Домашняя лаборатория

            Утро. Майское солнышко выглянуло из-за угла соседнего дома, предвещая тёплый, радостный денёк. Ручьи от талого снега застыли ночным морозным узором, готовые в любую минуту продолжить свой поток. От белоснежного яркого наряда небольшого городка осталась только серая грязная мрачная картина весны, наглым образом обнажившая все проделки бездомных собак и беспечных людей. Воробьи громко чирикали свои радости восходящему солнцу, а собаки, окружив течную суку, громко лаяли на сцепившегося с ней здорового кобеля, выражая своё недовольство «весеннему обострению».       Я снова спустилась в свой подвал с замиранием сердца. Глазами, полными горести и слёз, я смотрела на приборы и стеллажи с банками, книгами, жёсткими дисками, аккуратными стопками разложенными на полках. Папа собирал всё это добро из остатков от своих и маминых исследований и экспериментов, которые ставили в секретной лаборатории, где мы все вместе работали. Потом некоторые приборы он забирал домой, дорабатывал и иногда у него получались просто изумительные вещи. Сотрудники не знали, а руководство просто закрывало на это глаза, так как от него одного толку было больше, чем от всего коллектива. Лаборатория занималась не только разработками в области медицины, а расшифровкой ДНК, и созданием искусственного интеллекта. Выучить медику язык машинных кодов оказалось куда проще, чем посвящать в свои секретные разработки сторонних производителей программного обеспечения.       В центре огромной комнаты стоял массивный стол с единственным на нём предметом — фотографией, которую три дня назад я распечатала и вставила в рамку. На ней была я с отцом и матерью — гениальными засекреченными учёными. Прижавшись щекой к плечу отца, я счастливо улыбалась красивой улыбкой, а родители обнимали мои девичьи плечи с тонкими лямочками раздельного купальника.       Тут же нахлынули плохие воспоминания. Несколько месяцев назад, мы всей семьёй на своей машине ездили отдыхать на море. Какое же это было счастье, столько впечатлений… Но одно из них было самым ярким, и самым трагичным. На обратном пути в нас въехал КАМАЗ, подмяв под себя переднюю часть машины, где сидели мои родные.       Спецслужбы моментально собрали всё, что касалось моей семьи на месте аварии, опередив ГИБДД и скорую помощь. Случай был из ряда вон выходящий. Не каждый день гибнут такие учёные, как мои родители. Даже осколки фар и лобового стекла были аккуратно собраны и упакованы в цинковые ящики, а останки родителей помещены в стеклянные кубы, заполненные питательным раствором — новейшей разработкой, которой часто пользовались в лаборатории для длительной консервации внутренних органов в процессе перевозки для трансплантации. Вчера их привезли и поставили вдоль стены, рядом со стеллажами. Меня саму почти весь коллектив нашей лаборатории, собирал буквально по частям в течение долгих болезненных месяцев. Десятки операций, оставивших сотни шрамов, теперь уродовали моё тело и лицо. После аварии одной груди не было вовсе, а от второй осталась лишь малая часть, на которой болтался сосок.       Как же я хочу всё вернуть! Вернуть отца, мать, сделать так, чтобы они снова были вместе, чтобы как раньше, ставили опыты в лаборатории, ездили в отпуск, читали лекции аспирантам и сотрудникам... Как же мне всего этого не хватает. Я всего год проработала с родителями после медицинского института, но так втянулась во всё это, что даже не представляю, как можно жить по-другому, а без них тем более.       Теперь я одна — уродка, так и не познавшая мужскую ласку. Теперь так и останусь девушкой на всю жизнь. Да какой там, меня и девушкой-то назвать трудно, от влагалища остался только вход и девственная плева, остальное вырезали из-за какой-то железяки, пропоровшей меня насквозь.       — Таня, возьми себя в руки, чего раскисла? — раздался электронный голос из колонок возле компьютера.       Это Роберт — искусственный интеллект, над которым трудился весь коллектив лаборатории на протяжении многих лет. Меня ещё в планах не было, а люди уже напрягали свои извилины для его создания. Писали программные модули в соответствии с частями головного мозга и соединяли всё в одну большую программу. И вот пару лет назад, папа в этом самом подвале собрал из трёх компьютеров подобие того, что было в лаборатории. Он несколько дней подряд вылезал только чтобы поесть и поспать. Ставил какие-то эксперименты, делал замеры импульсов головного мозга и всё-таки решил задачу создания искусственного интеллекта, доработав какие-то модули. Попутно он нашёл способ считывания памяти человека, но считать можно было только то, что он помнил.       Ещё через несколько месяцев он смог не только читать память, но и записывать в неё нужную информацию. Конечно, всё это работало далеко не идеально и требовало дополнительных исследований, но всё же работало. Он хотел после отпуска продолжить, но… Теперь про это никто не знает… Кроме меня.       — Роб, заткнись, а! — огрызнулась надоедливой машине, оторванная от своих воспоминаний.       — Ты уже почти неделю как вышла на работу, но ещё ни разу не подумала в нужном направлении.       — О чём же, по-твоему, я должна думать?       — О том, о чём думали твои родители. Выбирай на свой вкус: о поле регенерации тканей, о совершенствовании искусственного и собственного интеллекта, о выращивании человеческих органов из одной клетки, о соединительных тканях, о сосудах, о мозге…       — Хватит, — резко перебила надоевший монолог, — ты думаешь, что я досконально знаю всё, чем занимались родители? Думаешь, это всё так просто, когда твоя душа плачет, а тело ноет?       — Чем дольше ты будешь тянуть с регенерацией, тем труднее тебе будет восстановиться. И ещё… Чем дольше твои родители будут находиться в растворе, тем сложнее будет восстановить их органы, а если затянешь, то может быть и невозможно! Подумай об этом, ещё не всё потеряно.       Я вздрогнула от мысли, что их можно восстановить, это была моя мечта, мои грёзы! Я бы всё отдала, чтобы осуществить её, но на это уйдёт не один десяток лет, а может, и вся моя никчёмная жизнь.       — Сколько у меня времени на их восстановление? — не надеясь ни на что, мой вопрос был как нечто должное, для очистки совести перед родителями, чтобы почтить их светлую память.       — Месяца три, не больше.       — Что будет потом, если не успею? — зародившаяся надежда тут же рухнула камнепадом в огромную пропасть.       — Потом клетки умрут, и на этом всё закончится.       — Есть идеи? — спросила уже ни на что не надеясь, но вдруг есть что-то такое, чего я ещё не знаю?       — Нет, но есть информация. Давай я загружу в тебя то, что оставил твой отец перед отпуском. Он дал доступ к этой информации только тебе, может быть там есть то важное, что поможет тебе и им. Ещё есть информация от твоей мамы, там косметические опыты по рассасыванию шрамов и многое другое, что тебе очень пригодится.       — Что же ты молчал, обормот?       — Сама сказала, «заткнись».       — Ладно, проехали. Разархивируй пока все данные и подготовь к загрузке, я скажу, как буду готова.       Села в кресло, чем-то напоминающее гинекологическо-космическое, пристегнула прищепки с электродами к своей голове, включила экран и запустила агрегат. Тот проморгался множеством светодиодов и тихо заурчал вентиляторами.       — Я готова.       — Запускаю.       Закрыв глаза, я почувствовала, как информация хлынула бурным потоком в какую-то часть головного мозга, и моё сознание стало наполняется знаниями проведённых опытов и новыми идеями. Через минуту открыла глаза, и мой ум быстро осознал всё, что в меня влилось, как будто я сама всё разработала и написала отчёты. Смысл папиного эксперимента, проведённого за несколько месяцев до того, как я стала работать с ним в лаборатории заключался в том, что корпускулярное излучение, которое проецировалось на тело человека, помещённого в специальный раствор, где находятся все ингредиенты для построения клеток, давало возможность, так сказать, «ремонта» тела. Клетки начинали быстро расти, делиться и занимать именно те места, на которых они должны находиться согласно ДНК. То есть происходила регенерация тела в ускоренном режиме. Разработка была ещё не завершена и могла только «ремонтировать» тело, стремясь приблизить его к возрасту восемнадцати-двадцати лет.       — Кто-нибудь ещё знает об этом?       — Пока нет, ты первая. В отчётах Виктор написал, что эксперимент не удался, — ответил Роб.       — А ты откуда узнал?       — За месяц до вашего отпуска твои родители слили мне эту информацию и открыли доступ только тебе, но это ещё не всё, в их головах есть кое-что получше.       — Что?       — Не знаю, твой папа сказал, что эту информацию он даже тебе доверить не может.       Вот это да. Оказывается он не просто гениальный учёный, он самый умный из всех о ком я читала.       — Что ж, приступим. Роб, мне нужно три термостола, три аппарата искусственного дыхания и два кровообращения, где их можно взять?       — Это к куратору, соединить с ним? И почему три?       — Соединяй. Три, потому что мне самой нужно кое-что регенерировать.       — Куратор на связи, говорите, — сообщил Роб.       — Таня, здравствуй, как ты себя чувствуешь? — раздался мужской голос с сочувствующей интонацией.       Я никогда его не видела. Общались мы только по телефону. Он был не только куратором, но и директором, по крайней мере всё необходимое оборудование предоставлял он. Отчёты и результаты исследований тоже сдавали ему. Строг и требователен, но в то же время не скупился, если речь заходила о каком-нибудь очень прибыльном деле.       — Плохо, всё болит.       — Бедняжка, всё управление только о тебе и говорит. Мне поручено передать тебе две новости, одна хорошая, другая плохая, с какой начать?       — С хорошей.       — Что ж, тогда радуйся, нам разрешили продолжить исследования в области регенерации органов, и, если ты не против, я назначу тебя старшим научным сотрудником этого проекта.       — Я не против, но для продолжения мне нужно дорогостоящее оборудование.       — Вот и отлично. Подготовь список необходимого. Деньги нам уже выделили.       — А плохая какая?       — Ах, да. Чуть не забыл. Спецслужбы США пронюхали, что у нас ведутся эти разработки и что мы достигли отличных результатов.       — Тогда мне бы хотелось, в целях конспирации, разместить лабораторию у меня дома, в подвале, и заниматься этим лично, без помощников.       — Что ж, отличная идея. Тогда всё, что тебе нужно, будет поставляться под видом мебели. Грузчики занесут всё в подвал, а дальше тебе придётся всё делать самой. Справишься?       — Постараюсь. Список будет готов к вечеру, вышлю на E-mail в зашифрованном виде.       — Хорошо, выздоравливай, до связи.

