, разразятся дождем. Чуть южнее, у самого горизонта, виднелось море. Его широкая гладь отражала в себе небо, вдоль береговой линии сновали корабли, готовые пристать в порту Денсера – главного города Верта. Порт этот не замирал ни днем, ни ночью. Там все время блестели огни факелов и масляных фонарей, двигались повозки, копошились люди… Гед никогда прежде не видел моря. Хозяин запретил ему покидать лес, который бдительно охраняли Волки, а у берега почти не росло деревьев. Могучим зверям туда хода не было. А значит, и ему тоже. Да и в Северном замке он оказался впервые, и теперь не мог оторвать взгляда от непривычной панорамы. К тому же, смотреть вокруг оказалось не в пример легче, чем на Брайана. Мальчишка нервничал, боялся, да еще и старался этого не показывать, отчего становилось только еще более неловко. Все-таки Гед заставил себя повернуться к нему и выдавил презрительную усмешку: – Друг?.. Принц не ответил. Даже со всей своей наивностью он понимал, что подружиться с Гедом так же трудно, как повернуть реку вспять. Да и то, с рекой, пожалуй, вышло бы проще. Странно только, что сам Гед почти обрадовался его словам. Нет, он вовсе не хотел оставаться в замке. По крайней мере, насовсем. Но знать, что в тебе видят нечто большее, чем просто зверушку Хозяина, оказалось неожиданно приятно. Никто никогда не обращался с ним так, никто не говорил с ним на равных, не спрашивал его мнения, не пытался увидеть в нем человека… Честно говоря, Гед и сам думал, что не имеет права так называться. Зверь – он зверь и есть, даже если ходит на двух ногах. Можно ведь и Черного назвать дворовым псом. Но попробуй посадить его на цепь, и сразу поймешь, что поспешил с выводами. А он… Чем он лучше? Единственная разница между ним и Волками в том, что он не ест человечины. А еще – у Волков нет Хозяев. Внезапно Гед понял, чего принц хочет добиться. Все эти разговоры о выборе, поблажки, предложения остаться или сбежать, в итоге сводились к простому: дать Геду возможность уйти от Хозяина. Заложить ему в голову мысль о том, что он один распоряжается своей судьбой, дать ему распробовать это новое чувство. Подарить ему свободу... Только вот на кой черт ему свобода, если он не знает, что с ней делать? Брайан снова протянул ему вино и вздохнул: – Слушай… Если сейчас тебя называют рабом, это ведь не значит, что ты им и останешься. Король поступил так лишь потому, что это – единственный способ законно сохранить тебе жизнь. Он тоже не слепой. Понимает, что раз я на твоей стороне, значит, не все так просто, как кажется. Пройдет немного времени, и он остынет. Тогда я поговорю с ним, попрошу, чтобы с тебя сняли ошейник… – А зачем? – вдруг разозлился Гед. – Ты что, думаешь, я жалею о том, что с тобой сделал? Принц изумленно уставился на него. – Меня ведь никто не заставлял! – продолжил Гед с ядовитой снисходительной улыбкой. – А вот перевязывать твои раны – заставили. Так зачем ты отказываешь себе в удовольствии? Разве тебе не хочется поквитаться, почувствовать, каково это – иметь игрушку? Это довольно весело, знаешь ли! Особенно, если эта игрушка была твоим палачом. – Да пошел ты... – скривился Брайан. – Уже выгоняешь? Мне казалось, ты хочешь, чтоб я остался! – он сделал большой глоток из бутылки и услужливо протянул ее принцу. – Тогда ты перестал бы чувствовать себя слабым и ничтожным, а заодно и показал мне, что в мире существует доброта. Верно? Этакий благородный жест – пожалеть своего врага, который оказался в том же положении, что и ты недавно. Мне-то самому далеко до таких моральных высот! Я думал, ты используешь хоть одну вещь из своего сундука, прежде, чем проявлять сострадание... И тебе нравится моя внешность. Наверняка ведь уже понастроил