Незабываемый бесконечный аперитив

Наступившая зима омрачилась рабочей поездкой на холодный пляж, где Уилл, наблюдая за тотемом из человеческих тел, ощутил самый сильный приступ галлюцинаций. Он видел, как море отступило, обнажив пустое дно, а затем обрушилось огромной стеной на него, стоящего в беспомощности, застывшего и очарованного опасностью. В поисках успокоения он хватался за любую соломинку, лишь бы она была действительно материальной, настоящей. В начале зимы, когда дни были наполнены свежестью первого снега, пространство вокруг обещает возможность начать новую главу с чистого листа. Уилл поднялся на второй этаж своего дома в Вулф Трап чтобы разобрать вещи, лежавшие там нетронутыми со времён его переезда сюда. Это было так давно, что он почти не помнил, что за прошлое таится в этих коробках. Он оставил их здесь, потому что подвал порой затопляло, влажность и сумрак, царившие там, не располагали к доверительным отношениям с прошлым. Хотя Уилл предпочитал его забыть, он не хотел пренебрежительного отношения к нему, в конце концов, это его прошлое. В одной коробке были его старые тетради с записями лекций, пара альбомов с набросками (он неплохо рисовал в колледже, но ему была неприятна конкуренция, царившая в творческой среде, и он никому не показывал рисунки) и еще одна коробка поменьше – что же в ней? Уилл потянул носом воздух и сразу уловил аромат – пахло все еще ощутимо и очень знакомо. Отчетливый тон кондиционера для белья «Свежесть леса», который его папа всегда использовал больше, чем требовалось по инструкции. Потому что позволял себе курить дома и в школе Уилла у учителей могли бы возникнуть вопросы. Аромат исходил от маленькой футболки с глуповатым изображением песика Снупи. Уилл утренними часами обожал лежать перед телевизором в гостиной. Солнечные лучи проникают сквозь жалюзи, освещают пустые винные бутылки (их количество возрастало с каждым годом), тени вокруг цветные и дрожат в воздухе. Мультфильм он смотрит совсем тихо, чтобы не разбудить папу, но это излишняя осторожность. Он проснется только к обеду и уже в два часа выпьет свой первый стакан. Эту футболку он подарил сыну на день рождения, это был единственный подарок, жизнь редко баловала мальчика. Футболка казалась удивительно маленькой в руках Уилла. Только что он видел все до мельчайшего пятнышка, а через секунду воспоминание расплылось и он, чтобы не травмировать себя, скатился по стене, опустил голову к коленям и сжал ее руками, пережидая приступ. Приступы становились все сильнее, затягивая Уилла в темный водоворот неясных образов, вспыхивающих в разуме. В окно заглянуло солнце, будто пытаясь своим светом приободрить его. Оно зажгло рыжеватые искорки света во вьющихся каштановых волосах, заискрились зелень и вода в голубовато-зеленых глазах, очень ярко для того, кто только что вышел из настоящей тьмы. Уилл был терпеливым и мужественным, он чувствовал, что ему нужно доделать начатое, вечером он уже не сможет найти в себе силы вернуться на второй этаж. С недавних пор перед приходом темноты он начинал чувствовать себя очень неуютно даже в своем собственном доме. Чего он боялся? Сны ли его расстраивали, или пугали собственные желания? Оглядывая скудную обстановку комнаты вокруг себя, Уилл решил, что его гостю (гипотетическому, вынужденному заночевать) будет приятно видеть пейзаж за окном, а не старый хлам. Может, даже лежа в кровати, так что он передвинул ее к окну. Матрас лежал в пленке, им никогда не пользовались, у Уилла даже не было подходящего постельного белья. Он вспомнил прошлую совместную поездку с Ганнибалом в икеа и улыбнулся, это был действительно беззаботный и веселый день, проведенный вместе. Это ощущение сильно контрастировало с тем, что он делал в рабочее время, и порой Уилл отмечал, что, пожалуй, скучает по другу. Иногда они созванивались вечером, в болтовне Уилл был слабоват, а вот Ганнибал прекрасно умел вести разговор, но в последнее время Лектер вечерами занят. И Уилл находит для себя полезные и важные дела, «заземляет себя», так ведь пишут в книгах по психотерапии? Уделяет все внимание предстоящей уборке, чтобы невидимый тугой обруч, тисками сжимающий его голову, ослаб. Хотя бы на время. Мыть полы в этой комнате было просто, влажная тряпка легко скользит по половицам, они высыхают неравномерными полосами, воздух в комнате увлажнился, и дышать стало легче. Пыль стирать и вовсе было не с чего. Завтра, если не будет сильного снега, он съездит и купит светильник и «гостевой комплект» - зубную щетку, постельное, полотенце, всякое такое. Надо же, до чего он дорос, покупает для кого-то полотенце в ванную. Перед тем, как покинуть комнату, Уилл немного постоял в дверном проеме. На границе теплого света с первого этажа и синих сумерек его силуэт хорошо выделялся. Он размышлял о том, что перемены в его жизни – это хороший знак, он разберется со здоровьем и все будет в порядке. Подобно другим хорошим людям он надеялся на то, что с ним не случится беды, ведь он сам никому не желает зла. Может, желал, но никогда не приводил мысли в действие. Ведь каждый из нас когда-нибудь хотел убить человека, так или иначе, да? В лесу на припорошенной снегом полянке, прячась за деревом, внимательный наблюдатель заметил, как погас огонек на втором этаже этого маленького, в темноте выглядящего сказочным, домика. Живущий в доме, кажется, совсем не имел секретов, вот он спускается по лестнице и гладит собаку. В мощный бинокль можно разглядеть его улыбку и список дел в блокноте. Хотя иногда он стыдливо закрывает жалюзи и наблюдатель очень хотел бы узнать, что происходит в это время? Снег немного припорошил ткань дорого пальто, и он смахнул снежинки, его руки в перчатках слегка подрагивали от холода. Упаковав бинокль в чехол, он исчез в лесу. Его следы на полянке быстро укрывал падающий снег. Глубоко в лесу одинокий олень поднял голову, настороженный шумом отъезжающего автомобиля.