***

      Утром я, окрылённая разговором с начальством, почти бежала в подвал по крутой лестнице. Мне не терпелось поскорее приступить к восстановлению своих родителей, а потом подумать и про себя. Открыв потайную дверь, я улыбнулась шрамами своих губ.       — Роб!       — Да, Таня, слушаю.       — Всё привезли, помоги распаковать и расставить по местам.       Он старался как мог своими тяжёлыми манипуляторами, топорно сделанными отечественными производителями, двигая упаковки с оборудованием и с лёгкостью отрывая доски от ящиков. На это ушла первая половина дня. Другая ушла на подключение и настройку.       — Роб, в каком контейнере мама?       — В этом.       — Ставь на первый стол и расконсервируй.       — Готово.       Я открыла кран с питательным раствором и набрала неглубокую ванну, встроенную в термостол.       — Доставай.       Он доставал по очереди рваные ошмётки раздавленного тела и осторожно складывал в ванну, как пазлы составляя картинку голой женщины. Через пять минут передо мной лежало тело, только по очертаниям похожее на человека.       — Роб, сделай ревизию внутренних органов и рассчитай время до полной регенерации.       — Все органы на месте, полная регенерация невозможна.       Ах, да, сильно деформированные органы поле не сможет восстановить в растворе, им нужен кровоток и кислород. Тогда мне нужно восстановиться самой, а потом вращивать и восстанавливать их в своём теле. Это значительно ускорит регенерацию.       — Тогда переложи деформированные органы в отдельную ёмкость и рассчитай время для оставшихся частей тела. Пусть пока в них обновятся клетки, чтобы потом проблем было меньше.       — Время регенерации составит два с половиной месяца.       — Да уж, без циркуляции крови это долго. Ладно, включай поле, потом подумаю, как ускорить. Доставай папу и раскладывай на второй стол.       Через десять минут тело, похожее на моего отца, лежало в ванне второго стола.       — Деформированные органы отложены. Время регенерации — три с половиной месяца.       Я увидела, что повреждённых органов тут гораздо больше. Что ж, буду думать, но это лучше, чем ничего. Набрав ванну в третьем столе, я разделась и легла сама.       — Время регенерации два дня двенадцать часов, — оповестил интеллект.       — Хоть это радует. Приступай.       Включился аппарат, и я почувствовала, как уплываю в бездну бытия, теряя тонкие нити сознания. Для меня это время пролетело как один миг. Тут же оно вновь стало проясняться, и нити превратились в толстые канаты, которые уже ничем нельзя разорвать. Я вдохнула полной грудью и села. Желтоватая жидкость стекала с мокрых волос по телу обратно в ванну. Открыв глаза, я первым делом ощупала себя.       — Грудь! У меня снова есть грудь! Роб, дай зеркало, скорее, — мне не терпелось увидеть себя.       Девичья душа радовалась, нежно поглаживая свою упругость третьего размера.       — Шрамы! — провела рукой по животу, он был совершенно гладкий, небритый лобок как наждачкой прошёлся по пальцам, но их не было!       Манипулятор Роба придвинул круглое зеркальце ко мне, и я увидела красивое молодое личико с выразительными чертами, как на фотографии с родителями, только чуть старше.       — Роб, это потрясающе, я снова нормальная, как же я рада! Спасибо папочка, спасибо мамочка, я вас очень-очень люблю! — вспомнив про них, я осеклась.       — Роб, как проходит процесс регенерации родителей?       — Плохо, расчёты оказались неверными, регенерация идёт медленнее, чем ожидалось.       — Что помешало?       — Тела́ слишком долго находились в растворе, особенно части, которые лежат отдельно. Нужно, чтобы по ним проходила кровь или её заменитель, тогда процесс пойдёт быстрее, а на живом организме регенерация завершится всего за несколько дней, даже часов.       — Да, знаю. Эти части тел я буду вживлять в свой организм и восстанавливаться вместе с ними в растворе под полем. Потом буду их вырезать из себя…       — Всё ещё проще, — перебил меня Роб, — твой отец загрузил в меня все технологии хирургических вмешательств в тело человека, даже те, которые разработал сам. Ты ложишься в термостол, я тебя усыпляю, вшиваю тебе его почку, заливаю тебя раствором, включаю поле регенерации, а потом, когда она восстановится — вырезаю почку, зашиваю разрез и снова кладу тебя в раствор на пару часов. Ты просыпаешься в таком же виде, в котором уснула, а почка как новая.       — Так, а если сразу несколько органов пришить?       — Можно и сразу все, лишь бы они поместились в тебе. С учётом новых данных, всё можно сделать в три этапа.       — Отлично, тогда я обследую себя, покушаю и приступим.       Быстро сбегав наверх, я вернулась обратно сытая. Рентген, УЗИ и анализ крови показали, что все органы в полном порядке. Даже матка восстановилась и яйцеклетка сияла своей новизной. Появились гонадостероиды, в общем здоровье стало даже лучше, чем до аварии.       — Я готова, Роб. Загружай в меня сначала жизненно необходимые органы, потом конечности, а потом детородные и все остальные. Если пойдёт без проблем, то можешь не будить меня все три этапа.       — Задание понял, приступаю.       Он сделал мне укол, и я тут же вырубилась.       Проснулась от небольшой боли в области паха. Не вставая и не шевелясь, я прислушалась к своему телу, но больше ничего не почувствовала.       — Роб, что-то не так? Почему у меня внизу немного болит?       — Сейчас сделаю обезболивающий укол. Готово. Да, есть некоторые проблемы, поэтому я тебя разбудил. Нужно решить небольшую задачу с несколькими неизвестными. Решение знаешь только ты.       — Что случилось?       — На последнем этапе я пришил тебе половые органы твоих родителей, несколько пальцев, глаза, груди твоей мамы. Потом, когда всё восстановилось, я вырезал всё, что пришил, кроме половых органов.       — Почему? Что-то не так?       — Понимаешь, оказалось…, — Роб подбирал слова и медлил с ответом, — твоя мама, как бы тебе это сказать… она беременна.       — Что? Беременна? Как беременна? Ты ничего не попутал? Ты окуляры свои протри, щупальца промой, мозги перезагрузи и проверь ещё раз как положено!       Раньше, когда он был ещё «маленьким и глупеньким», я частенько так прикалывала его, но сейчас мне было просто не до шуток, а эта фраза про мозги вырвалась сама собой, видимо по привычке.       — Тань, я это уже делал, причём трижды. Вот, сама посмотри на результаты анализов.       Он придвинул ко мне монитор, вывел на экран отчёт и увеличенное фото зародыша.       — Срок беременности — две недели, — он замер и замолчал, ожидая мою очередную реакцию.       — Не понимаю, как такое могло случиться. Мама пятнадцать лет не могла забеременеть, хотела братика мне родить, а тут на тебе, — пробубнила себе под нос.       Видимо, яйцеклетка мамы оплодотворилась во время восстановления. Она с папой перед отъездом сильно стонала от удовольствия в соседней комнате, пока я завтракала. А во время аварии всё смешалось, сперма папы выдавилась в матку и… Нет, что я несу? Видимо, папа что-то сделал со своими живчиками… Или солнце, вода и свежий воздух повлияли. Да, скорее всего.       — И что теперь делать? Роб, как бы нам её матку перенести обратно?       — Нельзя. Плод погибнет, если прямо сейчас вырезать из тебя её влагалище, матку и яичники. Три месяца эмбрион не пролежит в растворе, пока тело восстанавливается. Ему нужны микроэлементы, кровообращение и многое другое.       — Да, знаю. Просто я первый раз органы пересаживаю. Если мы что-то сделаем неправильно, то последствия будут ужасными. Мама останется без полового органа, но мне девять месяцев носить в себе братишку или сестрёнку как-то тоже не хочется. Токсикоз, боли в спине, а потом ещё роды…       Я просунула руку к лобку и обнаружила здоровенную вагину, величиной с ладонь. Она располагалась чуть выше, где раньше были кучерявые волосики. Мягкие губы влагалища приоткрыты, и я коснулась их лепестков. Потом провела рукой дальше и ощутила свою маленькую аккуратную девственную киску, плотно закрытую упругими валиками половых губ.       Вдруг мой безымянный палец упёрся во что-то большое и мягкое. Я просунула кисть дальше, и моя ладонь обхватила… настоящий мужской член с волосатыми яйцами! Непонятный испуг прошиб меня с головы до ног, и я отдёрнула руку.       — Роб, твою ж,.. а член? Папин член почему не убрал? — заверещала тонким испуганным голосом       — А, это, — равнодушно отмахнулся Роб, не обращая на мои вопли. — Ничего страшного. Он немного неправильно врос в тебя, потому что между сфинктером и твоим влагалищем очень мало места. Поэтому ты ощущаешь боль, но через пару дней она пройдёт. Если его сейчас убрать, то придётся отрезать часть мышц твоего сфинктера и часть твоего влагалища, на котором находится девственная плева. Я пока оставил его, чтобы спросить, нужна ли тебе...       — Побоялся меня девственности лишить? — перебила его застенчивую интонацию, — молодец, соображаешь.       