планов на мой счет, а? Вином подпаиваешь, устроил прогулку по своим владениям… Что ж, я не против! Ты все-таки меня спас, должен же я как-то отплатить тебе за гостеприимство! Зачем еще ты сохранил мне жизнь и поселил в комнате личного раба? Это было уже слишком. Гед и сам понимал, что перегибает палку, что принц ничем не заслужил такого обращения, но просто не мог заставить себя молчать. А еще, ему хотелось знать, как далеко он может зайти. Ведь есть же пределы благородству! До сих пор мальчишка глотал все гадости, которые слышал, и от короля, и от канцлера, и от самого Геда. Только вот нельзя всегда быть таким приторно добрым! Рано или поздно даже его терпение должно закончиться. И вот интересно – что случится тогда? Тем более, что Гед начал крепко подозревать, что Брайан куда умнее, чем хочет показаться. И доброту свою проявляет отнюдь не ко всем. Как в число этих избранных попал палач из пограничной Башни, оставалось загадкой. Не может же быть, что принц попросту хочет ему помочь! Брайан довольно долго всматривался в его лицо, хмурился, размышлял… Потом будто понял что-то и спросил: – Я тебя обидел? – Что?.. – Гед даже не поверил своим ушам. – Ты ведь не просто так мне все это говоришь. Значит, либо злишься на что-то, либо просто испытываешь меня на прочность. Если второе – то ничего не выйдет. Сам знаешь, я упрямый. А если первое – то мне хотелось бы знать, что именно тебя задело. – Хочешь знать? – фыркнул Гед. – Ну что ж… Мне просто не нравится видеть тебя без цепей. В этой роли ты был бесподобен. А теперь – с тобой просто скучно. Вот если бы… Брайан вдруг до боли в пальцах стиснул бутылку и со злостью запустил ее с крыши. Гед замолчал. Он уже чуть было не поверил, что принц смиреннее любого монаха, но оказалось, мальчишка просто терпел, как некогда терпел пытки. А вот теперь – не выдержал. Странно, что этого не случилось раньше. Несколько мгновений они молчали, не глядя друг на друга. Затем Брайан поднялся и пошел прочь. Если его пленнику так скучно – пусть отправляется к Хозяину, уж тот найдет способ его развеселить! Небось, не так сложно будет выскользнуть из замка перед рассветом, когда все стражники спят, а верный Волк уже ждет у порога! Какое-то время Гед и правда раздумывал, не пора ли ему уходить. У него бы даже хватило сил спуститься по отвесной стене башни, а потом – дотянуться до сознания Черного и заставить собрать у ворот стаю. Вероятно, пять-шесть огромных зверей отвлекли бы внимание солдат, и тогда он выбрался бы наружу, почти не таясь. Но Гед поймал себя на мысли, что не хочет уходить. В который уже раз. Да и все эти слова, сказанные принцу, были всего лишь проверкой, отчаянным выпадом. Даже жаль, что их не воротишь назад… Когда Брайан раздраженно ворвался в свою комнату и грохнулся на кровать прямо в ботинках, пытаясь успокоить дыхание, он и не надеялся, что тирионец вернется. Есть звери, которые признают лишь одного хозяина и не могут жить на свободе. Да и чего он, собственно, ждал? Благодарности? Только не от Геда! Вот почему он так удивился, увидев открывающуюся дверь. Темноволосый парень с серебряными глазами, осторожно заглянул внутрь, а потом, как ни в чем ни бывало, прошел в каморку раба. Брайан проводил его взглядом. И улыбнулся. * * * Гед лежал на своей жесткой постели и не мог уснуть. Не потому что неудобно, а потому что вообще не привык спать по ночам. За окном-бойницей мягко шелестел ветер, и полоску звездного неба время от времени пересекали быстрые тени. Летучие мыши. Они кружили над замком целыми стаями, привлеченные запахом из конюшни, и тонко пищали. Гед знал, что так они перекликаются меж собой и определяют расстояние до препятствий, притом куда точнее, чем