Finally

      Как же я люблю работать в солнечные дни, особенно незадолго до полудня, когда мастерскую заливает такое нечастое в наших краях солнце. К тому же, сегодня мне не терпится опробовать новый инструмент. Я взвешиваю в руке небольшой серебряный нож с рукояткой из синего оникса. Мистер Харрис рекомендовал мне его как лучший инструмент из тех, что у него есть. А уж он своего дела мастер.       Но я только теперь понимаю, насколько привыкла к старому ножу. Он был словно продолжением моей руки, как кисть у художника – или как моя старая волшебная палочка. Этот нож по весу почти такой же, нагревается в руке с такой же скоростью, и всё же… он неуловимо другой.       Ерунда. Я отбрасываю ненужные мысли и принимаюсь за дело. Сегодня я работаю над палочкой из пихты. Я люблю иметь дело с пихтой. Она очень приятная на ощупь, как будто всегда чуть тёплая. И запах от неё совершенно чудесный. Я напеваю себе под нос, наслаждаясь прохладным утром и последними лучами неверного сентябрьского солнца.       И тут мою левую руку пронзает острая боль. Я бросаю нож на стол и пытаюсь понять, что случилось. Долго искать не приходится. В безымянном пальце торчит огромная заноза. Я вытаскиваю её и прижимаю место пореза, пытаясь остановить кровь. Но что-то не так. От простой занозы так больно не бывает. Значит ли это…       В моей голове за доли секунды проносится миллион мыслей. Обычно все хвойные нам везут из России, но в этом году у них перебои с поставками, поэтому приходится довольствоваться гватемальской пихтой, а в ней попадаются ядовитые паразиты. Их легко вытравить из уже обработанной древесины, но вот в процессе обработки… Чёрт. Это очень, очень плохо.       Я хватаю палочку, пытаюсь сконцентрироваться и нараспев произношу заклинание. Ничего не происходит. Ноги начинают деревенеть. Если в течение нескольких минут я не произнесу заклинание, паралич дойдёт до сердца, и тогда…       Не паникуй, Гермиона, не паникуй. Запаникуешь – ничего не выйдет. Я сажусь на табуретку и делаю пару глубоких вдохов. Повторяю заклинание. Опять безрезультатно. И опять. Ступней я уже не чувствую.       Да что ж такое! Не так, не так я хотела умереть. Я вообще, чёрт подери, не хотела умирать.       Я ещё раз безо всякой надежды произношу заклинание. Оно не срабатывает. Мне не хочется думать о том, почему именно сейчас эта проклятая палочка из грецкого ореха меня подвела. А о чём вообще думают люди перед смертью? О друзьях? О родителях? Мама, папа… Как хорошо, что вы меня не помните. Не помните – значит, не будете горевать обо мне. Ох, зачем я только о них вспомнила.       На мгновение меня посещает дикая мысль – кто будет кормить Живоглота? Идиотка, Живоглота давно нет. Глотик… Мама… Папа…       Ну вот, слёзы. Гермиона Грейнджер, ты ревёшь, как девчонка. Как тебе не стыдно.       Интересно, когда меня здесь найдут? Наверное, Полумна заглянет на неделе. Догадается она зайти в мастерскую или решит, что меня нет дома? Я трогаю рукой колени – они уже ничего не чувствуют.       А что будет делать Беллатриса? Останется она здесь? Нет, вряд ли. Ведь кому-то нужно будет продолжить торговлю палочками. Кто же обучит нового мастера? Неужели это конец волшебных палочек Олливандера?       Живот начинает скручивать изнутри. Голова кружится, в ушах шумит. Думать становится всё труднее. Словно сквозь слой ваты я слышу, как скрипит дверь в мастерскую. Ну конечно, мадам Блэк.       – В чём дело, Грейнджер?       – Обрабатывала пихту… поранилась… паралич… – С каким же трудом даются слова. – Не получается… заклинание…       Интересно, ей хватит совести дождаться, пока я умру или…       Палочка вылетает из моей ослабевшей руки в мгновение ока.       Не хватит.       Я пытаюсь придумать, что бы такого сказать, но ничего не приходит в голову. В глазах начинает темнеть. Ну вот и конец. Я покорно опускаю голову на стол и жду, когда всё закончится.       Кажется, Беллатриса что-то говорит, но я не могу разобрать слов. Переспросить уже нет сил. Наконец всё заволакивает темнота.

