Незабываемый бесконечный аперитив

Два поворота ключа и щелчок, его тихий звук тонет в заливистом лае собак. Стоящего в дверях Уилла они сразу берут в пушистый плен, и каждая собака из стаи радуется своему вожаку. Он здоров, дома – что еще для счастья нужно? Уилл приседает на колени, чтобы обнять всех собак разом, потрепать каждую по загривку. Собаки подталкивают его руки, прижимаются боками, хлопают хвостами по шее и лицу, прихватывают зубами – сумасшедшее количество любящих прикосновений, желанный приём, особенно остро переживаемый после периода больничной стерильности. Кончиками пальцев он ловит восхитительный микс из шерсти разной текстуры - будоражащее ощущение. Кажется, вокруг нет ничего, кроме собак. Дом Уилла, каким бы несуразным он ни был, все равно остается крепостью, оберегающей его от ужасов и насилия повседневности. Пространство вокруг Уилл окидывает бдительным взглядом. Настороженность Уилла скорее приобретенная, и он, повинуясь привычке, обходит комнаты в доме. Проверяет внимательным взглядом – не изменилось ли что-то, не появилось ли чего-то нового? Он не видит ничего, но чувствует кожей, что к предметам вокруг прикасались руки Лектера. Смешанные чувства. Закончив с обходом, Уилл ложится на кровать, раскинув руки. Знакомые стены спокойного синего цвета и зимний вид из окна приятно обступают, утешающая природа проникает через большие окна, и он прикрывает глаза, позволяя желанным домашним звукам поглотить тревогу. Позвякивает от ветра стеклышко в кухонном окне, собаки на улице создают шум веселой возни, ровно гудит холодильник на кухне. – Все в порядке, Уилл. Эта фраза в его голове, он слышит не звук, а голос. Голос Ганнибала. Под подушкой он нащупывает свой блокнот «для дурацких записей», как он его называет, но эти записи важны для него. Он начинает новый день быстрым росчерком черной ручки:

«Сегодня 9 декабря, сейчас 8:15 утра, я в Вулф Трап, Вирджиния, меня зовут Уилл Грэм. Я здоров и готов приступить к работе после небольшого отпуска по болезни».

Стоя возле шкафа с одеждой, Уилл решительно берет самый нелепый пиджак, рубашку не по тону, посомневавшись, добавляет нелепый галстук. Ему не хочется привлекать к себе внимание, поэтому он надеется спрятаться за нелепым костюмом. Придирчиво оглядывается в небольшое зеркало – одна непослушная прядка торчит на затылке, как бы он не тянул ее расческой. Перед выходом из дома он сверяется с телефоном: из-за снегопада часть дорог перекрыта, ему придется ехать в объезд по Балтимор-Вашингтон. Забавно, что его дорога называется Trap Rd (а Wolf Trap). Уже в скобках, вроде бы, просто примечание, но уже другой смысл, это привлекло его, когда он выбирал для себя дом. Его сильные руки уверенно лежат на руле, он сверяется с картой, потому что пробки возникают неожиданно, а он и так опаздывает. Ему нравится эта дорога, на 495 Express Lanes он плавно поворачивает налево и переходит в I-495 S, долгий плавный поворот очень приятен, и Уилл, доверяя своему водительскому опыту, придерживает руль кончиками пальцев, уж очень приятно ощущение скольжения, как виток на карусели. Перед выездом на дорогу к Академии он пересекает мост через реку Оккоквен, слева он видит еще один мост, а справа небольшую бухточку с магазином лодок Хоффмана, он знает это место, потому что порой подрабатывает там, чиня моторы. Платят не очень много, но Уиллу нравится сама причастность к яхт-клубу. Его воспоминания напоминают камешки с пляжа, ставшие гладкими под методичным воздействием времени и воды. Он провёл своё детство у моря, и время сгладило неприятные воспоминания, оставив лишь шум волн. Место это приятное, рядом ресторан морской кухни, скорее просто забегаловка с морепродуктами, ничего общего с изысканной сервировкой щупальцами осьминога на столе Ганнибала. Лодочный парк похож на собачий приют, некоторые лодки стоят на суше, невостребованные и от этого очень жалкие. Основная стая лодок ожидает хозяев в искусственно созданной бухточке, отделенных от течения реки зеленым насаждением неприхотливых ивовых кустарников. Здесь Уилл в один непогожий осенний день выбрал на суше свою лодку, он назвал ее «Нола» и прибуксировал домой. Совсем как собаку. Скоро он закончит с ее ремонтом и сможет выйти в море, наверное, уже этой весной. Мысли о весне приятны, дают надежду и оптимизм, но пока надо пережить зиму. Пусть не очень суровую, но затяжную, изматывающую переменами погоды, то дожди, то снег со льдом. – Боже, ну пусть такая погодка притупит Потрошителя, а лучше, если он останется дома, наслаждаясь своими старыми преступлениями, пусть он даст мне время! – Уилл выдохнул, а затем с вызовом посмотрел на соседнюю машину, водитель которой пялился на говорящего с самим собой Уилла. Руки на руле крепко сжались, а потом расслабились. В Академию он приезжает, чуть опоздав, но у него еще есть время. С порога сразу попадает в водоворот, все же он успел отвыкнуть от такого шума и деловой суеты. На рабочем столе небольшая записочка от Аланы:

«Поздравляю с первым рабочим днём, жду в общей комнате преподавателей, все по тебе соскучились! :))) В 11 встречаемся в зале для совещаний, Джек будет оглашать материалы для журналистов, будь там. Удачи».