позволило бы зрение. Он завидовал им. Крылатые твари могли улетать и прилетать, когда им вздумается, а он был заперт в этой комнате – пусть даже и по своей воле. Ему хотелось двигаться. Стремительно, безрассудно. Бежать куда-то, выслеживая добычу, принюхиваться к мириадам запахов, чувствовать, как пружинит под ногами земля… Вообще-то он собирался уйти уже давно, но почему-то не делал этого. Наверное, потому что знал: если уйдет, уже не сможет вернуться. А мальчишка все еще был ему интересен. Минуло уже несколько дней с того их разговора на крыше. За это время принц едва ли обмолвился с Гедом двумя десятками слов, хотя вел себя по-прежнему спокойно и дружелюбно. Принес новую одежду – рубаху и штаны из черного льна – показал, где в замке можно вымыться и где брать еду. Считалось, что раб может и сам себя обслужить, если больно надо, и незачем подавать ему пищу на одном подносе с принцем. Стража теперь спокойно выпускала его из комнаты. Но и без присмотра не оставляла – на всякий случай. Король отрядил двоих солдат, чтоб они следовали за Гедом по пятам, куда бы тот ни пошел, пусть даже в купальни для слуг или на общую кухню. Этот вынужденный эскорт немного раздражал его. Особенно в купальнях. Но не настолько, чтобы лезть в драку. Хорошо хоть у принца в комнате был устроен отдельный сортир, иначе охрана ввалилась бы за Гедом и туда. Хотя вообще-то он ожидал худшего. Что это – два хилых солдата? Разве они удержат опасного пленника, если тот надумает сбежать? Он, конечно, ранен, но все равно это несерьезно, тем более при военном положении! Однако, потом он смекнул, что солдаты нужны не только, чтобы стеречь его самого, но и чтобы другие не причинили ему вреда. Принц, кажется, даже умудрялся тайком приплачивать кому-то из охраны, опасаясь, как бы канцлер не добрался до пленника. Да и слуг не выпускал из виду. Кого-то припугнул, кого-то подкупил... Чтоб не отравили. Но все это было неважно. Куда больше Геда волновало, что Брайан молчит. Нет, принц не то, чтобы совсем ничего не говорил, но открывал рот лишь по необходимости, если без этого никак. С близнецами он тоже не общался. Вот и сидел целыми днями один, делая какие-то пометки на картах, подписывая документы и изучая доклады разведчиков. Порой его звали на военные советы, и тогда он сгребал со стола все свои бумажки и молча уходил, чтобы час или два спустя вернуться и заново сесть за работу. Гед наблюдал за ним через щель в двери. Заговаривать сам он не решался, да и смысла в этом не видел, но и плюнуть на все тоже не мог. Знать бы только, почему. Мальчишка совсем перестал обращать на него внимание, и это раздражало. Он не заглядывал в каморку, не задавал глупых вопросов… Даже головы не поворачивал, когда Гед намеренно громко топал по лестнице или шаркал ботинком чуть не у него за спиной. Все-таки странный этот принц. Раньше ведь постоянно был рядом, даже когда его не звали! За исключением того дня, когда Геда сделали рабом – но тогда хоть было понятно, чего он дуется. А теперь? Все-таки решил не надоедать пленнику своим присутствием, раз уж им обоим это в тягость? Гед, конечно, наговорил ему всякого… Дал понять, что не хочет иметь с ним ничего общего и тем более дружить... Но ведь и в самом деле – какая дружба может их связывать? Тут бы не прибить своего благодетеля! Суется, куда не просят, сам себе усложняет жизнь, а потом еще ждет чего-то взамен! Гед, если подумать, даже оказал ему услугу. Объяснил сразу и доходчиво: ты, мол, мне не нужен, а все свои надежды можешь сунуть себе куда пожелаешь. Вот принц и оставил его в покое. Но без него оказалось так скучно, что пару дней спустя Гед уже готов был лезть на стены. Если верить слугам, то у него, как у