Незабываемый бесконечный аперитив

Уилл Грэм стоял на крыльце своего небольшого дома и смотрел вдаль. Его взор отдыхал, скользя по пожелтевшей траве, мирно шумевшей в поле, по которому он так любил совершать прогулки. На горизонте зеленел смешанный лес, типичный для этого штата, сейчас вечнозеленая хвоя выделялась особенно ярко. Краска на стенах дома давно начала осыпаться, словно поддерживая осенний порядок, царивший вокруг. Есть в США такой штат — Вирджиния. Не очень большой. Затерялся среди знаменитых соседей: Пенсильвания, Мэриленд. Но осень щедро одарила его, по сравнению с остальными штатами здесь практически не бывает торнадо (парочка несильных в год не считается), осадки выпадают в основном летом, поэтому влага и дожди не портят нежные желтые листья и они не облетают очень долго и шуршат на ветру, образуя шум, подобный морю. Уилл всегда брал ежегодный отпуск осенью, сентябрь или октябрь. Ему казалось, что насладившись увяданием природы, легче скользнуть в долгую зиму сердца. Сегодня он неплохо выспался, во снах его никто не навещал. Он собирался пройтись по своим любимым тропинкам, уйти из дома на целый день в такую погоду — настоящее удовольствие, по роскоши впечатлений едва ли сравнимое с поездкой в музей или театр. Будучи человеком, воспитанным природой, истинным ее сыном, Грэм с уважением и трепетом относился к пространству вокруг. Когда он купил этот дом, то первым делом избавился от небольшого забора. Пусть тот и был символическим, ну какие заборы в глуши Вулф Трап? Территория Уилла простиралась намного дальше стен дома, он искренне считал ее своей, заботился и охранял. С собой на прогулку он прихватил еще и пару мусорных мешков, редкие гости оставляли после себя отвратительные подарки в виде оберток и бутылок, это оскорбляло Уилла до глубины души. За эту осень надо было сделать несколько важных дел, он написал список простым карандашом и повесил на холодильник. Среди них были такие, которые показались бы чужому человеку зашифрованными, или хаотичными, например: 4. D/L СРЕДА. Несмотря на то, что этот пункт был обведен красным, Уилл предпочел бы забыть о нем, ему совсем не хотелось впускать доктора Лектера в свой отпуск или в свою жизнь. Может быть, только в качестве друга? Одним своим статусом доктора тот подтверждал слова школьных психологов, проверяющих в университете и, наконец, экспертов в ФБР, о том, что с мистером Грэмом что-то не так, зафиксированы отклонения от нормы. Нестабильный. Уилл не считал себя ни ясновидящим, ни пророком, просто у него был необычный талант, граничащий с даром (это если смотреть с солнечной стороны), который помогает в работе, но совершенно бесполезен и даже отравляет личную жизнь. Личная жизнь. Да он не знает, что делать и с обычной. Он приглашал Алану провести это утро на природе, прошлой осенью кажется, ей все понравилось, но это приглашение она отклонила, сославшись на загруженность работой. Он не винил ее в этой маленькой лжи, Алана очень ему нравилась, и он готов был быть ее верным другом, быть рядом. И все-таки… Он против воли представил, как она катится и катится с каменистого холма, увлекая за собой камешки поменьше и желтые листья, становящиеся багровыми… Видение заставило сердце Уилла похолодеть и тревожно сжаться, это была та черта характера, о которой не рассказывают никому и даже от самого себя прогоняют как можно скорее, не в силах примириться с ней и заглянуть внутрь. Краешком потрёпанного кожаного ботинка он отшвырнул камешек на тропе и смотрел, как он катится с холма до тех пор, пока не потерял его из виду. Это опасное место для ходьбы в бессознательном состоянии, а он сейчас должен вынырнуть из своих мыслей, если не хочет испортить долгожданную прогулку. Верность Уилла редко граничила с жестокостью, он вообще по своей натуре не был жестокосердным или грубым человеком. Многочисленные отражения сцен убийств, несомненно, влияли на него, он не мог этого отрицать. И короткие вспышки гнева порой преследовали Уилла. Он мог быть очень тихим, даже кротким на людях, но это не означало, что он не имеет темной стороны. Он позволил ей безопасно выползать в виде язвительных усмешек, намеренной порчи мелкого имущества, опозданий, и всего того типа вещей, которые обществом не одобрялись, но были в рамках закона и его характера. Он прошел мимо небольшой полянки, где под корнем раскидистой ели есть небольшое углубление, образующее пещеру. На этой поляне все деревья были искалечены, у некоторых не хватало ветвей, кора и тела деревьев все были в зарубинах, некоторые еще не зажили и кровоточили