***

Начало зимы принесло с собой еще одно, пусть менее неприятное, но все же омрачающее настроение событие – в один из ненастных дней декабря Уилл неизменно становился старше на год. Он не отмечал этот праздник, уже давно он был для него отравлен и пока никто не смог принести противоядие. Какой уж там праздничный торт. По правде говоря, Уилл даже не пытался специально забыть об этой дате, просто у него было множество повседневных забот, отвлекающих его от невкусных мыслей. Внутренняя дисциплина и ледяные форты, вот на чем держался его образ. В дверь постучали, на пороге, ожидая приглашения, стоял доктор Лектер. Его окружал лёгкий красноватый отсвет от фар автомобиля. Он не глушил мотор, ожидая возможного отказа от Уилла. Он очень щепетилен в подобных вещах, всегда оставляет место для маневра, так Уилл может чувствовать себя более расслабленно, ощущать пространство и воздух. Уилл жестом пригласил гостя в дом, извиняясь за легкий беспорядок. — У пациентов вы нарасхват! — Зато с вами мы давно не виделись, — голос Ганнибала дружелюбный, он весь тянется к Уиллу. Маленькое облачко пара вырвалось из его рта в холодный воздух, смешавшись с дыханием Уилла. Но тот не замечает, мучительно разглядывает гостиную, гадая, не оставила ли где одна из собак сюрприза, и вот еще на лодочном моторе висит полотенце, надо было убрать… Ботинки Ганнибала оставили легкие влажные следы на давно некрашеных половицах, он положил перчатки и шарф возле обогревателя, чтобы убрать лишнюю влагу и делая помещение немного своим. Дома у Уилла жарковато, но тот, кажется, не замечает этого. На нем снова некрасивый домашний жилет, старенький и практичный. Так много карманов, это жилет рыбака, но Грэм давно не рыбачил. Уилл сварил кофе на двоих, и они сели друг напротив друга за узкой кухонной стойкой. Это уже не первый раз, когда Ганнибал предупреждает его о том, что заглянет вечером. У него пациент по соседству, поэтому ему было приятно навестить Уилла и обсудить новости. Он гордился тем, как быстро Уилл начал ему доверять и ценил это удивительное доверие. Глядя сейчас на Уилла, как он слегка морщится, отпивая из чашки с горячим напитком, как закатанные рукава открывают свежие длинные царапины и старые шрамики на руках, он обдумывает, как покажет другу то, что принес. Уилл рассказывает о том, что приготовил наверху комнату для гостей, Эбигейл может иногда останавливаться у него, уезжая из лечебницы. — Кстати, она передавала тебе небольшой подарок, и от меня тоже кое-что есть, — Ганнибал открыл пакет, который привез с собой. От Эбигейл был цветастый сверток, на нем были нарисованы рыбы и снежинки, наверное, она долго выбирала упаковочную бумагу, стараясь порадовать Грэма. В нем лежали симпатичные блесны и записка с поздравлением, пожелание крепкого здоровья и обещание совместной рыбалки. Смайлик. Так как она теперь была нищей это все, что она смогла