личного раба, были какие-то обязанности, но Брайан ничего не требовал. Не запирал, не наказывал… И даже ни разу не открыл злополучный сундук, до сих пор стоящий в каморке. Когда канцлер однажды спросил, почему, мальчишка лишь передернул плечами: «А за что наказывать? Я всем доволен!» Гед тогда подумал, что лучше бы он злился. Или выгнал бы уже из замка. Но принц, похоже, считал, что его пленник сам решит, когда ему уходить. Хозяин бы никогда так не сделал. Сказать своему подопечному «ты свободен, иди, если хочешь» – это все равно, что отказаться от него, признать, что тебе все равно, уйдет он или останется. С Брайаном, конечно, все иначе. Он… принимает как равного? Не считает себя в праве указывать кому-то, как жить? Да, наверное… Но Геду подобное было до того не привычно, что иногда ему приходилось одергивать себя, вспоминая, что он уже не в Башне. А еще ему не давали покоя странные мысли. Особенно ночами вроде сегодняшней. Гед лежал в темноте, глядя, как удлиняется прямоугольник лунного света на полу, и кусал губы, перебирая в голове бесконечные варианты. Что если мальчишка все-таки устал от своих добрых дел? И так спас бывшего палача от смерти, избавил от пыток, вылечил, пообещал устроить побег, даже поселил в своей комнате... Куда уж больше? Он вовсе не обязан еще и развлекать узника беседой! Было б хоть приятно с ним говорить, с этим узником, а так – одни грубости и плевки, ничего хорошего! Или принц решил, что это бесполезно – делать из цепного зверька человека? Видят Боги, он пытался! И даже до сих пор пытается. Но сколько можно черпать воду решетом, прежде чем станет понятно, что толку нет? У Брайана и своих забот хватает, зачем ему тратить время на Геда, да еще и выслушивать от него всякое? А может… он просто обиделся? Как тогда, в подземелье. Гед вспомнил его лицо, бледное, разочарованное, и плотно сжатые губы, и морщинку между бровей… И хриплый голос: «Урод ты все-таки...». На самом деле, он уже десять раз пожалел о своих словах. Это было жестоко, так говорить с мальчишкой. Да и зачем? Захотелось поставить его на место, проверить, насколько он терпелив? Так ведь он и раньше ничего не ждал от своего пленника! И терпения ему не занимать, это было ясно еще в Башне… Но не извиняться же перед ним теперь! Гед считал, что хватит и того, что он ведет себя тише воды, ниже травы. Не пытается придушить принца во сне и по замку не шастает, выведывая, сколько тут людей и как они вооружены. А эти сведения, между прочим, сильно пригодились бы Хозяину. И вообще. Мальчишка будто забыл, что живет в одних покоях с врагом. На его месте Гед вел бы себя осторожнее. И запирал бы дверь каморки, хотя бы на ночь. Так нет, он спокойно ложится спать, да еще и отворачивается к стенке, натянув одеяло чуть не на голову. Только вздрагивает от любого шороха, пока не уснет. Интересно, что ему снится? Гед никогда еще не пытался прочитать чужие сны, но ему казалось, что это совсем не трудно. Бодрствующий человек порой неосознанно закрывается, если не хочет, чтоб собеседник знал, что у него на душе. Спящий же не контролирует свой разум. А значит, все, что он видит во сне, может увидеть и Гед – если прикоснется. Какое-то время тирионец лежал и раздумывал над этим. Подглядеть сны Брайана? С одной стороны, так, возможно, удалось бы выяснить, почему принц молчит. Но с другой... Нужно ли это Геду? Он ведь не хотел оставаться в замке надолго. Может, еще на пару дней… Или на седмицу, пока раны окончательно не заживут… Но всю эту седмицу гадать, что происходит, ему вовсе не улыбалось. В конце концов, он устал думать, плюнул и поднялся с кровати. Выглянул за дверь. В покоях принца было темно, только тлел последними искрами огонь в камине, да