Незабываемый бесконечный аперитив

В небольшой уютной комнате отдыха в академии ФБР воздух гудит от разговоров. В одинаковых черных креслах сидят преподаватели разных кафедр, покачивая ногами в такт разговора: криминальная психология в замшевых туфлях на небольшом каблучке, анализ преступности в форменных служебных ботинках, судебная психология в гладких черных ботинках, межличностное насилие в леопардовых туфлях, нет только грубоватых, чуть потрёпанных коричневых ботинок с кафедры судебной экспертизы. Несколько преподавателей с научно-исследовательского направления узнали о диагнозе Уилла Грэма, и теперь пару недель только об этом и судачат. Они всегда интересовались им, а вот он старался пореже входить в эту комнату, сторонился их. Чувствовал между собой и окружающими невидимый барьер, который раньше он пытался преодолеть, но теперь оставил попытки, оставаясь для всех замкнутым и неуклюжим человеком. Худощавый мужчина средних лет развалился в кресле, положив ногу на ногу. Он выглядит старше из-за брюзжащего тона, и эта манера говорить отражается на его лице угрюмыми мимическими складками, продолжая разговор, он громко обращается сразу ко всем: — Особенно забавно, что его подруга — профессор психологии, ей ли не знать, что с такими людьми лучше не иметь близких отношений, где Алана, кстати? То, что она посещает его в госпитале, не снимает с нее обязанности профессора. Два человека, по-видимому, основные заводилы в этой компании вдруг весело засмеялись, и остальные повернулись, чтобы тоже услышать эту смешную историю, на их лицах играло хищное ожидание удовольствия и как хорошо, что в этой комнате не было зеркал: — А помните тот инцидент, когда Грэм только-только пришел к нам? Боже, я думал, он уволится после этого, его лицо, это надо было видеть! Кто-то из угла комнаты поддакнул, поддерживая разговор, взрыв смеха раздался вновь. Пожилой профессор все не унимался, удерживаясь на волне общего настроения, он хотел получить еще внимания: — А как студенты его бойкотировали, вы помните? Каюсь, не стоило мне рассказывать им о том, как именно его уволили с полевой работы. Я слышал, он до последнего отказывался уходить. Но он сам виноват, я считаю, что если ты не стабилен — то нечего и нос совать, в ФБР работают настоящие мужики, нервы как канаты… — Он потряс кулаком, жестом обозначая мощь и силу психики детектива, работающего в уголовном отделе. Его голос утонул в одобрительном гуле, все вокруг закивали, с возбужденной радостью ожидая повторения рассказа, который они и так хорошо знали. Профессора смаковали детали, повторяли то одну историю, то другую, позабыв, что начинался их разговор с того, как им жаль Уильяма Грэма, лежащего в психиатрическом госпитале. Прервал их сигнал о том, что начинаются занятия. Оправдывая себя, они решили отправить Уильяму открытку в госпиталь, и все еще шутили по дороге: "Боже, только не покупайте шариков, если он неожиданно лопнет, у нашего профессора от испуга уши отпадут!" Джеку Кроуфорду стоило бы выйти из своего кабинета, услышав этот разговор, чтобы властным жестом прекратить сплетни. Замолвить доброе словечко о своем лучшем ученике, который так помогает с расследованием, уникального профайлера стоит беречь. Уилл Грэм поступил к ним в академию, будучи чуть неуверенным, но, безусловно, интеллектуально одаренным молодым человеком, с отличием окончил её. И пусть покинул боевую службу из-за стресса, зато приносит неоценимую пользу здесь. Джек гордился им, закрывал глаза на некоторые странности и ошибки, куда уж без этого. Ценил Уилла, даже не получая от него явной благодарности взамен. Но у Джека полно работы, да и в личной жизни не все в порядке, его красавица жена Белла отдалилась от него, и он не может выяснить причину. Кажется, она снова на какой-то диете, уж очень похудела, может, им стоит вместе посетить доктора Лектера, как паре, и остаться на ужин? От грустных мыслей его отвлек смех в коридоре, в окно кабинета он увидел, как сотрудники с кафедры научных исследований скидываются деньгами и собираются посетить Уилла Грэма в госпитале. Джек подумал, какие они молодцы, надо тоже скинуться, пусть шарик купят, большой и красивый.