Хоть и не время беспокоиться об этом, но всё же выйти замуж девушкой было бы неплохо. Вот интересно, откуда Роб знает, что она так дорога́ женскому полу?       — У тебя есть целых девять месяцев, чтобы что-то придумать, потому что, когда ты будешь рожать, твоя плева не выдержит, даже если плод будет выходить не из твоей вагины.       — Успокоил, блин. К тому времени мама с папой уже будут восстановлены, как ты себе представляешь их без половых органов? Маме нужно будет пересадить всё вместе с плодом. И вообще, раз уж ты все технологии знаешь, то должен уметь и кесарево сечение делать.       — Кесарево сделать недолго, но приоритет стоит на нормальные естественные роды. Влагалище и яичники я хоть сейчас пересажу, а технологию пересадки беременной матки я не знаю. Придётся ждать «воскрешения» твоих родителей. Может, в их головах есть выход из положения.       — Естественные роды? А то, что это не моя матка и пришита она не там, где нужно, тебя не смущает? И рожать-то придётся мне, а не маме! А ну-ка, проверь, это точно ребёнок папы? А то, может, просто сделать аборт и не париться?       — Хорошо, — зашевелился Роб, — секунду, я возьму образец ДНК плода.       Он полез холодными железными щупальцами в вагину мамы. Металл быстро нагрелся до температуры моего тела, и я почувствовала лёгкое возбуждение от проникновения. Оба влагалища стали быстро намокать, а папин хобот набухать и приподниматься.       — Роб, давай быстрее, что ты там возишься? — возмутилась я, задыхаясь и краснея.       — Эта процедура очень трудная, у плода ещё очень мало клеток, и если забрать одну сейчас, то появится вероятность, что плод будет развиваться неправильно.       — Стой, — металлические инструменты слегка дрогнули внутри и замерли, — не трогай там ничего, потом сделаем анализ, пусть плод подрастёт, времени для этого у нас полно.       Роб медленно вывел инструменты, и я с красным лицом, как варёный рак, встала со стола. Придётся какое-то время походить беременной.       — Так, я в душ, а потом посмотрим, что можно сделать, чтобы ускорить процесс восстановления.       Быстро смыв с себя раствор, я накинула белый медицинский халат и подошла к столу с мамой.       — Роб, начинай вставлять органы, которые мы восстановили.       — Приступаю.       Через несколько минут всё было готово.       — Рассчитай время полного восстановления.       — Два месяца с небольшим.       — Хорошо, приступай к папе.       — Приступаю. Время регенерации три месяца, — оповестил компьютерный голос, закончив работу.       — Многовато. Через сколько восстановится кровеносная система?       — Два месяца с небольшим.       — Ладно, кровообращение начнётся, процесс быстрее пойдёт. На сегодня всё.

***

      Я поднялась к себе в комнату и плюхнулась на кровать, закинув руку под голову. Углубившись в размышления о своих родителях, я закрыла глаза и расслабилась. В голове шумело от лекарств и прочей химии, наполнившей мой молодой организм, но мысли текли ровно, волноваться было почти не о чем. Тёплые надежды вернуть родителей к жизни вселили уверенность, что мечта осуществится.       Всё ещё не веря в своё полное восстановление, я провела свободной рукой по одной груди и ощутила её замечательную упругость. Вынув из-под головы руку, положила её на вторую и сжала пальцы. Казалось, что она стала чуть больше, чем была до аварии. Сладкая истома пробежала по телу, соски увеличились и упёрлись двумя напряжёнными комочками в ладони.       Какие замечательные ощущения, раньше такого не было. Это весна на меня так действует? Нет, скорее всего, это из-за двойной дозы женских гормонов. У меня же теперь два влагалища, две матки и две пары яичников, к тому же одна матка беременна, а это значит, что женских гормонов не в два, а в несколько раз больше. Вот почему я возбуждаюсь быстрее и сильнее. О, мамино влагалище… Она же не девственница!.. Давно хотела узнать, что чувствуют взрослые женщины, когда в вагину помещают член. Я протянула руку и погрузила в неё пальчик.       — Мм, — вырвалось из груди.       Какая благодать. Сладкая нега разлилась по телу, и я поёжилась плечами, наслаждаясь ласками сжавшихся мышц, которые обхватили две фаланги. Внутри так влажно, тепло и так приятно, что мне захотелось добавить ещё один. Погрузив сразу два до упора, я положила ладонь на клитор и прижала. Дыхания не хватает. Я замерла, чувствуя, как бёдра сами дёрнулись навстречу руке.       — Вот это да, — прошептала я, приятно удивившись своей повышенной возбудимости.       Вдруг к моим половым губкам прижалось что-то тёплое и мягкое, пытаясь их раскрыть и пугая новыми чувствами. Я протянула вторую руку навстречу неизвестности и наткнулась на полуэрегированный орган моего отца. Рука сама дёрнулась и отпрянула от него, а тело приподнялось на локтях, чтобы лучше рассмотреть, что там происходит.       Взгляд упёрся в нечто потрясающее. Чуть ниже входа в моё влагалище рос настоящий мужской член, а ещё чуть ниже висели приличных размеров яйца. Папин детородный орган приподнялся от моего сексуального возбуждения и после небольшого испуга потихоньку сдувался, приплясывая пульсирующими покачиваниями в такт взволнованного сердца.       — Ого, — удивилась я, — ну папа, ты меня напугал своими гениталиями.       Улыбнувшись и успокоившись, я приподняла подушку повыше, облокотила её на спинку кровати и снова легла. Теперь было видно все три половых органа и стало легче доставать до них руками.       Меня просто распирал огромный интерес к мужскому половому органу. Много раз видела это чудо природы в институте, в морге, и на операционных столах, но трогать руками не приходилось, а уж про эрегированный член и думать раньше не могла. В силу своей постоянной занятости парня у меня никогда не было, а баловство с пиписьками мальчиков в детском саду — не в счёт. Рука сама потянулась к нему, нежно обхватила возле корня, а он самопроизвольно дёрнулся, почуяв боязливое прикосновение.       Ух ты, а ведь я им чувствую так, как будто это мой собственный орган, как будто он всегда рос там, а я просто не замечала.       Одной рукой держась за корень, другую я сунула в мамино влагалище. Вернее всего два пальца, и снова почувствовала, как их обхватила тёплая нежность. Глаза тут же прикрылись от удовольствия, а папина плоть в кулаке приятно надулась, слегка разжав ладонь. Когда-то мой родитель сделал меня именно этой штукой!       С новой силой волна возбуждения пронеслась по телу. Вагина ласкала пальчики, а объект исследования, подрагивая, быстро набухал и удлинялся. Он продолжал разжимать ладошку, и я увидела, как вверх устремляется мягкая, розовая головка. Она вылезла из крайней плоти и продолжала двигаться, глядя мне в глаза своим разрезом на кончике. Вынув мокрые пальцы «из мамы», я вытерла их о растущий ствол и обхватила его свободную часть. Он продолжал удлиняться и расширяться, и вот уже из второго кулачка показалась блестящая округлость, которая почти вся вылезла и остановилась.       Двумя руками держась за полностью эрегированный орган, я не могла оторвать глаза и руки от твёрдого тёплого мужского достоинства, которое вызывало невероятно приятные чувства, разгоняющие мурашки по всему телу.       — Ну, папуля, да ты у нас просто гигант.       Пытливый мозг рвался к экспериментам. Я сжала мышцы сфинктера, и вдруг вросший в меня орган напрягся, немного увеличившись в диаметре, и стал таким крепким, что я с трудом могла его удержать. Пытаясь выпрямиться, он встал во весь рост, сильно потянул кулачки к лобку, и я отпустила руки, чтобы понять, где он остановится, когда полностью разогнётся.       Вдавившись в половые губки и раздвинув их в разные стороны, он прижался к клитору, вызвав немалое удовольствие. Вход во влагалище полностью прикрылся, а головка красовалась высоко над лобком, где находилась мамина вагина. Я расслабилась, и мои упругие нижние губки выдавили этого красавца из себя, немного отодвинув от моей самой чувствительной точки. Я снова напрягла его. Влажные створки резко раздвинулись, а тёплая плоть, обвитая синими венками, легонько шлёпнув по клитору, расплющила его своим крепким корпусом.       — Мм, — промычала я, та́я от удовольствия.       Видимо, моя киска мешает ему полностью выпрямиться. Роб же сказал, что он неправильно врос, не под тем углом. Ну да, мамина «колыбель удовольствия» надавила на мою, моя надавила на папин «корень», вот и получилось кривова́то. Зато, как приятно… Милая улыбка расплылась по лицу, и, потянувшись, как проснувшаяся кошечка, всеми конечностями, я задумалась.       — А до маминой достанешь? — мысленно спросила я у этой Пизанской башни и рукой попыталась согнуть, но он, как стойкий оловянный солдатик, не захотел поддаваться, и пришлось отказаться от этой интересной затеи.       