лунный свет заливал комнату мерцающим серебром. Брайан спал, безмятежно раскинув руки на подушке. Странно. Когда он только ложился, то старался сжаться в комок, будто от холода, а теперь – расслабился. Потому что хоть во сне забыл про своего раба, которого так и не запер? Очень может быть… Гед вздохнул и вышел из каморки. Нет, все-таки мальчишка – это редкое недоразумение, даже удивительно, как он выжил в этом мире, со своей-то добротой. Был бы это деревенский дурачок, знать не знающий, что творится вокруг, еще можно было понять, почему он так себя ведет. Но Брайан – принц. Отец его не особенно балует, в этом Гед уже убедился. Да и на войну его отправили без раздумий, а значит, понимали – справится. Он и справился. Во всяком случае, секретов не выдал даже под пыткой. Если человек готов умереть за свои идеалы – это кое-что о нем говорит. Но что же он тогда мнется перед Гедом, как девица перед пьяным старшиной? То пытается помочь, то игнорирует… Тяжело, наверное, живется людям его характера, достаточно сильным, чтобы выдержать любую боль, и достаточно благородным, чтоб не мстить собственному палачу, попавшему в плен. Гед бесшумно приблизился к его кровати. Мальчишка спал, в этом не было сомнений, его дыхание было глубоким и мерным. Лицо разгладилось, проявив совсем детские черты. Сколько же ему лет? Семнадцать, восемнадцать? Вряд ли больше… И симпатичный – как и все, кто принадлежит к знатному роду. Мягкие линии губ, тонкий изящный подбородок, нос прямой, аристократический… С него прям картины писать! Интересно, когда не было другой натуры, он рисовал самого себя? Наверное, нет. Слишком недостойное занятие для принца. Такому, как он, выкупают из южных стран дорогих рабынь, гибких и чувственных, чтобы позировали, пока он познает основы мастерства. Самого себя ведь и рисовать неудобно. А хорошее зеркало стоит не меньше, чем рабыня. И этот человек еще называл Геда красивым! Хотя кто знает, каковы нынче вкусы у знати. В Башне Гед видел картины древних художников, которые изображали женщин и мужчин, признанных эталонами красоты. Сам он ничего хорошего в них не нашел. Болезненно-румяные лица, толстые ляжки, украшений столько, что вообще неясно, как люди не сгибаются под их тяжестью… И, тем не менее, Хозяин называл это искусством. Говорил что-то о светотени, о композиции… Гед слушал, но не верил. Может, эти персонажи и нарисованы гениально, только их уродства это все равно не убавляет. Но ведь художники что-то в них видели! Как и Брайан – в своем палаче… Гед помотал головой и усмехнулся. Какая разница? Как будто ему важно, что о нем думает принц. Или все-таки важно? Осторожно присев на краешек постели, Гед протянул руку, убрал золотистый локон у мальчишки со лба, чуть отогнул край одеяла. Дотронуться – и все станет понятно. Только дотронуться. И не надо будет гадать, о чем он думает, лежать по ночам без сна, заглядывать в дверную щель… А если Брайан уже отказался от своей идеи помогать пленнику? Надоело или просто не смог продолжать это? Вспомнил пытки… Много ли жертв спокойно общаются потом со своими палачами? То-то и оно... Гед отдернул пальцы, отшатнулся. И тут же выругался про себя. Он-то почему так нервничает? Боится узнать, что прав? Нет уж, надо уходить из этого замка, пока не поздно! Только теперь он понял, насколько привязался к принцу. Иначе как еще объяснить все эти страхи и сомнения? И ведь времени-то с их первой встречи прошло – всего ничего! Разве можно к кому-то привязаться за такой короткий срок? Здесь явно было что-то не то. Гед еще обдумывал эту мысль, когда заметил рядом движение. Повернулся – и увидел, что Брайан глядит на него. Лицо у мальчишки было все еще сонное, расслабленное, но