Finally

      Проснувшись, я в первую секунду не могу понять, где я. У меня всегда, сколько себя помню, была эта проблема. Первого сентября, в первый день каникул, в первый день после приезда в Нору я всегда просыпалась с чувством, что что-то пошло не так. Но это ощущение быстро проходит, и сейчас я почти сразу вспоминаю вчерашний вечер и улыбаюсь в подушку. Белла почти не слышно посапывает у меня за спиной, и, окончательно проснувшись, я чувствую её руку у себя где-то в районе лопатки.       Я внимательно прислушиваюсь к себе (хотя спросонья это даётся с трудом): нет ли ощущения, что я что-то сделала не так, поторопила себя, поторопила её, вообще нарушила естественный ход событий, придя к ней вчера? На её вопрос “Ты уверена?” я, конечно, ответила утвердительно, но утро иногда заставляет на многое посмотреть иначе.       На улице давно рассвело, и из постели мне видно стену соседнего дома и узкую полосу зимнего снежно-серого неба. В этом ровном тусклом свете комната кажется больше и… прозаичнее. Между рамами свищет ветер, а у кромки оконного стекла лежит тоненькая полоска сухого снега. Сегодня 28 января 2002-го года, понедельник. Я лежу в постели Беллатрисы Блэк. Есть ли в этом что-то неправильное?       Нет, абсолютно ничего, без тени сомнения отвечаю я себе. Мне хорошо, радостно и спокойно. Я ровно там, где должна быть.       Я осторожно, чтобы не потревожить Беллу и самой не упасть с узкой кровати, поворачиваюсь на другой бок. Её лица почти не видно за разметавшимися по подушке волосами, но даже так я вижу, что она абсолютно безмятежна. Я видела, как во сне хмурится Джинни, как беспокойно ворочается Рон, мама иногда и вовсе что-то бормотала. Но это – лицо человека, которого или ничего не беспокоит, или беспокоит так много, что он научился не позволять этому беспокойству брать над собой верх. Её губы, как всегда, смотрят уголками вниз, и я едва удерживаю себя, чтобы не разбудить её. Спящей я её видела, а вот просыпающейся – никогда. Интересно, она выныривает из сна сразу или, как я, в первые секунды ёжится и ничего не понимает?       28 января. Понедельник! Сегодня в пять придут Нарцисса и Андромеда. Я так и не поняла, как получилось, что сёстры Блэк соберутся у меня в полном составе. Вероятнее всего, это Белла, поняв, как у меня трясутся коленки от мысли о встрече с Нарциссой Малфой, каким-то образом нашла чудесное решение. Если на чай придёт ещё и Андромеда, мне будет и вполовину не так страшно.       Усилием воли я выталкиваю себя из постели. Кожа мгновенно покрывается мурашками, и я на чистом энтузиазме одеваюсь, собираю волосы и отправляюсь заваривать чай. Предстоит ещё замесить тесто для печенья и решить, готовить ли пудинг или хватит сэндвичей. И, разумеется, снести насмешки Беллатрисы на тему “Ты моих сестёр ждёшь к чаю или Министра магии?” Ха, с Министром магии я прошла огонь и воду, а вот с древнейшим и благороднейшим семейством Блэк у меня до недавнего времени не особенно складывалось. Ох. Надеюсь, я ничего не испорчу.

***

      Спустя полтора часа тесто замешано и остужается, кухня прибрана, я приняла душ – и уже не могу отказать себе в удовольствии разбудить Беллатрису. Зайдя в комнату, я в первую секунду смущаюсь и даже подумываю уйти, а потом смеюсь над собой, накрываю её одеялом и сажусь рядом. Она спит, как младенец, и мне должно быть жалко её будить, но мне просто до смерти хочется сотворить какое-нибудь озорство. И наклонившись, я осторожно дую ей в лицо.       Белла хмурится, потягивается и закрывает лицо ладонью. Смеясь, я продолжаю дуть, и она наконец приподнимает тяжёлые веки. Видит меня и – я почти вижу, как в её сонной голове пролетают те же мысли, что у меня после пробуждения – блаженно улыбается.       – Доброе утро, соня.       Не успеваю я договорить, как она, высвободив вторую руку из-под одеяла, заключает меня в объятия. Не удержав равновесия, я заваливаюсь прямо на неё.       – Ну я же в одежде… – без особого энтузиазма сопротивляюсь я. На самом деле меня куда больше интересуют следы от подушки у неё на шее.       – Как будто мне есть дело, – бормочет она, зарываясь лицом мне в волосы.       Когда она наконец выпускает меня из объятий, её глаза сияют такой радостью, что я немножко смущаюсь.       – Сегодня придут твои чистокровные сёстры, – говорю я, просто чтобы что-то сказать. – Так что я настоятельно рекомендую тебе выползти из-под одеяла и помочь мне на кухне.       За два последних дня Белла успела смириться с тем, что я не успокоюсь, пока визит Нарциссы и Андромеды не останется в прошлом, и покорно спускает ноги с кровати. Не дожидаясь, пока она закончит с туалетом, я отправляюсь проверять, как поживает тесто. Если я переживу этот день, то буду считать это одним из своих величайших достижений, наравне со сдачей ЖАБА после года дистанционного обучения.