***

Уилл полулежал в кровати, за окном падали редкие снежинки, линия горизонта чуть просматривалась в промежутке многоэтажного здания госпиталя. К поручню кровати был привязан яркий шарик со смайликом, на столе стояли цветы и аляповато оформленная открытка от коллег. Уилл снова поднял усталые глаза на шарик, от движения воздуха он медленно поворачивался на веревочке, поворачиваясь к нему то улыбкой, то желтым боком. Посещение коллег было вызывающе карикатурным, ему пришлось выслушивать пожелания, наспех прикрывшись одеялом практически до подбородка. Так много слов и все пустые. С трудом сдерживая раздражение, он чуть сильнее сжимал их ладони в рукопожатии, замечая их блестящие от перевозбуждения взгляды. Они ушли, и в комнате словно образовался вакуум. Трудно дышать. Уилл подошел к окну, недавно сюда вернули оконную ручку. Теперь доверяют ему. Он открыл окно, свежий холодный воздух ворвался в палату, чуть тронул волосы и устремился к голым ногам. Один глубокий вдох, еще один, пока душевное равновесие не восстановится. Для скорого восстановления надо убрать все раздражители, и Уилл со злой радостью вытолкнул большой шарик из окна, фольга попискивала, проходя через узкую раму. Провожая шарик взглядом, Уилл увидел на парковке автомобиль Ганнибала, рядом с ним кто-то сидел. Слишком темно и высоко, непонятно. Желая подготовиться к встрече с другом, Уилл метнулся к зеркалу, огладил волосы, проверил зубы. Хотя, что там могло застрять, его кормят дурацким желе самых диких расцветок, и только Ганнибал приносит ему настоящую питательную пищу. Стоило только вспомнить об этом и сразу же в животе заурчало. Он устроился в кровати, гадая, прилечь или сделать вид, что читает? Он взял в руки газету, прикрыв лицо и спрятав улыбку. Сквозь бумажную стену он услышал необычайно ласковый, игривый голос Ганнибала. — Ну, иди-иди, смотри, кто это у нас тут? Беги скорее, неужели не узнал? Уилл, аккуратнее с поцелуями! Из-за газеты высунулось заинтригованное лицо Уилла, и он успел только радостно вскрикнуть. Крупный золотистый ретривер с размаху скакнул на кровать к обожаемому хозяину, желая облизать его с головы до ног, но особенно нос и шею. Он смял газету и не успокоился даже от крепких объятий, голос хозяина раззадорил его и он, не удержав радости, несколько раз тявкнул. Уилл наконец взглянул на Ганнибала из-под собаки. Поток бессвязных ласкательных прозвищ и слов наконец иссяк, уступив место созерцанию друг друга. Руки Уилла тонули в золотистой шерстке, бесконечно поглаживая ее. Он положил подбородок на холку собаки, передние ее лапы покоились на его груди. Уилл зажмурил глаза и открыто улыбался, подставляя свое лицо взгляду Ганнибала и чистому нежному аромату собачьей шерсти, вместе с ним она принесла успокаивающий желанный запах дома. Ганнибал удивлялся, как легко Уилла сделать счастливым. Почему он так не может? Его друг выглядит умиротворенным, расслабленным, в его зажмуренных лучистых глазах радость, которую он хочет удержать, но она просачивается сквозь линии ресниц, остается в редкой сеточке морщинок у глаз и носа. Наконец он открывает глаза, его взгляд долгий и благодарный. — Хорошая идея, Ганнибал. Как тебе разрешили провести сюда собаку? — Говоря эти слова, Уилл поправляет волосы на лбу, беспокоясь, что выглядит таким же взлохмаченным, как и его питомец. — Я сказал, что она терапевт, как и