***

      Как странно. Как темно и тихо. А как же Вальхалла, вечные битвы и вечные пиры? Почему телу так тепло, голове – так мягко, а главное – почему так пахнет имбирём?       Я пытаюсь открыть глаза, но веки не слушаются. После нескольких секунд нечеловеческих усилий мне удаётся пошевелить пальцем правой руки. Ещё спустя минуту я издаю нечленораздельный звук – просто чтобы узнать, могу ли я говорить в принципе. Оказывается, могу. Более того – я слышу этот звук. Из чего можно заключить, что и слух у меня есть.       Может, я всё же каким-то образом выжила?       Следующую попытку открыть глаза я предпринимаю ещё через пару минут. И – о чудо! – она оказывается успешной. Я вижу тускло освещённый потолок, край занавески на окне – и тут глаза снова закрываются. Как же странно не владеть своим телом.       И почти в ту же секунду я слышу какой-то шорох, звук отдаляющихся шагов и приглушённый стук закрывающейся двери. Я пытаюсь подумать о том, кто это мог быть, но голова отказывается подчиняться. И я снова погружаюсь в пустоту.

***

      Сложно сказать, сколько прошло времени. По ощущениям – час или полтора. Но я знаю, что это чувство может быть обманчивым. На этот раз мне сходу удаётся открыть глаза и принюхаться – в воздухе всё ещё витает запах имбиря. Повернув голову, я понимаю, что он исходит от кружки с каким-то горячим зельем, стоящей рядом на тумбочке.       Ещё через полчаса титанических усилий я праздную победу – я наконец сижу в постели, привалившись к подушкам, и держу в руках кружку с зельем – всё ещё горячим. Видимо, кто-то наложил на него подогревающее заклятье.       И тут я замираю.       Кто?       Кто поставил сюда эту кружку, кто сварил зелье? Кто уложил меня в постель, а главное – кто произнёс сложнейшее заклинание и спас меня от полного паралича?       Мой мозг отторгает первый ответ, приходящий в голову. Быть не может. Беллатриса в жизни бы не сделала ничего подобного. Полумна? Нет, это тоже невозможно. Она не знает этого заклинания – да и она бы вряд ли ушла, оставив меня в полуобморочном состоянии. Скорее всего, сидела бы сейчас рядом с кроватью и разглядывала меня в спектрально-астральные очки, изучая мою голову на предмет мозгошмыгов.       И тут я, не успев додумать мысль до конца, поворачиваю голову туда, откуда я только что взяла кружку с зельем.       На тумбочке лежит волшебная палочка из грецкого ореха.

***

      Зелье придаёт мне сил, и ещё через час я рискую подняться на ноги, переодеться в ночную рубашку и домашний халат и отправиться на кухню. Я стараюсь двигаться очень медленно – ноги до сих пор дрожат, а голова поминутно начинает кружиться. С большим трудом мне всё же удаётся заварить чай, поджарить пару яиц и сделать несколько сэндвичей. Порцию для Беллатрисы я оставляю на кухонном столе – сама заберёт, не переломится.       Беллатриса. Пока я готовила свой несложный ужин – или это уже завтрак? Часы показывают начало четвёртого – у меня было время поразмыслить и прийти к единственно возможному выводу. Она не только спасла меня, использовав мало кому известное заклинание, но и донесла меня до кровати – наверное, потом не меньше часа руки отмывала – а потом ещё и приготовила какое-то укрепляющее зелье из того, что нашла в аптечке. Значит, Беллатриса Блэк умеет включать газовую горелку. Сколько новостей за один день. Больше того – после всего этого она оставила на тумбочке мою – свою! – волшебную палочку. Пока всё ясно. Вопрос в другом.       Зачем?       Зачем она всё это сделала?       Я раз за разом пытаюсь построить какие-нибудь логические цепочки, которые могут привести меня к простейшему ответу “так ей выгоднее” – но каждый раз выходит ерунда. Ей есть куда пойти, у неё есть отличный нож для защиты и неограниченный выбор волшебных палочек – у неё, чёрт подери, есть её собственная волшебная палочка. Обнаружив моё тело, никто бы не подумал на неё – её бы здесь уже не было. Она бы при любом раскладе осталась в выигрыше, если бы я умерла в своей мастерской.       От напряжённых размышлений начинает болеть голова. Покончив с ужином, я отправляюсь в постель. У меня есть ещё остаток ночи и весь завтрашний день, чтобы прийти в себя – а в понедельник я уже смогу открыть магазин. Как будто ничего не случилось.

***

      Со дня моего злоключения прошло уже две недели. За это время я не видела Беллатрису ни разу. Она исправно приносит на кухню пустой поднос, а с полок на кухне периодически пропадают книги. Но её самой – ни следа. Я уже сломала всю голову в попытках понять, почему она сделала то, что сделала – и всё без толку. Я по-прежнему ничего не понимаю.