древесным соком, белая древесина была темно-красной. Его работа. Здесь он не задержится, хотя прошел уже несколько километров, поднимаясь и спускаясь по неровной узкой лесной тропинке, то выходя на сухие поля, то углубляясь в тень деревьев. Ему нравились смешанные леса Вирджинии за то, что в них практически не было зарослей кустарника или травы. Деревья росли свободно, все пространство было усыпано желтыми и оранжево-красными монетками листьев, на редких пригорках трава еще зеленела, пригретая солнцем (светит, но не греет), и листья в ней напоминали яблочки. Уилл не знал, куда идет до этого самого момента. Слева от него стоял полуразрушенный забор с колючей проволокой, ее давно оплел мышиный горошек и плющ, столбики торчали как гнилые зубы, и необходимости в воротах давно не было. В первый раз он не предположил наличие колючей проволоки в траве и сильно поранил руку, в этот раз он умнее. Осторожно отогнув столбик с проволокой, он прошел внутрь пустующих владений. Столбик он вернул обратно, несмотря на то, что на километры вокруг нет ни единой живой души, Уилл не хотел оставлять после себя признаки вмешательства. Воспитанный честным законом, он не позволял себе преступить его даже в таких ситуациях. Это был совсем маленький дом, почти такой же, как у Уилла, но разрушенный. В нем какое-то время еще продолжали жить, несмотря на то, что в остальной части дома уже свирепствовали дожди и плесень. Признаки разложения: мох, птичьи гнездышки в разрушенной кровле, темные окна. Одна комната выглядела практически пригодной для жизни, так решил бы сторонний наблюдатель. Но Уилл знал, что это обманчивое впечатление, которое таит опасность для жизни. Пол в комнате прогибался, деревянная поверхность казалась резиновой, и это противоречивое впечатление вызывало тошноту. Кресло, стоявшее возле практически не тронутого временем камина, готово было провалиться в подвал в любую минуту. Воображение Грэма тут же воспроизвело эту картинку в голове, и как звук падающего кресла потревожил бы птиц, гнездящихся в кровле, да какой-нибудь олень глубоко в лесу поднял бы мордочку от орешков в траве. Корявый ствол дерева поодаль внезапно стал двигаться и мерцать, и перед внутренним взором появилось черное скрученное существо, слишком длинное, если встанет на свои… копыта. Оно что-то ест, причмокивает, сидя к Уиллу спиной. Голову венчают заостренные рога, в это время у оленей на них меняется бархатистый покров и здесь он свисает ошметками, покачиваясь в такт движения челюстей. Уиллу поплохело, он ухватился за ствол дерева, он тер глаза, чтобы видение исчезло, это вызвало слезы страха и бессилия, он знал точно, что нельзя рассказывать об этом Ганнибалу. Он отвернулся от сухого дерева (просто сухое дерево, Уилл!) и обратил взгляд вокруг, пытаясь поскорее впитать в себя реальность, безопасную и утешающую. Вот пустой двор, заросший папоротником и мелкими белыми цветами, разрушенный дом, а на крыльце — молодой мужчина, кудрявые каштановые волосы закрывают покрасневшие глаза, пьет кофе из термоса. Вокруг тишина и слышно, как падают листья. Уиллу не нужно было рыться в архиве городского управления, чтобы понять, какие воспоминания приносит ему это место. Его память работала хаотично, в последнее время он немного начал путаться в датах или местах, но списывал это на усталость и трудное, чертовски трудное дело о Чесапикском Потрошителе. За этот отпуск он рассчитывал поправить свое душевное здоровье и попрощаться с этим местом, становится трудно приходить сюда, опасно. Уилл помнит его совсем другим, и диссонанс воспоминаний с реальностью расстраивает его, не даря утешения. И все равно он приходит, с каждым годом замечая все больший упадок дома, точно так же, как личность его отца растворялась в болезни Альцгеймера. В этом домике они гостили одно лето, приехав порыбачить на чудесном каменистом ручье. Дом Уилла, который он купил, еще только начинали строить. Этот дом — как маленькая пристань в заболоченной заводи, ее пора закрыть навсегда. Он сделал пару кадров бетонной дорожки, ее почти уже невозможно было заметить в траве, как и маленькие корявые буквы W. Graham 1998. Найти этот дом было радостной ошибкой, в этот раз он будет сильнее, чем в прошлый. Поставив фотоаппарат на столбик почтового ящика, он вернулся к дому, чтобы сделать прощальное фото на крыльце. Только он и призраки. Ему захотелось улыбнуться, и он вскинул руку, как будто звал кого-то, или прощался. Затвор щелкнул. Время на секунду замерло, а потом пошло вновь, отпуская Уилла. Он удалялся от дома, не оглядываясь.