Журналисты. Уилл ощутил, как правый глаз начинает бить тик, сейчас это просто неприятно выглядящий признак невротика, ничего более. И все равно неприятно, Уилл морщится, пока достает материалы для лекции. В ярком свете ему тяжело смотреть на студентов. Все такие внимательные, прямо кафедра Шерлоков, так и надеются раскусить всех подряд, жаль, что не все догадываются посещать уроки профессиональной этики. Он настраивает проектор и приглушает верхний свет. Знает, что злоупотребляет этим, но не может отказать себе. На экране, что позади Уилла, проступают лица жертв, он стоит посередине и кажется маленьким по сравнению с массивным экраном. Свет от проектора оставляет его в полутьме, разбиваясь над его головой в маленькие радужные кружки света. Аудитория заполняется пришедшими студентами, в полумраке они напоминают тени, а всё вокруг – арену своеобразного театра. Отчужденный Уилл начинает, сегодняшняя лекция называется «Роль жертвы, роль убийцы: преступления на почве страсти, ревности и несчастной любви». Озвучивая материалы, Уилл пользуется конспектом, чтобы сгладить общую неловкость и укрыться от взглядов, но увлекшись, откладывает его. Его речь наполнена живыми метафорами, голос звучит убедительно, хотя и негромко. Без сомнения, многое в его преподавательском образе отталкивает: подчеркнутая холодность, заносчивость, в чем-то занудство. Но когда Уилл Грэм говорит – всё забывается, остается только мелодия, которая звучит по-разному, но любимый мотив – соло убийцы. Вечером после трудного дня он встречается с Ганнибалом в его приемной. Кажется, его друг тоже не любит яркое освещение. Этим зимним вечером в кабинете Лектера горит камин, островки света от китайских торшеров с орнаментом бросают красноватый отблеск на дорогой паркет. Ганнибал пишет что-то, сидя в своем кресле, и Уилл присел на краешек его стола, перебирая скрепки и кнопки в медном лотке для канцелярских принадлежностей. Они чуть позвякивают, когда он выпускает их из пальцев. Он не торопит своего друга, поглядывая на его руки и на то, какие ровные строки витиеватым почерком выводит Ганнибал. – Джек сказал, что я могу больше не посещать сеансы. – Эта фраза прозвучала ненароком, но было видно, что далась она Уиллу с трудом. – Я здоров и могу больше не занимать драгоценное время для пациентов. Уверен, что у тебя огромная очередь на полгода вперед, я прав? Ганнибал отвечает, не подняв головы: – На год, почти угадал. Встречи с тобой как с другом мне нравятся больше. Он бросает взгляд на Уилла. Из-за того, что он сидит, взгляд получается недобрый, и, чтобы сгладить впечатление, Ганнибал растягивает губы в улыбке. Интересно, что его улыбка всегда симметрична, но при взгляде на Уилла он невольно начинает довольно ухмыляться. Это заметно со стороны? Уилл отвечает ему легкой ухмылкой. Ганнибал встает, чтобы присесть рядом на краешек стола. Ладонями они опираются на столешницу. На запястье Уилла тикают часы. Еще никому Ганнибал Лектер не позволял так бесцеремонно относиться к вещам в его кабинете. Иногда Уилл вертит в руках антикварные вещицы, порой роняет, чтобы проверить реакцию. Сидит в его кресле, кладет руки в запятнанном домашнем свитере на дорогую кожаную обивку. Равнодушно листает редкие книги. Вот и сейчас Уилл уселся на темно-зеленый стол из древесины бакаута, вручную покрытого матовым лаком, из-за его ерзанья сместился лоток со скальпелем для заточки карандашей, стеклянный пресс грозится упасть с края стола. Ганнибал протягивает руку, чтобы поправить тяжелый стеклянный пресс для бумаг, тарелочку со скальпелем он проносит мимо поясницы Уилла. Рубашка сзади чуть выправилась из брюк, все-таки ему не идет этот фасон. Вообще, одет Уилл сегодня особенно отвратительно, но любящий взгляд замечает мягкие волны волос, аромат лосьона после бриться на скулах и шее, ниже пахнет более приятно, Уилл немного вспотел. Он водит пальцем по столешнице, это древесина с замысловатыми красными и черными разводами. Расстегнутая пуговица рубашки и снятый галстук (чувствует себя как дома), грубоватые ботинки уперлись в шерстяной персидский ковер, чуть смяв его. Уилл смотрит на Лектера с вопросом. – Ты подпишешь мое психологическое заключение для Джека? – Конечно, Уилл. Я все еще консультирую ФБР по поводу расследования? Уилл отвечает рассеянно: – Да, да. И еще я принес твой шарф, ты