я. Я принес обед, ты голоден? Ответом было урчание живота, оно насмешило обоих, и они уселись за стол. Снова босые ноги Уилла оказались напротив изящных ботинок Ганнибала. Собака легла между ними, и Уилл положил левую ступню на её спину, чуть задев при этом ногу Ганнибала. Тот кашлянул, открывая стеклянный контейнер, конденсат от пара стекал с крышки, несколько капель попали на его руки. Пальцы Ганнибала покрыты узловатыми венами, они сильные, это видно любому. При этом они оставались удивительно нежными и чуткими, эта грация была в каждом движении. Сейчас он подвинул нож и вилку к сидящему напротив него Уиллу. — Какое блюдо сегодня, шеф-повар? — Он коснулся серебристой рукоятки, разглядывая отражение Лектера в лезвии, не приступая к еде. — Суп из черной шелковой курицы ты не оценил, как и те питательные рулетики из языков. Сладкое мясо показалось тебе слишком сладким, ты согласился есть пюре, но когда узнал, что его выращивают на французском острове Нуармутье, а главной особенностью его производства является удобрение почвы водорослями, то отказался и я не знаю, куда израсходовать остатки картофеля… Поэтому я принес то, что неизменно имеет у тебя успех — сосиски, омлет, немного фигурно нарезанных овощей, кусочек печени, тебе необходим легкоусваиваемый белок для мышц, ты совсем ослаб здесь. Указывая на контейнер с едой, он ощущает под столом ощутимый толчок в районе икр, ноги Уилла совсем не ослабли, и он незамедлительно это продемонстрировал. — Удовольствие от глотка воды может быть гораздо сильнее, чем от глотка изысканного шампанского. Не все такие гурманы как ты, Ганнибал. В ответ Ганнибал вздыхает: — Быть гурманом — значит уметь получать радость от жизни в самых разных её проявлениях. Гурман — это отношение к жизни, в котором отправной точкой являются любопытство и великодушие. Быть великодушным — значит разделять удовольствие от хорошей еды с окружающими. Нет прямой связи между денежным эквивалентом гастрономического удовольствия и силой его воздействия. — Значит, ты великодушен со мной? Даже если я не разделяю твоего аппетита? — Уилл острит, но его взгляд серьезен. — Я только предлагаю, а выбор делаешь ты сам, я не могу повлиять на него. Ешь, а то остынет. Ганнибал поглаживает подошедшего к нему пса, возвращаясь к своим мыслям. По правде говоря, супом он кормил Уилла с ложечки, когда тот был еще не совсем в себе. Это останется их маленьким гурманским секретом, как и состав сосисок, и происхождение печени. С которой, к слову, Уилл начал свой обед. Такие вот семейные секреты. Отвлекая внимание Уилла и скрывая свое недовольство его пищевыми привычками, Ганнибал спрашивает: — Приходили коллеги с работы? Уилл ожидаемо скалится, вспоминая о них. Его красивые белые зубы удерживают кусочки печени во рту, во время широкой улыбки. Зрелище слишком аппетитное для Ганнибала, он встает из-за стола и начинает расхаживать по комнате. Остановившись у окна, он наблюдает за шариком, который застрял в ветвях дерева возле парковки. Он слышит, как постукивают вилка и нож о стекло контейнера, Уилл жует и глотает смерть. Их силуэты отражаются в окне на фоне темного неба. Закончив с едой, Уилл укладывает столовые приборы на салфетку. — Очень вкусно, Ганнибал. Ты прекрасно готовишь, есть какой-то секрет, почему это так аппетитно? Ганнибал отвечает с улыбкой: — Шеф-повар не раскрывает своих секретов.