***

      В начале пятого, закончив все возможные и невозможные приготовления и успев окончательно замучить Беллатрису (“Если ты не уймёшься, я наплюю на этические заморочки и свяжу тебя!”), я буквально силком заставляю себя усесться в кресло за прилавком с так и недочитанной книгой по орнитологии. Читать получается с трудом, но отсюда уже гораздо сложнее бегать на кухню проверять, не пора ли делать сэндвичи и достаточно ли остыло печенье (“Остудим мы твоё печенье, ты точно волшебница или всё-таки притворяешься?”).       Наконец в 5.05 звонит колокольчик, и в лавку Олливандера входят Андромеда Тонкс и Нарцисса Малфой. Я поднимаюсь им навстречу, одновременно чувствуя, что у меня слабеют ноги. В ту же секунду большая чёрная птица, вылетев из коридора, опускается рядом со мной на прилавок. Белла, конечно, не может прямо здесь поприветствовать гостей в человеческом облике, но всё равно прилетела, чтобы поддержать меня. Это придаёт сил.       – Добрый вечер, – взяв себя в руки, улыбаюсь я.       – Добрый вечер, мисс Грейнджер, – без особой теплоты, но и не слишком враждебно произносит Нарцисса. В конце концов, это она захотела со мной встретиться, негоже теперь воротить нос.       – Здравствуй, Гермиона, – говорит Андромеда. Видимо, она сразу поняла, какая роль в сегодняшнем вечере отведена ей, и разряжает обстановку, отряхивая плащ от снега: – Не помню, чтобы погода в январе менялась когда-нибудь с такой космической скоростью. Там снова пошёл снег!       Преодолев сковавший меня в первую секунду страх, я приглашаю гостей наверх, и Андромеда на правах знающей дорогу первой поднимается по винтовой лестнице. На кухне всё становится проще. Печенье в идеальной кондиции, сэндвичи готовы, и я разливаю чай, а Беллатриса, поздоровавшись с сёстрами, расставляет на столе молочник, чашки и приборы. Нарцисса, глядя на неё, вполголоса замечает:       – Так ты теперь сама накрываешь на стол?       Я делаю вид, что не слышу этого явного укола в мою сторону, но Белла, к моему удивлению, только отмахивается:       – Цисси, уймись, я тебя умоляю.       Нарцисса замолкает и озирается, видимо, ища, какому предмету обстановки сделать комплимент, чтобы завязать беседу. Ничего не обнаружив, она говорит:       – Значит, раньше здесь жил Олливандер? А вы стали его преемницей?       – Да, – с облегчением отвечаю я, разливая чай. – Он умер около двух лет назад, и теперь я занимаюсь производством волшебных палочек.       – Кстати, спасибо за подарок, Гермиона, – говорит Андромеда. – Тедди до сих пор в восторге от палочки и просится к тебе в гости, чтобы подарить рисунок. Я предложила передать его сегодня, но он сказал, что хочет сделать это лично.       – Самостоятельный! – смеюсь я. Андромеда с нежностью кивает. – А где он сегодня?       – А сегодня мы проверяем, как Драко ладит с детьми, – с нервным смешком отвечает Андромеда.       – Если что-то пойдёт не так, Эльма будет начеку, – добавляет Нарцисса.       Это самый странный разговор, в каком я когда-либо участвовала. Кажется, любая тема, которую мы затрагиваем – от Тедди Люпина до Гаррика Олливандера – прямо или косвенно касается вещей, говорить о которых совершенно точно не стоит: не нам, не здесь, не сегодня, возможно, вообще никогда. Некомфортно всем, даже Андромеде, которая, разумеется, старается изо всех сил. Как видно, она сама ещё не поняла до конца, на каких тонах готова общаться с сёстрами, и я тем сильнее благодарна ей за то, что она приняла сегодняшнее приглашение.       Около двадцати минут мы старательно обходим потенциально опасные темы, включая первоначальную причину визита сюда сестёр Блэк, и наконец Беллатриса, видимо, устав от натянутых улыбок и светских любезностей, в которых она совсем не мастер, говорит:       – Цисси, у Гермионы есть для тебя подарок!       Я мысленно закатываю глаза. Белла, если тебе когда-нибудь говорили, что твои социальные навыки имеют право на существование… Тебе бессовестно врали. На лице Нарциссы Малфой появляется, кажется, первая за это время искренняя эмоция.       – Подарок? Мне?       