***

Он возвращается домой уже в сумерках, в стеклах крыльца отражается приветливый желтый свет небольшого фонаря, он всегда включается с наступлением темноты. До ушей доносится радостный лай собак, больше всех соскучился Уинстон, скорее всего, он создал лужицу на коврике, но Уилл не может сердиться на него, его собаки для него — не только друзья, практически семья, во многом даже превосходящая ту, что была у него когда-то. Лучше никому не говорить такое, он и так славится бездумным собирательством собак, наверное, это Алана рассказала Джеку или подруге за ланчем, иногда она причиняет боль неосознанно. Когда-нибудь и с ней Уилл сделает прощальный снимок, отпустит ее, но не сейчас. На крыльце кто-то сидит, это Ганнибал. Он скучает или наблюдает. Уилл прищурил глаза, стараясь ухватить эмоции на лице доктора, но не успел. Невозможно понять, Уилл никогда не может его прочесть, Лектер словно отражает все вокруг, как поверхность горного озера, обманчиво светлая, но очень глубокая и обжигающе ледяная. Ганнибал заметил фигуру Уилла на границе леса и поля. Он приехал около трех часов, и уже успел рассмотреть внимательным запоминающим взглядом его жилище в окна, сокрушенно потряс замок на сарае, прошелся вдоль тропинки к небольшой речушке. Представлял, как органично вписывается Уилл в этот пейзаж, и подумал, что не зря вместо пиджака надел простой свитер, коричневый, навевает спокойствие и безопасность. Приблизившийся Уилл встретил его удивленным взглядом покрасневших глаз — он плакал в лесу? Не может быть, есть что-то еще в нем сегодня.… К его жилетке прилипли мелкие споры папоротника, на ботинках трава и грязь, и пока Грэм не видит — но к завитку каштановых волос на затылке прилип крошечный желтый листок. Очень красиво. Но запах… вот что первым почувствовал Лектер, еще до того, как понял, что это может быть. Уилл пропах свежестью леса, и пряностью листьев, влажной земли, но все эти ароматы отравлены тонким, едва уловимым тоном болезни, Лектер даже подумал, что будет очень большой потерей, если Уилл не справится с ней. Ему будет без него… грустно? Да, Грэм пахнет болезнью, пока еще свернувшейся в зачатке, но скоро она расцветет пышным буйным цветом, и цвет этот будет всех оттенков красного. Да, пожалуй. Но жестокое любопытство уже взяло верх, Ганнибал по натуре был склонен к разного рода экспериментам. Он улыбнулся, слегка приобнажая кончики клыков, которые у него были слегка длиннее и острее, чем у остальных. - Здравствуй Уилл… Джек не смог дозвониться до вас, и попросил меня завезти документы по делу Потрошителя, появились новые факты, простите, что прерываю ваш отпуск… — с этими словами он протянул руку для приветствия и Грэм пожал ее, слегка задержавшись взглядом на лице Ганнибала. Несмотря на неловкость, он рад, что у него гости. Он пришел к себе домой, у него есть дела и работа и собаки, свет на веранде и все вокруг, волноваться не о чем и старый дом остался глубоко в чаще леса, упокоенный ночью. С Ганнибалом можно поставить галочку, что «прошла беседа» и не приезжать в среду. После прогулки он сильно выдохся и с удовольствием сел в кресло возле окна, предлагая гостю место чуть получше и помягче. Ганнибал очень кстати принес с собой столовое красное вино и сосиски, необычное сочетание, для Мистера Изысканность, но аромат щекотал ноздри, пробуждая аппетит. Один поворот регулятора, и камин начал отдавать тепло, слегка потрескивая, собаки сразу успокоились, улегшись возле него разношерстным кружком. Уилл ел, держа тарелку на коленях, пока Ганнибал зачитывал документы, за окном сгущались сумерки, в доме было тепло и спокойно. Перебивая, и с набитым ртом, Уилл Грэм высказывал догадки, от которых у Ганнибала трепетало сердце и он прятал довольную улыбку в стаканчик с вином.