в глазах уже загорелась тревога. Гед подумал, что сейчас он, скорее всего, кликнет стражу – ведь что еще делать пленнику на его кровати, если не помышлять о чем-нибудь недобром? Но принц почему-то молчал. Только чуть повернул голову и щурился, глядя на своего подопечного. Через некоторое время Гед смутился и хотел уйти, но принц поймал его за руку. – Что случилось? – спросил он. – Ничего. – А почему не спишь? Гед нахмурился, все еще удивляясь его реакции, слишком спокойной для человека, чудом избежавшего смерти: – Я вообще ночью не сплю. Не привык. – Да, точно… – принц неуклюже сел и потер лицо руками. – Я и забыл. Ты ведь и в Башне приходил только по ночам… Нет, все-таки он боится. Гед хорошо видел в темноте и без труда различил страх в его глазах, но голос почему-то звучал ровно. Учат их этому что ли? Разговаривать с врагами, соблюдая достоинство, чтобы, не дай Бог, не подумали, будто ты слабее их. – Ты, наверное, выйти хочешь? – решил принц. – А охрана без меня не выпускает, у нас же комендантский час… Да? Гед мотнул головой. – Тогда что? Он не ответил и оценивающе покосился на принца. Тот будто и не думал обижаться. Тогда почему он раньше молчал? Или он с перепугу такой болтливый? – Лучше я к себе пойду, – сказал Гед. Но Брайан, как ни странно, вновь ухватился за его руку: – Подожди. Ты ведь не просто так пришел, а я все равно уже проснулся. Ты хотел о чем-то спросить? – Нет. – Ну тогда… Не мог бы ты просто посидеть тут немного? Гед изумленно уставился на него. – Зачем? – Просто так. – Но ты ведь… – он пытался подобрать слова, но не сумел, а потому сказал прямо: – Ты ведь не хочешь больше со мной разговаривать! – Не хочу? С чего ты взял? От этого странного заявления Гед даже потерялся на секунду. Как это: «с чего взял»? Во-первых, с того, что принц не открывал рта несколько дней к ряду! Мальчишка внимательно посмотрел на него и пожал плечами: – Мне просто нужно было подумать. Я… В общем, я иногда так делаю, если в чем-то не уверен. Извини, надо было сразу тебя предупредить. Но мне казалось, так даже и лучше, если ты от меня отдохнешь. – И что надумал? – подозрительно спросил Гед. Брайан вздохнул. Наверняка ведь сейчас признается, что не нужен ему никакой раб. Зачем продолжать эту нелепую игру, заранее обреченную на поражение? Она всем только мешает. И королю, и канцлеру, и самому принцу… А Гед и вовсе не должен быть здесь. Его место – на поводке у Хозяина, а не в этом замке! – Я не хочу, чтобы ты сидел взаперти, – сказал принц. Ну вот, пожалуйста, началось. – Ты ведь поэтому и злишься. Потому что не веришь мне. Да и кто бы поверил? – он виновато улыбнулся и развел руками. – В общем, у меня есть несколько идей, как сделать, чтобы ты мог выходить из замка и возвращаться, когда захочешь. Но получается, что первое время одного тебя никто не выпустит. Только с отрядом. И если я тоже поеду… Гед удивленно захлопал глазами. Так мальчишка не собирается его выгонять? Даже наоборот, думает, как бы обеспечить ему больше свободы? Непростая, должно быть, задачка, учитывая, что за воротами ходят Волки, а пленника, который с этими Волками на «ты», нужно охранять! Тут уж и правда, только идти в лес целым отрядом. Но ради одного Геда, уставшего сидеть в четырех стенах, такой отряд никто собирать не станет, так что нужно выдумать причину получше. Да такую, чтоб не сталкиваться с дарийцами. И военных тайн не раскрывать. И чтоб была необходимость подвергать опасности столько людей, и королевского сына, который тоже непременно должен участвовать – если хочет взять на прогулку своего раба. Сам собой возникает вопрос: а оно того стоит? – Я уже поговорил с королем и внес предложение на военном совете, – как ни в чем не