Она приподнимает брови и вопросительно смотрит на меня. Андромеда тоже заинтригована. А у меня нет другого выхода, кроме как пробормотать: “Да-да, сейчас, минутку”, встать, едва не уронив чашку, и отправиться в мастерскую за волшебной палочкой. Ругая последними словами Нарциссу, которой зачем-то понадобилось меня видеть, себя, согласившуюся на это, и Беллу, которая даже не попыталась нас отговорить, я спускаюсь по лестнице.       Волшебная палочка из тополя лежит на верстаке в ожидании владелицы, и – о чудо! Как только я беру в руки эту тонкую, изящную, почти юношескую палочку, вся неуверенность и вся боязнь исчезают в мгновение ока. Она как будто придаёт мне сил. И уже когда я поднимаюсь по лестнице и захожу в кухню, я точно знаю: человек, которому она принадлежит, не пожелает мне зла. А в том, что Нарцисса – истинная хозяйка этой тополевой палочки, я уже не сомневаюсь. Она практически рвётся из моих рук к владелице, словно они встретились после долгой разлуки. Словно это и есть та самая палочка, которая выбрала юную Нарциссу Блэк, когда она впервые вошла в лавку Олливандера.       Пока я сажусь в своё кресло, Нарцисса изумлённо смотрит на палочку, словно узнаёт давно забытого друга.       – Миссис Малфой, – начинаю я. – Когда я начала учиться у мастера Олливандера, он рассказывал мне многое о палочках, принадлежащих волшебникам и волшебницам, которых я знала. Так мне было удобнее анализировать природу взаимодействия магии палочки с её владельцем. Тогда я узнала, что палочка, которая погибла при пожаре в Хогвартсе, не была вашей первой. Что в школьные годы вы пользовались волшебной палочкой из тополя с сердцевиной из волоса единорога. И тогда я… при поддержке Беллы взяла на себя смелость изготовить копию той палочки… По крайней мере, по описанию она должна была получиться похожей.       Неловко закончив свою речь, я вместо привычного жеста (развернуть палочку в ладони и направить рукоятью к покупателю) протягиваю её Нарциссе обеими руками, как меч. Она ошеломлённо принимает у меня подарок и как зачарованная смотрит на десять с половиной дюймов тополя. Беллатриса и Андромеда тоже молчат, ожидая её реакции.       – Очень похожа, – наконец негромко произносит Нарцисса, взвешивая палочку в ладони и рассматривая моё творение. – Мне кажется, рукоять была толще. А может, – усмехается она, – у меня была меньше рука. – Она поднимает на меня глаза – и, кажется, впервые смотрит на меня не просто как на грязнокровку, которая не то соблазнила, не то приворожила её сестру, а как на человека, как на волшебницу, такую же, как и она сама. – Спасибо вам, мисс Грейнджер. Я не знаю… Я не ожидала. – Вдруг она делает глубокий вдох и улыбается. Не широко, не весело, не ласково, как Андромеда – но всё-таки эта улыбка говорит мне об очень, очень многом. – Спасибо.       Не знаю, ожидала ли Андромеда подходящего момента, или это просто совпадение, но именно в эту минуту она, изучая мои книжные полки, говорит:       – Здесь так много книг… Они все твои, Гермиона, или часть принадлежала мистеру Олливандеру?       – Здесь в основном мои, – немного растерявшись, отвечаю я. – Полки Олливандера внизу – в мастерской и…       – Да-да, я ещё в прошлый раз обратила внимание на стеллаж с книгами по истории магии. Но, честно говоря, постеснялась рассмотреть получше.       – Ну что вы, ему было бы приятно, – говорю я, собираясь встать. – Пойдёмте, я покажу вам…       – О нет, ты накрыла такой прекрасный стол, мне неловко тебя беспокоить. Не кстати я вспомнила про книги… Белла, может, покажешь?       Беллатриса с готовностью поднимается со своего кресла, и они обе выходят из кухни, негромко переговариваясь.       Безупречно. Всем ясно, что целью было оставить нас наедине с Нарциссой, но как же легко и изящно. Невероятно.       Когда они уходят, на кухне повисает неловкая пауза. Нарцисса прихлёбывает чай, а я жду, когда она заговорит. Честно говоря, я слабо представляю, что она вообще имеет мне сказать. Вернее, так: что она может сказать мне такого, чего я не знаю. Если бы она собиралась сказать, что не желает видеть меня в жизни сестры и вообще не отправиться бы мне ко всем чертям, светский визит был бы совершенно ни к чему. А раз она пришла, пьёт чай и к тому же приняла от меня подарок, значит… Что это может значить?       – Мисс Грейнджер, – с усилием произносит она.       – Гермиона. Если вы не против.       – Гермиона. Я… У меня не было конкретной причины искать встречи с вами. Мне, в сущности, нечего вам сказать. – Говоря всё это, она невидящим взором смотрит на волшебную палочку из тополя. – Если… Я могу быть откровенна? – Она переводит взгляд на меня, я молча киваю. – Сказать по правде, я хотела просто взглянуть на вас. В более… располагающей обстановке.       Нарцисса совершенно точно не готовила эту речь, иначе она не заикалась бы и уж совершенно точно не назвала бы наши прошлые свидания “встречами в не располагающей обстановке”. Не удержавшись, я улыбаюсь краем губ, и видимо, это оказывается последней каплей.       – Я не понимаю! – почти с отчаянием восклицает она. – Не понимаю! Я не понимаю Беллу, но ещё меньше я понимаю вас. Как вы можете? После всего, что… – Дождавшись паузы, я открываю рот, чтобы ответить, однако Нарцисса поднимает руку. – Я не прошу объяснения и не жду его. Прошу вас, не думайте, что я пришла, чтобы учить вас жить или требовать обоснования своих поступков. Я… Я не могу не спросить вас. Вы понимаете, что вы первый человек после Андромеды, к которому она настолько привязана?       – Первый? А как же… – Я, кажется, впервые запинаюсь об это имя.       Нарцисса только отмахивается.       – Вы не хуже меня понимаете, что это другое. Простая человеческая привязанность… Я думала, она давно забыла, что это значит. – Она заставляет себя не отводить взгляд, и я могу только догадываться, каких усилий ей это стоит. – Я люблю её и, несмотря ни на что, переживаю за неё. Конечно, и она по-своему любит меня, но та связь, которая была у неё с Андромедой…       Она ненадолго замолкает. Как я могла не понять этого раньше? Из обрывочных фраз, из того, что Белла говорила об Андромеде – из всего этого я должна была давно догадаться, что по-настоящему одинокой в этой семье была именно маленькая Цисси, которая всегда поступала правильно – и всё равно не получила за это ничего хорошего.       – Когда Андромеда оставила нас, – продолжает Нарцисса, – это было ударом для всех. Но Белла… Я думаю, это добило её окончательно. Пути назад для неё уже не было. Во всяком случае, до недавнего времени я так думала. – Я вижу, как её коробит необходимость рассказывать семейную историю чужому человеку – но она не может не рассказывать. Бороться со стыдом она будет потом, в одиночестве. А сейчас ей нужно получить от меня ответ. – Поэтому я не могу не спросить вас, Гермиона. Вы понимаете, насколько она зависима от вас?       Что ж, этого тоже стоило ожидать. Я делаю глубокий вдох.       – Миссис…       – Нарцисса.       – Нарцисса. Вы были откровенны со мной, и я хочу ответить вам тем же. – Теперь сражаться с собой предстоит уже мне, но она заслужила правду. Тем, что пришла в мой дом, тем, что разговаривает со мной – и даже тем, что сейчас где-то на первом этаже разговаривают о книгах Беллатриса Лестрейндж и Андромеда Тонкс. Она заслужила правду, почти уговариваю я себя. – Вы знакомы с заклинанием Патронуса?       – Да.       – Меня обучали ему в школьные годы, но тогда создать телесного Патронуса у меня получилось всего один раз. А в те полгода, что Белла живёт здесь, мне несколько раз довелось использовать его. И в декабре… Мой Патронус изменил форму. Вы понимаете, что это значит? – Опустив глаза, она кивает. – Эта магия очень тонкая, сложная, по-своему своенравная. Это как с палочками: не всегда можно прямо интерпретировать увиденное. Но я думаю, что это что-то значит. – Я через силу улыбаюсь. – Меня готова защищать от дементоров анимагическая форма Беллатрисы.       Беззвучно усмехнувшись, она качает головой.       В то же мгновение в кухню заходят притихшие Беллатриса и Андромеда. И по лицу Беллы я понимаю, что они говорили совсем не о книгах. Все трое молчат, а я, подогревая чай, чувствую, как всю меня до кончиков пальцев наполняет непонятно откуда взявшееся облегчение.