***

Уже совсем поздно, в коридоре погасло основное освещение и зажглось приглушенное вечернее. Ганнибал всегда приходит с наступлением темноты. В палате включился ночник. Уилл сидит в кровати с собакой, он не хочет отпускать питомца, поэтому старается разговорами задержать Ганнибала подольше. — Через неделю будет контрольная томография, и потом я поеду домой. Как там все? Не разнесли еще собаки гостиную? Еще, кажется, некоторые продукты в холодильнике могли испортиться.… И на работе сказали, что ноутбука там нет, я везде его искал, ты не видел? Он может быть где угодно, я половину вещей не помню из того, что со мной происходило в этот период… — Уилл говорит полушутя, его взгляд блуждает по помещению, по потолку ползут светлые полоски от фар с парковки, и он следит за ними. Луч света скользнул по лицу Ганнибала и снова оставил его в тени. — Твой ноутбук лежит в гостиной, с ним и с домом все в порядке, я хорошо забочусь о твоих собаках. Уилл.… Уже через пару недель новый год, как думаешь провести праздник? Ты не расстроен тем, что Эбигейл так неожиданно уехала, не сказав никому ни слова? Напоминание об Эбигейл кольнуло сердце Уилла, он со стыдом заметил, что вообще не думал о ней: — Я доверяю Эбигейл, она сильная девушка и справится с любыми неприятностями. Я вижу ее, темноволосая, прямая как стрела, готовая к переменам. Помнишь, до встречи с нами она убирала волосы в хвост, а после носила только распущенные. Прикрывала шрам от ножа, которым ее поранил отец. А я застрелил его прямо в их кухне. Ганнибал добавляет: "И спас ей жизнь". Уилл принимает его слова как заезженную поговорку и продолжает: — Может, вдали от травмирующей обстановки, от нас, ей станет лучше, и она будет жить счастливой жизнью, какую и заслуживает. Планировался тихий семейный ужин на троих, остались только ты и я. — Да, да, конечно — Ганнибал поспешно кивает, поддерживая эту версию, и продолжает вкрадчивым голосом с аккуратными интонациями — Я видел рекламу необычной, даже специфической новогодней вечеринки, везде цветы, хороший алкоголь, вход в костюмах. Не нравятся подобные мероприятия? Я могу достать нам билеты, если станет скучно — уйдем. Уилл смотрит недоверчиво, его брови нахмурились, этот взгляд не несет ничего хорошего собеседнику. Тихим напряженным голосом он скорее уточняет, чем спрашивает: — Ты рылся в моем ноутбуке? Не ври мне. Ганнибал силится убрать извиняющиеся интонации из своего голоса, но не справляется: — Уилл, ноутбук был открыт, и пока я подсоединял его к сети, увидел немного. В нем говорит обида: — Почему ты не сказал мне о кинки-вечеринке, я бы поддержал твой выбор. Ты знаешь, нет ничего предосудительного в том, чтобы пробовать разные пути самопознания… Его монолог прерывает громкий смех Уилла. Он захлебывается хохотом, прикрывая рот ладонью, на глазах выступили слезы, вздулась венка на лбу, вот как сильно он смеется. — Ты думал, что я сомневаюсь в своей ориентации или что?.. Боже, Ганнибал, о чем ты думал? — Уилл смотрит на друга в упор, наслаждаясь смущенным видом обычно невозмутимого Лектера. Он продолжает: — Это задание для прикрытия, я согласился пойти, чтобы помочь детективам ФБР составить психологический портрет убийцы. Кто-то считает себя то ли драконом, то ли шаманом. Ритуальные убийства. Я не должен тебе об этом говорить. Это не развлечение, это работа. Я должен сделать все, что могу, перед тем как… Уилл берет передышку, долгий смех и монолог после заставляют его перевести дыхание. Он откидывается на подушку, голова немного склонена к плечу, шея трогательно изогнута, и Ганнибалу очень хочется ударить Уилла. Он унижен его дерзостью и своей ошибкой. Особенно своей ошибкой. Уилл продолжает тихим доверительным голосом, эта резкая смена интонаций сразу заставляет его собеседника забыть о себе, все внимание приковано к тому, что он скажет. — Ганнибал, я