бывало, сказал принц. – Если у меня получится… – Так ты из-за этого… из-за этого столько времени молчал?! – вдруг напустился на него Гед. – Да какого черта?! – Я же извинился, – спокойно сказал Брайан. – И вообще, чем ты недоволен? Сам ведь говорил, что со мной скучно, когда я не в цепях. Вот я и не стал нагонять на тебя тоску. Пока не придумаю способ развлечь как-то по-другому. Гед опешил. Он что, издевается? Да ведь и правда – издевается! В уголках губ у принца на мгновенье обозначилась едва заметная усмешка, а глаза задорно блеснули. Ничего себе! Вспомнил-таки недавнюю обиду и съязвил в ответ? Не похоже на него… Или похоже? Вдруг он всегда был таким, еще до плена, пока Гед не превратил его в затравленного узника, который сторонится людей и шарахается от собственной тени? Обычный парень. Дерзкий, остроумный, даже веселый. Весьма способный по части стратегии и позволяющий себе чуть-чуть самодовольства, когда разыграет сложную партию в свою пользу… Теперь же он был чем-то похож на птицу, которая привыкла летать быстро и высоко – но с подрезанными крыльями. Гед лишь на секунду увидел в его глазах былую стремительность, бесплотный призрак того человека – и содрогнулся. Что же он наделал? И сможет ли хоть когда-нибудь познакомиться с тем, настоящим Брайаном? Хотя из всех людей Средиземья Гед, пожалуй, будет последним, кому мальчишка откроет эту часть себя. Но хоть начал издеваться в ответ на грубости – и то хорошо… – Держи, – принц протянул ему одну из своих подушек, а другую подложил себе под спину, устраиваясь поудобнее. Гед не стал возражать. Забрался на кровать с ногами, взял подушку и сел рядом с ним. Рассеянно поинтересовался: – Так когда поедем? – Через пару дней. На совете такие вопросы быстро не решаются. Надо ведь сначала всё обсудить на сто раз… – принц раздраженно поморщился. – Занудство, одним словом. Все члены совета уже давным давно определились, «за» они или «против», но все равно не могут сразу дать ответ. Будто боятся, что их посчитают легкомысленными. Знаешь, чем лучше организовано управление, тем больше оно тратит времени на всякие пустяки, особенно когда других проблем нет. Переливают из пустого в порожнее. И Дария, как назло, притихла... Гед покосился на него и задумчиво кивнул. Да, наверное, так и есть. Ведь не стал бы он специально оттягивать обещанную прогулку? Минут десять они сидели в полном молчании, глядя через открытое окно на бледную северную луну. Слушали, как во дворе перекликаются стражники, как пронзительно пищат летучие мыши и ветер треплет кроны деревьев с нежной молодой листвой. В комнате было холодно, и принц кутался в одеяло. Потом и Гед, замерзнув, натянул краешек на босые ступни. Пахло черемухой и угольным дымом из очагов. И еще – мальчишкой. Его запах как-то удивительно гармонично сплелся с остальными, дополнил их, и Гед даже прикрыл глаза от удовольствия. Весной. Вот чем пахнет от Брайана. Поздней весной, когда все вокруг только начинает оживать, и голову ведет от тысяч ароматов, смешавшихся в один – пьянящий, дикий, всеобъемлющий как стихия… Гед с трудом заставил себя усидеть на месте. Так вдруг захотелось повернуть голову и принюхаться, сгрести в охапку этого принца и просто дышать им, дышать… Да что ж такое?! Что он как щенок, впервые в жизни оказавшийся на улице? Еще несколько дней – и его снова посадят на цепь. И он знает об этом. Так почему он самозабвенно жмурится, вдыхая запах свободы, и готов скулить и ползать на брюхе, только бы эту свободу не отнимали? – Я постараюсь, – вдруг тихонько сказал принц. – Постараюсь убедить их снять с тебя ошейник. Это займет какое-то время, но у меня получится. Ты мне веришь? Гед нахмурился, поджал губы – и медленно кивнул.