Я снова закинула обе руки под голову и с интересом наблюдала, как раздутая плоть медленно сдувается, покачивая поникшей головой. Возбуждение всё ещё питало сладостной негой, и я просто лежала, пребывая в эйфории блаженства. Почувствовав, что больше ничто не закрывает вход, я просунула пальчик в свою дырочку и нащупала место, которое в медицине называется плевой. Слегка надавив на неё, я ощутила, как преграда растягивается, но боли не почувствовала. Видимо, обезболивающее ещё действовало.       Хлюпнув своей влагой, я, смочила пальчики вязкими выделениями и размазала её по срамным губкам и чувствительному клитору. Увлажнив свою «девочку», я взяла мягкую папину сосиску и провела по тем местам, которые только что смочила. Млея от удовольствия, я повторила замечательную процедуру несколько раз.       — Интересно, какие ощущения при половом акте, если простое прикосновение одного органа к другому вызывает такое блаженство?       Тело дрогнуло. Поёжившись, я крепче прижала объект исследования к своей мокренькой мышке, выжимая из неё соки и головкой размазывая их по упругим губкам. Сознание сконцентрировалось между ног и прилично взбудоражило всё тело.       — Так, — остановила я свои мысли и действия, — сексом заниматься я не буду, а вот немного поласкать свою девоньку папиным мальчиком можно. Никто ничего не увидит, а не умеющий говорить Ванька-встанька не расскажет, когда вернётся на своё законное место. Думаю, ничего плохого не случится, если я немного поглажу себя самой приятной штучкой на свете.       Смоченным концом ласкать себя намного приятнее, но влаги явно маловато, и, естественно, она быстро высохла. Тогда я решила побольше увлажнить его. Сунув в мамину «ламию» два пальца, я постаралась как можно больше подцепить сока. Растирая его, я щедро намочила весь ствол до самых яичек. Особенно уделила внимание мягонькой головке, по которой так приятно водить мокрыми скользкими пальчиками.       Несколько раз я лазила «в маму», доставая оттуда смазку, мечтательно прикрывая глаза. Погладив теперь уже́ скользкой головкой по своим половым губкам, я расплылась в томной неге приятных ощущений. Почуяв сладкие прикосновения к тёплой влажности, мой «развратник» стал понемногу наливаться, и пришлось согнуть пока ещё гибкого, полувялого, но чувствительного соблазнителя.       Кончиком раздвинув упрямые валики, я нащупала вход в свою сокровищницу, и чуть углубила внутрь. Громкое «Ох» вырвалось от удовольствия, и глаза́ снова заворожённо прикрылись. «Росток» в руке набухал чуть быстрее, чувствительно раздвигая упругость губ, и медленно устремился вперёд, вызывая непередаваемые чувства блаженства. Дыхание участилось, в ушах зашумело сильнее, а моя кисаня задрожала, желая насладиться этим ещё полумягким, но тёплым и скользким красавцем, который продолжал расти. Девственная плева, желающая ощутить мягкое давление на себе, дождалась этого момента, вызвав новый стон наслаждения. Головка сначала мягко прикоснулась к моей преграде, а затем легонько надавила на неё и слегка растянула. Преграда – есть преграда. В том и есть её предназначение, чтобы никого не пускать в тайные глубины. Головка остановилась.       Я чувствовала, что от такого растяжения она не порвётся, ведь должна быть боль, а её нет. Только одно удовольствие и жажда наслаждения. Самый кончик моего проказника протиснулся в небольшое отверстие посредине плевы, и оно немного растянулось, остановив проникновение и не давая пройти дальше. Время для меня просто остановилось, никакой боли от растяжения не было, и я спокойно наслаждалась, одолеваемая сильнейшим чувством желаемого сладострастия.       «Генератор удовольствия» прилично подрос и изогнулся как пружина, которую сжимали всё больше и больше, не давая выпрямиться. Он уже не помещался в моей руке, но и не рвался вперёд, удерживаемый до предела растянутой преградой. Он не стремился выпасть из сладкого устья, а просто потихоньку увеличивался, сгибаясь примерно посередине. Губки плотно удерживали его, чтобы не выпал, поэтому, почувствовав, что папин «головастик» никуда не денется, я убрала от него руку и, удобней устроившись на подушке, полуприкрытыми глазами наблюдала за процессом, наслаждаясь невероятными ощущениями, исходящими от обоих половых органов.       Уздечка нежно давила на верхнюю часть влагалища возле входа, и я ясно чувствовала, как тугое колечко губок окружило мягким теплом кромку головки. Я продолжала наслаждаться потрясающими чувствами, которые давали эти замечательные органы друг другу. Такая благодать ощущалась между моих ног, что глаза прикрылись томной поволокой, а рот приоткрылся, хватая воздух. Вот бы чуть посильнее надавить, я бы испытала такое счастье, что мне и не снилось…       Чтобы обострить сладость ощущений, нужно сильнее раздвинуть губки, а для этого нужно «возбудитель удовольствия» сделать потолще, а чтобы он немного увеличился, нужно его напрячь, а для этого нужно сжать сфинктер. Я не раздумывая осуществила свою нехитрую затею. Весь «источник дикого вожделения» резко увеличился в длину, толкнувшись вглубь, и заметно распух, раздвигая губки в разные стороны. Стало так замечательно, по телу пронеслась лёгкая дрожь, глаза зажмурились от восторга, и вдруг…       Внутри что-то хрустнуло и перестало удерживать потолстевшего змея-искусителя на месте. Он двинулся внутрь, раздвигая складочки и расталкивая упругие стеночки, устремился в никем ещё не тронутое пространство. Глаза резко распахнулись, и единственное, что я успела увидеть, — как этот наглец с чавкающим звуком провалился в меня и резко выпрямился внутри скользкого влагалища.       — Ай, — вырвалось от испуга.       Дыхание тут же перехватило, сердце застучало отбойным молотком и я увидела, как сильно растянутые губки плотно обхватили не головку, а толстое основание «скользкого удава», который за секунду влетел в утробу, распрямился и расширился до полностью эрегированного состояния. Клитор подпрыгнул, скользнул по выпуклому каналу и, подрагивая, улёгся возле мошонки.       Боли не было, только необычное очень-очень приятное ощущение уютной заполненности. Теперь я не только увидела, но и почувствовала своими растянутыми валиками губок и распёртыми стенками влагалища твёрдую плоть, так стремительно ворвавшуюся в меня.       — Ах, — вырвалось из меня ещё раз, когда я, очнувшись от испуга, попыталась рукой вытащить отвердевшую плоть из себя, но она вышла только на пару сантиметров и больше не позволяла себя согнуть. Безумное наслаждение нахлынуло безудержной лавиной от того, что я пошевелила отвердевший корень в своей норке, которая полностью его поглотила, насадившись до самых яиц и взяла его в плен своими тугими объятиями.       — Мм, — простонала я, почувствовав, насколько приятны эти ощущения, и замерла на несколько секунд, восхищаясь изумительным давлением изнутри.       Я потянула ещё раз, в надежде на то, что, может быть, всё-таки удастся его вынуть, но он от приятного давления просто напрягся, вырвался из скользких пальчиков и снова скользнул внутрь. Я чуть не взвыла от умопомрачительного удовольствия, когда он, расширяясь, опять раздвинул чувствительные стеночки.       Поняла, что руками вытащить не смогу, поэтому решила попробовать выдавить из себя мышцами взбудораженного влагалища. Я со всей силы сжала его, но только сильнее ощутила твёрдую плоть в своём чреве, отчего по всему телу разлилась волна блаженства, гулом отдаваясь в моей голове.       Такого великого удовольствия я никогда в жизни не испытывала! Яркая вспышка глубочайшего сожаления, что я за столько лет жизни даже не задумывалась о таком удовольствии, а теперь, повинуясь воле случая, познала величайшее наслаждение от примитивного, но, дающего такое прекрасное наслаждение, действия. Ну и пусть, что уж теперь. Сдалась этому сладкому вожделению. Теперь-то я наверстаю упущенное время радости.       Одурманенная остротой ощущений, я расхотела его вытаскивать из себя. Отпустила, откинулась на подушку и снова насладилась ощущением твёрдого расширителя, проникшего в моё нутро, и, тихо застонав от восторга, наконец-то замерла и расслабилась.       Я чувствовала, как плотная скользкая плоть отца покоилась в моём мокром влагалище, заполнив собой всё пространство, растянув его в длину и в ширину. Головка упиралась в дно и слегка дрожала, передавая свои вибрации стенкам, а далее всему телу, разбегаясь приятными волнами.       — Вот ты и стала женщиной, Танюша… — прошептала самой себе, и провела рукой по груди.       Возбуждение лавиной нарастало сладким зудом в обоих половых органах, так идеально поместившихся друг в друге. Создалось такое впечатление, что они созданы исключительно для себя родимых. Всё моё внимание было обращено только к ним, все чувства, ощущения, всё блаженство крутилось только вокруг них.       — Мм, — снова сладким стоном промычала я, почувствовав, как лоно приятно сжимает понравившуюся твердыню по всей длине.       — Мм, — продолжала стонать, почувствовав, как живой развратник расширил недра и не даёт влагалищу сжаться в своё привычное состояние.       Оба органа казались как свои родные. Одна рука ласкала груди с торчащими сосками, а вторая потянулась к маминой мякоти, и как только пальчики сжали сосок, я снова непроизвольно напрягла чудо орган. Насаженная на полностью возбуждённый кол, моя девонька заплясала, ласково тиская его твёрдую плоть, сознание затуманилось, и меня стало интересовать лишь наслаждение. Больше, слаще, крепче хотелось ощутить эти бесподобные источники удовольствия, и я на мгновение расслабилась, чтобы передохнуть, а потом глубоко залезла в мамину скважину, сжала оба влагалища со всей силы и одновременно напрягла член до предела. Бурная волна экстаза накрыла меня с головой, в глазах всё завертелось, мышцы во всём теле напряглись, дыхание остановилось, и… разгорячённый пленник немного сжался, а потом резко дёрнулся вперёд и пушечным выстрелом грохнул мощным зарядом спермы прямо в самую глубину.       — ААА, — закричала я, не слыша собственного голоса. Колени сомкнулись, и меня затрясло первым в жизни потрясающим оргазмом.       Нутро запульсировало, принимая удар за ударом в себя и выдаивая сладкий нектар, разливающийся бурным потоком глубоко-глубоко.       — Да. А, ААА, — кричала я в такт выстрелам, сжимая свои груди и непроизвольно подбрасывая бёдра вверх, как можно выше. Внутренность распирало то количество спермы, которое вливалось в меня, заставляя всё больше и больше содрогаться от приятных конвульсий оргазма.       Сколько времени меня трясло, не знаю, но постепенно спазмы затихли, и, дёрнувшись в последней агонии наслаждений, я расслабленно выпрямила ноги и, отпустив груди, бросила руки вдоль тела.       Сознание отказывалось что-либо воспринимать, мысли как будто увязли в кисельной субстанции, и все попытки о чём-нибудь подумать ни к чему не приводили. Я просто лежала и наслаждалась эйфорией посторгазменного состояния. Мои половые органы стали такими чувствительными, что малейшее движение вызывало приятные судороги всего тела, поэтому я старалась не двигаться. Из маминой щели текли капельки смазки, как росинки с лепестков и постепенно, медленно, но верно, я приходила в себя. Затуманенное сознание, сопротивлялось действительности, возвращая меня в будни бытия из праздника только что получивших оргазм трёх половых органов.       Через некоторое время дыхание восстановилось, сердце постепенно вернулось в свой привычный ритм, но органы, так страстно полюбившие друг друга, требовали «продолжения банкета». Папин богатырь и не думал падать, а моя ласковая кошечка, тёрлась о его плоть, облизывая лёгкими сокращениями мышц, ни на грамм не снижая своего возбуждения. Всё, что у неё сейчас было, — это член! Она нашла самоё чувствительное место — уздечку — и направила всё своё внимание на эту чудесную точку, наслаждаясь её восхитительной реакцией. Когда неугомонный шельмец дёргался от прикосновения, заботливая девочка сжимала его по всей длине, как бы успокаивая и баюкая в своей колыбели, поглаживала своего вновь взволновавшегося друга.       — Ну, папуля, не ожидала от тебя такой прыти, — снова прошептала, заглянув себе между ног. Кровь стекала по половым губкам вниз, а затем по мошонке на простыню. — А, всё равно стирать… Вот ты и испытала свой первый оргазм… Неожиданно, да? А что?.. Мне понравилось… Блин, до сих пор ноги дрожат. Сейчас немного отдохну, и ещё разок попробую, всё равно терять уже нечего.       Забеременеть я не боялась. Беременная женщина не может забеременеть второй раз, пока не родит и её половая система не восстановится. Я провела рукой по клитору.       — Мм, — снова вырвалось из груди, когда нажала на корень члена, вгоняя не вошедшие сантиметры в свою жаждущую дырочку.       — Ох, — вырвался вздох, и органы заплясали новый танец, разжигая огромную волну похоти во всём теле.       Я стала медленно, но методично нажимать пальчиками между яичками, глубже проталкивая бойца невидимого фронта и наслаждаясь дополнительным растяжением внутренностей. Чувственная щелка с удовольствием принимала в себя твёрдую плоть, вновь распаляясь жаром и сочась ароматными соками.       Через несколько минут возбуждение снова достигло своего предела. Я почувствовала, что скоро опять наступит тот долгожданный эфемерный момент, который скручивал меня в сладкой эйфории оргазма. Задев запястьем за мамины губки, я надавила на её клитор и напряжение внутри меня выросло до таких размеров, что всё задрожало и захлюпало смесью из спермы и обильно выделяющихся соков. Головка елозила туда-сюда, задевая своей мягкой кромкой матку, и толкалась в дно влагалища, заставляя его растягиваться каждый раз.       Дыхание снова стало прерывистым, я томно прикрыла глаза, мысли разлетелись в разные стороны, и только ощущение нарастающего блаженства выкручивало сознание. Рука заработала быстрее, бёдра подпрыгнули вверх, предплечья съёжились, сомкнув груди между собой, и… новый залп спермы оросил моё сжавшееся влагалище, защекотав самую глубину вожделения тёплым мужским семенем.       — ААА, — снова вырвалось из груди, и меня затрясло ещё сильнее, чем в прошлый раз, сверху вниз бросая на кровать и заставляя груди раскачиваться на пределе упругости.       Я извивалась от умопомрачительного оргазма, мотая головой в разные стороны, ощущая только огромное наслаждение.       — Да, да… ещё… ещё… — кричали мои губы в агонии страсти.       Я не хотела выходить из этого головокружительного экстаза, хотела находиться в нём бесконечно, пусть трясёт, пусть корёжит, но пусть это длится вечно!       Член уже закончил расстреливать меня в упор, а трясучка, понемногу затухая, всё продолжалась. Малейшее движение органов вызывало приятную судорогу мышц живота и бёдер. Руки уже давно расслаблено лежали вдоль тела, и только жадная ненасытная киска продолжала свои ласки медленно опадающего члена. Она держала его, стараясь снова всосать в себя до самого донышка, но её упорство ни к чему не привело. Твердыня уменьшилась, но не выпадала из упрямицы, которая не хотела отпускать и удерживала за края теперь уже мягкой головки.       Разлетевшееся в разные стороны сознание медленно возвращалось в мою развращённую голову. Потихоньку я начала осознавать, как же мне было хорошо. Ни капли не жалея о потере девственности, я лежала и думала только об одном, когда же можно будет повторить всё это снова, когда я опять улечу в удивительный полёт, в бесконечность наслаждения и когда вновь загорится желание оттуда не возвращаться.       Полежав так ещё немного, я уснула крепким сладким сном. Упоённая двумя обворожительными оргазмами, уставшая от необычно приятных ощущений, но счастливая. Я сделала сегодня открытие, открыла для себя нечто новое, и это новшество — секс. Мне казалось, что теперь на эту тему я могу написать диссертацию, рассказывая на каждой странице толстенной пачки листов, как он прекрасен и как приятно им заниматься.       Я просто боялась спугнуть нахлынувшее блаженство и нежилась в эйфории двойного, нет, тройного удовольствия.       Полежав ещё минут пять, я встала и увидела свою запачканную постель. Даже подушка была в крови. Взглянув на себя в зеркало, я снова ужаснулась: от головы до пят была запёкшаяся кровь, бурыми чешуйками шелушившаяся по всему телу.       — Лихо же ты покувыркалась, Танюша! — улыбнулась сама себе и сдёрнула простыню с кровати.       Сняв наволочку с подушки, я направилась к стиральной машинке, сжимая интимные мышцы, чтобы не выпал чудодейственный стержень и не вылилось то, что сейчас булькало во мне.       Зайдя в ванную комнату, я закинула бельё в стиральную машинку, включила на средний режим стирки и залезла в душ. Под тёплой водой взялась за основание окровавленного удава рукой и потянула вниз. Он податливо стал выходить, щекоча изнутри, но когда оставалась только головка, сокровенные мускулы как будто запротестовали и мигом втянули своего пленника обратно, вырвав из пальцев скользкую мякоть.       — Ух ты, какая жадина, — мне стало так забавно, что я затряслась всем телом от смеха. — Давай я помою твою игрушку и снова отдам тебе… на растерзание, — я хохотала от души, развеселившись своим собственным сарказмом, и от задорной трясучки моя жадина сжалась и выплюнула своего заключённого, обдав ноги тёплой алой жидкостью.       С широкой улыбкой на лице я отмыла все три свои причинных места, мочалкой оттёрла тело от крови и пота, помыла голову ароматным шампунем и направилась на кухню завтракать. Сев голой попкой на стул, я ощутила под собой член и яйца, неудобно расположившиеся подо мной. Даже стало немножечко больно, когда одна долька округлости придавила одно из яичек.       — Как же мужики сидят на них? — спросила сама себя и, немного привстав, рукой оттянула мужские висюльки ближе к губкам.       