подарить. — А вот и от меня небольшой презент, не мог оставить тебя без куска торта в такой день… — Ганнибал поднес спичку к свечке на простом и вкусном кусочке шоколадного торта и поставил перед Уиллом. От свечки в его глазах плескались огоньки, он улыбался кончиками губ. — «Крейзи кейк»? Очень иронично, Ганнибал, — Уилл опустил рукава, вытянув манжеты до кончиков пальцев. Он часто портил трикотажные легкие кофты такой привычкой. Подарок от Эбигейл Хоббс смутил его. Суррогатной дочерью очень дорожит Ганнибал, но Уилл не решается привязаться к девушке. Он ведь убил Гаррета Хоббса. Уилл сам не знает, что он по-настоящему чувствует. Он запутался. Подарок вроде бы добрый знак, но… Уилл чувствует, что для нее Ганнибал всегда «папа», у них есть секреты, в которые он не посвящен, он хочет их узнать. Для Эбигейл он только «отец». Ее настоящего отца он застрелил на кухне, его первое убийство. Уилл смотрел в чашку, где чернело и разбивалось его отражение, и осторожно сказал: — Хочу взять Эбигейл в Миннесоту на выходные. Она рассказывала об охотничьем домике, где проводила зимние выходные с семьей. Я знаю, что на нее нахлынут воспоминания, но ты можешь поехать с нами и окажешь ей поддержку, как думаешь? — не закончив фразу, он заглянул Ганнибалу в глаза. Тот все еще улыбался, но глаза стали серьезными, теперь огоньки от свечки выглядели в них пугающими. — Ты хочешь окунуть ее с головой в травмирующие воспоминания. Тело помнит то, что разум предпочел забыть. Ты причинишь ей страдания, Уилл. Иногда забвение спасительно, — сделав упор на слове «забвение», Ганнибал выпустил вилку из сжатых пальцев и подвинул ее ближе к руке Уилла. Рука Уилла дрожала. Его левый глаз начинал бить тик, еще пара мгновений и он ухватится за край стола, опрокинет чашку на пол, она разобьется, и маленькие капельки черного кофе попадут на ботинки Лектера. Тот поставил руку на стол и опер на нее подбородок, бессовестно любуясь представлением, запоминая его. Глаза блестят из полуприкрытых век и если не видеть его собеседника, то кажется, будто Ганнибал слушает комплименты. Свечка на торте оплавилась и погасла. И только когда Уилл начинает синеть и задыхаться, Ганнибал укладывает его на пол, бережно придерживая голову. На секунду он приникает к ней, губами касаясь влажной кудрявой макушки, волосы там очень нежные и самые ароматные. Он ощущает жар, волнами идущий из глубины черепа, что за адский огонь разжегся там? Уилл бьется как рыба, выброшенная на берег, собаки воют, из правой ноздри вытекает струйка густой крови, и Ганнибал стирает ее платком, пряча его в карман. Он бы попробовал ее на вкус, но и так знает, что она будет вкуснее всех соленых кровавых коктейлей, которые он пил до этого. Он боится принять болезнь на себя, и только что придумал, что им делать дальше. Ганнибал полон строгой нежности, когда напоминает Уиллу дышать медленнее, купируя приступ.