сплю, ем, гуляю, хожу на работу с Чесапикским Потрошителем. Он занимает мои мысли, ложится со мной в кровать, я хочу поймать его и стать победителем. Хочу съесть его, как он ест своих жертв. Хочу замкнуть этот круг на себе. Покончить со всем этим. Ты не знаешь, что я вижу, а если я скажу тебе, то не поверишь... А после я уйду из ФБР, этот шарик меня чуть не доконал сегодня — Уилл показывает на шарик над кроватью, забыв, что сам же выбросил его в окно. Спохватившись, добавляет отрывисто: — А вечеринка… если хочешь, то пойдем со мной, присутствие двух консультантов сделает наши шансы на поимку маньяка выше. Поможешь мне с выбором костюма? Он смотрит на Ганнибала, но тот опустил взгляд. Его красивые, причудливо изогнутые губы поджаты, уголки губ чуть подрагивают, непонятно, это выльется в улыбку или искривленную гримасу гнева? Его точеное лицо ничего не выражает, но это обманчивое впечатление. Уилл чувствует, что внутри Ганнибала что-то происходит, внезапно он ощущает поток противоречивых чувств. Сейчас ему жаль, что он смеялся над ним, это было грубо. Желая вернуть расположение друга и извиниться за грубость, он с собакой на коленях двигается к сидящему на кровати Ганнибалу, кладет собачью лапу на его колено, руку, подражая собачьему взгляду кривляется, смотрит снизу вверх, желая рассмешить друга. Наконец, их взгляды встречаются. Искорки смеха гаснут в глазах Уилла, уступая место новому чувству. Когда Уилл выбрался из темноты, он принес с собой кое-что обратно. Ганнибал наклоняется к Уиллу, убирая лапу собаки, легко касается пальцами руки Уилла и чувствует, какие они горячие. Пес обижен таким раскладом, ему больше нравился смех, и спрыгивает на пол, устремляясь к столу, чтобы найти под ним крошки. Ганнибал едва заметно ловит носом воздух возле шеи и волос Уилла, его ноздри трепещут, проталкивая аромат, а потом отвечает: — Я сделаю все, чтобы помочь тебе увидеть Потрошителя. Как твой друг я поддержу тебя в любом решении, если оно не угрожает твоему здоровью. Я доверяю тебе и хочу, чтобы ты доверял мне. Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой на эту вечеринку как друг или как коллега? У Уилла внутри живота и чуть ниже разворачивается спящее в клубке темное желание, опаляет его щеки невидимым жаром. Стыдясь самого себя, он отвечает, наклонившись к уху Ганнибала, все еще прилично, но уже на грани. Он видит ровно подстриженные седеющие волосы Ганнибала, аккуратную чистую волнующую спираль уха, чувствует аромат одеколона, кожи, чего-то неуловимо знакомого, вызывающего доверие на подсознательном уровне. Его голос проникает прямо в сердце Ганнибала, в галереях разума играет губительно нежная симфония этих простых слов: — Моя воля невинна, я хочу видеть вас своим другом. Уилл отворачивается, устремляя внимание к собаке. Скрывая свое лицо и румянец, проступивший на щеках, предательски окрасивший уши и часть шеи. Он разгорячен, удивлен легкостью этого невинного… флирта? Что он только что сделал, есть ли этому название? Когда дело касается Ганнибала, многое приходится открывать для себя заново. Медсестра в бежевой униформе идет по коридору, звонком оповещая, что пациентам пора отдыхать. Уилл смотрит, как Ганнибал уходит. Палата опустела, Уилл Грэм свернулся в кровати, подтянув колени к груди, от постели все еще пахнет собачьей шерсткой и от его рук тоже. Он чувствует, что начал игру, но не до конца осознает своих возможностей и правил. Есть ли вообще правила в этой игре? Как долго она продлится, всю жизнь? А если надоест? Он замечает, что Ганнибал оставил на кресле свой шарф и, выскользнув из кровати, берет его в руки. С растерянной улыбкой надевает на шею, оборачивает один раз, второй. Третье объятие шарфа уже ощутимо душит. Край шарфа свисает на грудь, поблескивает скромный ярлычок дизайнера, к дорогой кашемировой ткани прилип чей-то длинный темный волос.