Снова села. Два спермозавода более-менее удачно расположились, а детородная колбаска, раздвинув валики, удобно расположилась между ними и немного вдавилась внутрь. Приятная нега разлилась по телу, и обе щели снова пустили сок.       Я кушала не спеша, тщательно пережёвывая пищу и прислушивалась к своим новым ощущениям в нижней части тела. Соки растеклись и смочили всё возле входа, а отдохнувший трудяга, почувствовав тепло и сырость, стал понемногу набухать. Ему уже не хватало пространства подо мной и я чуть привстала, чтобы дать больше места, и снова села. Он выпрямился, повиснув вниз головой, а когда я садилась, то сложился пополам, и теперь кончик оказался прямо у входа в моё гнёздышко. Постепенно набухая, он приятно раздвинул промокшие губки и немного углубилась внутрь, заставив обратить всё внимание к волнующим процессам между ног.       А что, если не сжимать киску, а наоборот, попытаться её расширить? Сделала всасывающее движение, раздался звук звонкого поцелуя, и скользкого питона тут же засосало внутрь. Вздрогнув от неожиданности, я немного пролила чай на руку и поспешно поставила чашку на стол.       — Дайте позавтракать, маньяки, — сквозь смех сказала я своим сладким игрушкам, отвлекая себя от наслаждения, — у нас ещё будет время повеселиться.       Но пересилить себя уже не смогла, вернее, не захотела. Откинулась на спинку стула, закрыла глаза и стала наслаждаться ощущением плотности, которая быстро увеличивалась во мне и сладко распирала изнутри, постепенно заполняя своей теплотой. Наконец, приятно растянув вагинку чуть больше обычного, мой искуситель замер и я не могла насладиться ощущением полной заполненности. Так мне было хорошо, так приятно, что веки задрожали, а дыхание участилось. Я снова смаковала ощущение твёрдого и такого одушевлённого предмета в себе, щупала его своими растянутыми складочками и восхищалась его присутствием.       — Как же я раньше жила без этого, — промелькнула мысль в голове.       Стиральная машинка остановилась, громко пикнула и я тут же вернулась в реальность нашего мира.       — Нужно повесить бельё сушиться, а чай… чай потом допью.       Встала со стула, ни о чём не подозревая, пошла в ванную комнату, но, сделав пару шагов почувствовала, как нижние губки трутся о самую толстую часть, тая́щуюся в них, а она трётся о губки, снова вызывая массу волнующих впечатлений и вновь приближая к взрыву тупеющего мозга.       Кое-как дойдя до стиральной машинки, я открыла её и, увидев, что простыня плохо отстиралась. Некоторые тёмные пятна ещё было видно, ведь кровь плохо отстирывается. Снова включила её, теперь уже на полную мощь. Посмотрела, как набралась вода, а потом села сверху голой попой, зная, что это чудо техники сейчас начнёт трястись и прыгать. Всегда на неё приходилось садиться, чтобы этот полуавтомат двадцать первого века тише работал и не ползал по всей ванной комнате, подпрыгивая от быстро вращающегося барабана.       Окрепший озорник проник в меня намного глубже от того, что я села на него и удовольствие снова нахлынуло, да с такой силой, что я закрыла глаза, боясь спугнуть его. Папино хозяйство упиралось в моё чувственное дно, а я нежно ласкала уздечку интимными мышцами, обжимая и восхищаясь твёрдостью внутри меня. Машинка загудела мощным мотором, вращая барабан и вибрация тут же передалась простате, губкам, клитору, яичкам, которые были прижаты к ней, и я почувствовала, как эти чудодейственные волны стали разливаться по возбуждённому телу шумным водопадом звенящей услады.       Всё сильней и сильней чувствовался зуд во всех трёх половых органах и, как только машинка заработала в полную мощь, возбуждение так переполнило меня, что сдерживать себя больше не было сил. Я просто сдалась эйфории наслаждения. Пулемётчик тут же застрочил из своего орудия, а жеманница приняла все восхитительные заряды глубоко в своё лоно, радостно сокращаясь и обнимая своего сладкого вулканчика крепкими объятьями. Меня снова мотало от бури удовольствия во все стороны. Вибрация трясла и трясла мои чувственны органы и, не опомнившись от одного оргазма, я тут же испытала второй, потом третий, потом сбилась со счёта и просто держалась за края машинки, чтобы не упасть, и всё вздрагивала и вздрагивала быстро слабеющим телом.       Через несколько минут чудо техники начало останавливаться, и я просто съехала с него на пол, оказавшись лёжа на спине, не в силах пошевелиться. Тело полностью расслабилось, лишь изредка сотрясаясь от того, что уставший стрелять штецер, уменьшаясь, двигался к выходу, щекоча стенки натруженной пещерки, которая наконец-то насытилась и не препятствовала его выходу «в свет».       Когда головка готова была вот-вот выйти наружу, жадинка лениво сжалась и просто выдавила её из себя вместе со смачным потоком спермы и выделений.       Стиральная машинка, известив, что процесс стирки закончен, громко пикнула возле уха, и я, вздрогнув, резко открыла глаза. Как будто кто-то включил рубильник сознания, и я стала понимать всё произошедшее.       — С ума сойти, — пробормотала я, — чокнуться можно, — поворачиваясь и вставая на дрожащие колени, я почувствовала, как из меня побежали тёплые ручейки, щекотно стекая по бёдрам. Мой взгляд упал на пол, и я удивилась. Приличная лужица белой мутной жидкости кисельной консистенции расплывалась подо мной, пополняясь тянущимися струйками из обеих влагалищ.       — Ого, да тут целый потоп.       Я с трудом встала и кое-как залезла в душ. Несколько минут вымывала из себя мутный кисель, попутно освежаясь прохладными струйками воды. На автопилоте вынула из машинки бельё и развесила на сушилку, затем доела свой остывший завтрак, достала чистый комплект белья, застелила кровать и, растянувшись, моментально уснула.       — Ах, — проснулась от сильных толчков оргазма.       Вот что значит переизбыток гормонов в организме. Ненасытность даже во сне одолевает. Два пальца одной руки глубоко покоятся в маминой вагине и ощущают её теплые сдавливания от заканчивающихся судорог. Видимо, во сне я сунула их туда и довела себя до этого состояния. Вторая рука охватывает головку, которая только что закончила извергать струйки тёплой спермы, стекающей на пальцы. Через несколько подрагиваний всё закончилось, и шланг медленно опал, заползая в мой кулачок.       — Замечательно, лучше и не придумать, — удивляюсь сладким состоянием тела после оргазма.       Отпустив расслабившегося змея, я поднесла руку к лицу и вдохнула. Пахло мужиком. Амбре было просто потрясающим, такое приятное и притягивающее, что мне захотелось попробовать эту субстанцию на вкус. Лизнула капельку, и язык приятно защипало, как будто сперматозоиды кусали его, а потом лопались, разливаясь белком куриных яиц. Лизнула ещё раз, потом полностью очистила пальчики языком и проглотила. В горле слегка попершило, но после этого осталось приятное послевкусие.       Полежав ещё несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя, направилась в лабораторию.       — Роб, как у нас дела? Как мама и папа?       — Всё идёт по графику, но есть некоторые нюансы.       — Какие?       — Органы восстанавливаются, как и положено, а вот их головы… С ними нужно что-то делать.       — А что не так?       — Очень много повреждений, они на сегодняшний момент самые отстающие в процессе восстановления.       — Есть идеи?       — Есть информация об исследованиях китайских учёных по пересадке головы, но на живых людях это ещё не испытывали.       — Готовь информацию, интересно, что они там исследовали, — ложась в кресло, прицепляю к себе электроды и включаю прибор. — Я готова.       — Загружаю.       Через несколько минут я крутила в голове варианты вживления голов мамы и папы в свой организм. Просидев так около часа, я взвесила все за и против и пришла к выводу, что можно и даже нужно попробовать.       — Роб, соедини с куратором.       — Соединяю... говорите.       — Здравствуй, Танюша, как ты себя чувствуешь? — слышу приветливый слащавый голос.       — Здравствуйте, у меня всё прекрасно, я полностью восстановилась, теперь у меня ничего не болит.       — Как полностью? А твоя матка, грудь, тоже восстановились?       — Анализы и УЗИ показали, что всё в порядке. Матка, грудь и недостающая часть влагалища полностью восстановились.       — Таня, это же сенсация, это произведёт настоящий переворот в медицине.       — Рано ещё радоваться, нужно понаблюдать с полгодика, потом только делать какие-то выводы.       — Я не сомневался в тебе, ты самый выдающийся учёный в мире, ты станешь знаменитостью, история тебя не забудет. Теперь твоя задача — написать диссертацию на эту тему, а самое главное — подробные отчёты и статьи о проделанной работе, чтобы правительство знало, что не зря вбухало в нас кучу денег.       — Напишу, но после того, как закончу все исследования, а для этого мне нужны ещё кое-какие приборы и ингредиенты.       — Всё, что твоя душа пожелает, ради такого дела проси, что хочешь.       — Список, как всегда, вечером.       — Договорились, буду ждать.