***

Уилл умывает лицо, Лектер сидит на краешке ванны, он слегка постукивает пальцами по эмалированному покрытию и внимательно следит за тем, как движется в узком пространстве Уилл. Все в этом человеке ему интересно, любая мелочь, потому что он никогда не встречал ничего подобного. Внешне очень простой, даже поверхностный, Уилл был единственным человеком, от которого Лектеру было жаль утаивать правду. Одним взглядом внимательных зеленоватых глаз Уилл обнаруживал и искренне ненавидел ложь, а Лектер преуспел во лжи. Почему же он не видит, кто перед ним? Лектеру как никогда хотелось рассказать о себе правду, может быть, единственному человеку на земле. Успокаивая Уилла, он предложил ему пройти срочный сеанс МРТ-терапии в частной клинике, которой заведует Дональд Сатклифф, первоклассный специалист, один из лучших. Сейчас Грэм выглядит ободренным этим предложением и несколько раз благодарит за помощь, неловко шутя при этом: «Сам знаешь, у нас можно попасть к врачу, только если умер или уже убил парочку других». Провожая Лектера, он обмолвился, что для него гостевая комната тоже может подойти, если он снизит «гостевые стандарты», блох там нет, но и завтрак в постель не предусмотрен, это далеко не «Уайт Марш». Легкий смешок, воспоминания о хорошо проведенном дне на побережье. Чуть неловкое пожатие рук на пороге. Про Миннесоту они не заговаривали, но и так было понятно, что Уилл стоек в принятом решении и никто не сможет его отговорить. Сидя за рулем автомобиля, Ганнибал видит, как Уилл стоит в проеме двери, наблюдая за его отъездом. Его одинокая фигура в пятне света приковывает к себе взгляд, даже жалко покидать его, он совсем, совсем разбит. Ему нужна медицинская помощь, но так соблазнительно наблюдать за тем, как с течением болезни раскрываются темные стороны личности Уилла Грэма.

***

Легкий укол совести раздражал его до самого отхода ко сну. Уже лежа в кровати, он вспоминал промокшую по спине насквозь от пота футболку Грэма, его убогий бритвенный лосьон и дешевую бритву на полочке, сколы эмали на ванне и точечки плесени на пластиковой шторке. Жёлтые пузырёчки с лекарствами, слишком много для одного, дешевая книга с закладкой (купил в поездке и почти дочитал), все эти мелочи складывались в повседневный быт талантливого, действительно уникального человека. Не без темной стороны. Даже жалко. Он достоин лучшего, Ганнибал может дать ему все. Но эта промашка с Эбигейл… Он лег на покрывало и поглаживал кончиками пальцев шелковый узор на нем, давая мозгу расслабиться, чтобы в блуждании он мог прийти к решению проблемы. Нельзя отпускать Эбигейл в Миннесоту, она знает слишком много, а Уилл подошел слишком близко. Кто знает, что может произойти на той кухне, где Уилл выстрелил в ее отца. Бедная девочка. Но все доводы рассудка исчезли, как только он достал платок с подсохшей полоской крови и поднес к ноздрям, вдыхая аромат.