забыл в госпитале… – Его мысли пронзили воспоминания об Эбигейл, была ли она здесь, в кабинете, так поздно вечером? Здесь так тихо. То, как быстро она уехала, не дает ему покоя. Он задумался, мысли его углублялись. Внешне он выглядит зачарованным, глаза широко открыты. Уилл остро чувствует, но не может найти четкое объяснение, почему же сейчас, в этой уютной комнате с камином он чувствует себя в смертельной опасности. – Выпьешь вина? Обсудим костюмы для… спецоперации. – Фраза неловкая, Ганнибал ненавидит, когда ему приходится притворяться смущенным. Уилл смотрит на него усталыми погрустневшими глазами и соглашается, кротко кивнув. Немного вина и короткая медитация на язычки пламени в камине расслабляют его, отгоняют тревогу. Ганнибал радуется, когда Уилл начинает рассказывать о посторонних вещах, размахивает руками, показывая размер пробки на дороге к нему. Вино в бокале покачивается в такт движений руками, Уилл как всегда на грани приличия. Ганнибал приносит ноутбук и показывает готовые варианты со страницы сайта кинки-маркета: – Я решил не показывать тебе всех готовых костюмов, чтобы не смущать, воображение костюмеров порой не знает границ. Уилл ворчливо возражает: – Я не ребенок, и прекрасно знаю, какими бывают тематические костюмы. – В ответ на удивленный взгляд Ганнибала он смущенно добавляет: – Я много читал в интернете, изучал информацию. Его забавная интонация разрядила атмосферу, и вот они уже смеются в голос, представляя себя то в одном, то в другом костюме, мысленно надевая их на знакомых. Уилл громко фыркает, когда видит что-то особенно причудливое. – Мне подойдут эти оленьи рожки и хвостик, точно. Надену, а назавтра получу бумаги об увольнении, не самый плохой способ завершить карьеру преподавателя, а? Ганнибал думает, что так его талантливый друг снимает стресс – смеется над не самыми очевидными, даже глуповатыми вещами, просто чтобы подурачиться. Весь день он был серьезным, внимательным, осторожным – ему хочется отпустить поводья. И все же, когда они, посмеявшись, убили страх, им предстоит неизбежный выбор костюмов. Ганнибал берет управление в свои руки, показывая на ноутбуке картинки, он говорит с энтузиазмом знатока: – В готовых комплектах слишком много откровенного, согласен? Иногда лучше скрыть, чтобы возбудить аппетит. Я предлагаю на цветочную вечеринку прийти в рубашках с флоральным узором. Нам повезло, что они сейчас в моде. Для тебя я бы посоветовал незаметные, деликатные, словно со старинных гравюр, узоры. Точно скроенный костюм дополнит ровный пробор, тебе надо будет посетить парикмахера. Уилл молчит, разглядывая фото из бутиков известных дизайнеров. – Себе же я выбрал вариации на тему гобеленов и вышивки. Сдержанные по цвету, барочные по содержанию. Быть собой, как это ни странно, не всегда комфортно и легко. А иногда и не совсем известно, как именно. Узнать и признать себя – задача сложная сама по себе, ведь надо еще отразить это во внешнем виде. Именно поэтому… – Твоя рубашка напоминает дорогущие обои? Уилл дерзит, уж очень его задевает довольный тон Лектера, его непрошенная лекция на тему ток-шоу «модный приговор». Уилл знает, что одевается совсем не так, как хотел бы, но Ганнибал обнажил его скрытые намерения так легко, что даже обидно. Когда Уилл огрызается, его хочется укусить в ответ, потому что он ведет себя как раздосадованная собака. Но Ганнибал ограничивается только долгим укоряющим взором, Уилл не смотрит на него, но, несомненно, ощущает тяжесть взгляда. – Почему-то я думал, что ты наденешь кимоно… Бонсай в гостиной, самурай в доспехах, готовка. В тебе есть частица азиатской культуры, есть знакомые из Китая? Я думаю, тебе было бы комфортно в таком костюме. – Уилл говорит медленно, и на ходу размышляет, воображение рисует образ Ганнибала, почему-то с коротким загнутым лезвием, спрятанным в складках кимоно. Широкий пояс туго обернут на талии, много слоев прекрасной тонкой ткани с рисунками хищных цветов скрывают красоту человеческого тела, и Уилл поневоле залюбовался. Отряхнувшись от мыслей и беря бокал в руку, Уилл продолжает с безмятежной, протяжной интонацией: – Что ж, выпьем за «цветы зла», ведь мы готовы к поединку? Посреди цветов будет прятаться убийца, мы найдем его. Ганнибал пропел в ответ, прикасаясь краешком бокала к бокалу Уилла, вызывая тонкий хрустальный отзвук: – За нас.