***

      Целых две недели я думала о головах родителей и ждала, когда расширят лабораторию. Молчаливые строители сработали быстро и качественно. Потом мы с Робом расставили и подключили оборудование и я продолжила свои исследования. По вечерам и по утрам получала замечательные оргазмы, удовлетворяя себя до исступления, чтобы папин стояк не мешал, а мои щелки не текли как неисправные водопроводные краны. И вот долгожданный день настал. Все исследования и приготовления закончены. Пора начинать.       — Роб, загрузи себе инструкции по отделению голов родителей и вживлению их в моё тело. Папу на левое плечо, а маму на правое. От моей трахеи выведи трубки, чтобы они могли хотя бы шёпотом говорить. Как подключить кровоток, в инструкции есть.       — Загружаю. Готово.       — Провести анализ данных на возможные ошибки и варианты последствий.       — Анализирую, — Роб замолчал и минут десять моргал своими светодиодами.       — Анализ готов.       — Озвучивай.       — Процентное соотношение полиэтиленгликоля и восстанавливающей жидкости: лучше вначале сделать тридцать на семьдесят, а в конце семьдесят на тридцать процентов.       — Да, подтверждаю, что с последствиями?       — Процесс будет происходить в течение недели. Когда ты проснёшься, ты будешь на шестом месяце беременности.       — Мм да, об этом я не подумала, рост плода тоже ускорится, я не учла, что матка мамы беременна. Но это даже к лучшему, не нужно будет мучиться с диетами и таскать живот все девять месяцев. Что-нибудь ещё?       — Квадриплегия у приращённых голов будет отсутствовать.       — Да, я в курсе, она им не нужна. Головы на мне будут временно, пока не придумаю как пересадить их на свои тела. Поэтому своими мышцами я буду управлять сама, им это не обязательно.       — Остальное всё правильно.       — Я готова, приступай.       Роб ввёл снотворное, в ушах зашумело, и я улетела в мир лего, трансформеров и паззлов. Для меня неделя прошла как пара секунд и, открывая глаза, я почувствовала небольшую боль в груди и на плечах.       — Роб, почему мне больно?       — Трубки от трахеи ещё не прижились как надо, через сутки всё пройдёт. Обезболивающий укол сделать?       — Нет, обойдусь, один раз уже сделал, до сих пор сама не своя хожу, — съязвила я, вспомнив, как не почувствовала боль и порвала себе плеву. — Как всё прошло? Гиповолемия голов в норме?       — Да, всё в порядке. Полежи, пока они не придут в сознание, а то головы будут просто болтаться и тебе будет больно. Они скоро очнутся.       Я волновалась. Хотя сказать, что волновалась, — это ничего не сказать. Руки дрожали, сердечко взволнованно билось... Через несколько минут я снова смогу поговорить с родителями. Ещё на один шаг ближе придвинусь к своей мечте. Сердце бешено забилось в груди и готово было выпрыгнуть. Я повернулась к маме и увидела её голову у себя на плече. Глаза у неё были ещё закрыты, а цвет лица и губ говорили о том, что она жива, что в ней снова зиждется жизнь, хоть и в таком состоянии, но Жизнь с большой буквы этого слова. Я потянулась к ней и поцеловала в щёку. Вдруг веки маминой головы задрожали, и она открыла глаза.       — Мама, мамочка, — заверещала я, и огромный комок подступил к горлу, а слёзы просто хлынули из глаз, мешая лучше рассмотреть родного любимого человека.       — Где я? — еле слышным шёпотом спросила мама.       — Мама, мамочка, ты здесь, ты со мной, — тихо рыдая, говорила я в её ухо.       — Таня? — медленно повернув голову ко мне, прошептала она и чуть улыбнулась, — страшно болит голова, что со мной?       — Мы попали в аварию, помнишь?       — Да, точно, авария. Я не могу пошевелиться, у меня сломан позвоночник? — всё так же тихо спрашивала мама.       — Пока твоё тело восстанавливается, я пришила ваши головы на свои плечи, и теперь мы можем говорить.       — Ясно, где отец? — поинтересовалась она. Я приподняла свою голову, которая загораживала папу, и мама увидела его.       — Виктор, — прошептала она, и по её щеке пробежала слеза.       — Юля, — раздался шёпот с другого плеча, и я тут же повернула голову туда.       — Папа, папочка, — я чуть ли не кричала ему в ухо и принялась расцеловывать его щетинистую щёку, — ты очнулся, ты живой, — расплакалась я ещё сильней и почувствовала, как в моём животе что-то шевельнулось.       Я положила руку на заметно подросший живот, и ребёнок тут же ударил в ладонь.       — Он шевелится, мам, он шевелится, — сквозь слёзы засмеялась я и уже двумя руками стала щупать своё пузо.       — Кто шевелится? Папа? — спросила мама.       — Нет! Ребёночек, он шевельнулся, — счастливо улыбалась я.       — Ты беременна? — удивилась мама.       — Нет, это ты беременна, это ваш с папой ребёнок.       — Что? — хором прохрипели родители.       И я стала рассказывать им о том, что когда на себе восстанавливала их органы, то оказалось, что мамина матка беременна, и у меня в теле сейчас все их половые органы вместе с их ребёнком.       — Роб, сделай УЗИ, я хочу узнать пол ребёнка и всё ли с ним в порядке, — скомандовала я искусственному интеллекту.       — Мне тоже это интересно, только сходи в душ и хорошенько помойся, — отозвался Роб.       Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы встать. Во-первых, я была на шестом месяце беременности, очень мешал живот, а во-вторых, на плечах была не одна голова, а три. Ослабшие мышцы родителей с трудом удерживали свои головы. Кое-как, приняв душ, я легла на кушетку для УЗИ, аккуратно придерживая гениальные маковки родителей.       — Роб, я готова.       — Начинаю, — отозвался он и зашевелил манипуляторами.       Он долго елозил по моему животу излучателем, по нескольку раз делая какие-то замеры, что-то перепроверял и начинал всё заново.       — Ну, ты что там, завис, что ли? — не вытерпела я.       — Боюсь, что ты разберёшь меня на запчасти, — грустно сказал Роб и убрал излучатель.       — Что случилось? — предчувствуя что-то нехорошее, спросила я. — Что с ребёнком?       — С обоими плодами всё в порядке, никаких отклонений не обнаружено, — сухо ответил Роб.       — В смысле «с обоими»? Их там два, что ли? — удивлённо-строго спросила я. — Ты хорошо всё проверил?       — Окуляры протёр, щупальца помыл, — так же сухо ответил Роб и замолчал.       — Говори уже, — хором папа, мама и я наехали на искусственный интеллект.       — Первый плод в матке Юлии, срок 26 недель, отклонений не обнаружено, пол плода — девочка. Второй в матке Тани, срок 24 недели, отклонений не обнаружено, пол плода — мальчик. Состояние организма беременной удовлетворительное, необходимо принимать витамины и соблюдать диету, — скороговоркой выпалил Роб.       Я открыла рот от удивления. Как же так? Беременная женщина забеременела? Разве может такое произойти? Я и не думала предохраняться, наперёд зная, что это невозможно. Ошарашенными глазами посмотрела сначала на маму, потом на папу и увидела, что те, тоже открыв рты, смотрят на меня выпученными глазами. Щёки загорелись красной краской, я закрыла лицо ладошками от стыда и громко разревелась горькими слезами, как маленькая нашкодившая девочка. Мне так было стыдно, как никогда в жизни. Всегда умная и послушная дочь вдруг сделала такой постыдный проступок. Забеременела, да ещё от кого — от члена своего родного отца. И раскрылась эта тайна сразу обоим родителям, которым я под дулом пистолета не призналась бы в содеянном.       Я плакала навзрыд, плечи сотрясались от рыданий, а головы бедных предков невольно мотались вверх-вниз, пытаясь что-то сказать, но я не слышала их шёпота, а только громко ревела, не в силах унять свою постыдную горечь.       — Таня, успокойся, возьми себя в руки, тебе нельзя волноваться, это плохо для детей и для твоих родителей. Сосуды их голов ещё не полностью окрепли, и ты можешь им навредить, — быстро и громко говорил Роб.       Я поняла, что сейчас могу всё испортить, постепенно стала успокаиваться, и только редкие всхлипывания на вздохе сотрясали моё тело. Я не́хотя убрала руки от лица, положила их на свой круглый живот и лежала с закрытыми глазами, боясь их открыть. Думать не хотелось, будь что будет. В утробе бились дети, больно пиная живот изнутри.       — Всё, всё, успокойтесь, успокойтесь, мои маленькие, мама больше не будет плакать, — уговаривала я малышей, ласково поглаживая живот. Видимо, проснулся материнский инстинкт.       — Доченька, успокойся, ну что уж теперь так убиваться? Всё хорошо, что было — то было. Ты знаешь, а я в какой-то степени рада, что всё так получилось, я давно хотела родить ещё и мальчика, а получилась девочка, ещё одна девочка. Зато у тебя будет малыш, и я буду воспитывать его, как своего сына, ведь это ребёнок Виктора, а я его так сильно люблю.       Мама говорила что-то ещё, я слушала, и постепенно до меня стало доходить, что теперь не нужно так сильно волноваться. Я повернула голову к ней и чмокнула её в губы.       — Спасибо, мам, я тебя люблю, — всё ещё изредка всхлипывая, сказала я.       — Сын, у меня будет сын! И звать его будут Виктор Викторович, — прошептал отец, — а дочку назовёте сами, выбирайте любое имя.       — Амалия, — сказала мама.       — Амалия-аномалия, — прошептал папа, — что, других имён нет?       — Мам, пап, у нас ещё три месяца до родов, успеем ещё имя подобрать, — повернувшись к отцу и тоже чмокнув его в губы, попыталась улыбнуться. — Я хочу есть. Солёненький огурчик и шоколадку, — сказала я, и все засмеялись, поняв, что причуды беременных в еде не имеют предела.       — Роб, доложи, как проходит процесс регенерации тел, — запросила пытаясь встать.       — Процесс идёт по плану, никаких отклонений и опасений нет, — отрапортовал Роб.       — Расчётное время полной регенерации? — Тело Юлии — две недели, тело Виктора — три, кровеносная система и искусственная вентиляция лёгких подключены.       — Отлично. Теперь можно и подкрепиться.       Я с трудом встала, придерживая родителей и вышла из лаборатории. Окончательно успокоившись, я долго рассказывала родителям о том, что было после аварии. До самого вечера мы болтали и радовались, что снова вместе и что скоро снова заживём как раньше, а может быть, и новой жизнью, наполненной весёлым смехом детворы.       Перед сном я подошла к зеркалу, посмотреть на трёхглавого дракона, но то, что я увидела, удивило не только меня. На нас смотрело отражение молодой беременной женщины с тремя красивыми юными головами, которым было лет по восемнадцать.       — Это что? Омоложение? Мам, пап, вы так помолодели, вас и не узнать.       — Да, видимо, твой организм омолодил нас, словно мы твои ровесники, — улыбнулась мама очаровательной улыбкой.       — Реювенация, — сказал папа, — мы на пороге открытия формулы бессмертия! А может, это онтогенез? Нужно будет тщательнее исследовать этот феномен. Давайте спать, у меня голова уже не держится.       — Да, я тоже спать хочу, — сказала мама и сладко зевнула.       — А я не хочу, но если вы так устали, то я лягу, почитаю что-нибудь, а вы поспите.       — Да, доча, сделай милость, — сказал папа и тоже зевнул, сверкнув белоснежными красивыми зубами.       Я легла в кровать, положив подушку повыше, чтобы удобнее было читать, и легла. Через несколько минут родители спали, а я нашла на планшете книгу по пересадке голов Обри ди Грея и принялась читать.       По краям интернет-страницы мелькали баннеры, которые отвлекали от чтения, и я тыкнула пальцем в кнопку «скрыть рекламу». Реклама не скрылась, а открылось новое окно, с надписью «Дочь любит своего папочку», и загрузилось видео, где крупным планом крепкий член, раздвинув упругие половые губки дочери, медленно вошёл в мокрое узкое влагалище. У меня из-за переизбытка гормонов обе красатульки сжались от желания получить в себя такого же крепкого бойца. Сердечко застучало, дыхание сбилось, а пришитый орган зашевелился и начал набухать. Я посмотрела на маму, потом на папу, убедилась, что они крепко спят, и, пока чудо орган можно было ещё согнуть, быстро приставила головку к входу в свою жадную пещерку.       Влажные губки упруго раздвинулись и пропустили её внутрь. Место изгиба наливалось и быстро увеличивалось, приятно разжимая мой кулачок. Как только я почувствовала, что он вот-вот выпрямится и выскочит наружу, я толкнула его в себя и напрягла. Юркий силач, ворвавшись в глубины, по-хозяйски растолкал стенки и, растянув их до своих размеров, упёрся в дно. Моя вздрогнувшая дюймовочка затрепетала от долгожданного напористого ублажателя и заплясала своими мышцами, радостно лаская его по всей длине.       От длительного воздержания возбуждение стремительно нарастало, я попеременно то напрягала папину плоть, то сжимала пещерку, всё больше и больше распаляя своё желание получить сладкую разрядку. И вот он — этот момент. Мои глаза зажмурились, тело задрожало, дыхание прервалось, и сильный взрыв упоительных сокращений скрутил моё молодое тело.       — Ах, — вырвалось из моей груди, а из ртов родителей раздалось громкое шипение.       Мощный поток спермы ворвался в моё нутро. Потом ещё один, ещё. Всё, что копилось много дней, теперь вливалось в мою жаждущую вагинку, которая трепетала от счастья, наслаждаясь щекоткой брызг, распаляя желание принять в себя всё, что было в яичках, и она принимала, выжимая из канала всё до капельки, как жадная изголодавшаяся дикая кошечка.       — Фхх, — снова раздалось с обеих сторон моей головы.       — Как хорошо, — прошептала мама.       — Никогда так бурно не кончал, — прошептал папа.       — Ой, — пискнула я и снова закрыла своё лицо руками, второй раз за этот день сгорая от стыда.       — Танюш, всё хорошо, не бойся, — заговорила мама, — теперь я понимаю, почему ты не удержалась от такого соблазна, я бы тоже не выдержала.       — Мам, ты… — заговорила я сквозь руки у своего лица, но отец меня перебил.       — Даа… такого я ни разу в жизни не испытывал, вот что значит молодые гормоны, умноженные на пять.       — Вы что, чувствуете то же, что и я? — изумление вылезло на моё лицо, и я убрала от него руки.       — Да, я чувствую всё, только управлять не могу. Могу только голову повернуть, и то чуть-чуть, — папа повернулся и поцеловал меня в щёчку, следом за ним и мама поцеловала меня в другую, благодаря за испытанное удовольствие.       — Танюш, ты нас не стесняйся, наслаждайся папиным членом, сколько захочешь, я буду только рада испытать это снова, — сказала она и вновь поцеловала меня. — Я не хотела тебе говорить при Роберте, но сейчас, когда мы одни, тебя можно посвятить в наши семейные тайны… Я рождена от инцеста. Мои родители — родные отец и дочь. Доченька родила своему родному папе меня, когда достигла совершеннолетия. Конечно, они скрывали эту тайну, но от спецслужб много не утаишь. Когда я закончила экстерном школу, а потом и медицинский институт, перед тем, как меня забрали на работу в нашу секретную лабораторию навсегда, моя мама мне всё рассказала. Она знала, что больше меня не увидит, поэтому скрывать не было смысла.       — Ого, — удивилась я этому откровению, — я догадывалась, что от инцеста рождаются либо уроды, либо вундеркинды, но теперь мои догадки подтвердились.       — Никакие твои догадки не подтвердились. Мы с папой прошли процедуру исправления ДНК, — продолжила мама. — В лаборатории, где мы работаем, есть огромный отдел, который занимается исключительно расшифровкой и «ремонтом» макромолекулы дезоксирибонуклеи́новой кислоты. Когда мы с твоим папой начали встречаться, моя подруга уговорила нас проверить гены на отрицательные эффекты, в том числе и наследственные болезни. А когда выяснилось, что с нами не всё в порядке, то взялась за наше «лечение». В общем, теперь у нас самые лучшие ДНК из всех сотрудников лаборатории, поэтому последствий ни от моего, ни от твоего инцеста не будет.       — Как я хочу почаще испытывать это счастье, — сказал папа, — я никогда не чувствовал вагиной вхождение члена, потому что у меня её не было, а сегодня это было не́что большее, чем просто секс, это даже словами не передать.       — А я не чувствовала, как мой член входит во влагалище, и как он здо́рово брызгает спермой, потому что у меня его никогда не было, — засмеялась мама.       — Вы что, правда не против всего этого? — удивлённо переспросила я.       — Правда, правда, — ответил папа, — теперь настала моя очередь открыть тебе ещё одну семейную тайну. Я тоже рождён от инцеста. Мои родители — родные мама и сын. Моя мать начала заниматься сексом со своим сыночком, когда ему исполнилось четырнадцать лет. Она предохранялась тем, что не разрешала ему кончать в себя во время «опасных» дней, но однажды ошиблась в расчётах и залетела. Из-за своей полноты, она обнаружила беременность, когда уже было поздно делать аборт. Моему отцу на тот момент было шестнадцать. Они тоже скрывали это от меня до тех пор, пока я так же, как твоя мама, не закончил экстерном школу, а потом медицинский институт. А когда меня пригласили работать в секретную лабораторию, мой брат признался мне, что он мой отец.       — А ещё выяснилось, — зашептала мама, — правда намного позже, когда мы поженились и у нас появилась ты, что мать твоего отца и мой отец — родные брат и сестра. Отцы у них были разные, а стало быть, и фамилии, потому что их мама, выходя замуж, брала фамилии мужей, вот им и разрешили пожениться. Никто и не догадывался, что они близкие родственники. Прожив несколько лет вместе и родив двоих детей, они развелись и разъехались по разным городам. Сын остался с матерью, а дочь с отцом. Потом сестра родила от своего сына твоего отца, а брат оплодотворил свою дочку и они родили меня. А мы познакомились уже в лаборатории, поженились и родили тебя. Получается, что я и твой отец тоже близкие родственники. Значит, и ты рождена от инцеста.       Я слушала рассказы мамы и папы, возбуждаясь всё больше и больше от сексуальных похождений своих предков. Смятение по поводу рождения ребёнка от своего отца развеивалось с каждым словом, которое я слышала. Эти рассказы, умноженные на неимоверное количество гормонов, возбудили меня до предела. Все барьеры были не просто сняты, а вероломно уничтожены, и их прах развеян в бесконечности мыслей. Я положила руку на всё ещё стоящий член в своём чреве и вдавила его в себя до отказа.       — Хфф, — шёпотом простонали родители.       Пальцы второй руки я сунула во влагалище мамы, и волны небывалого удовольствия побежали по трём возбуждённым головам. Вздыхая и охая, мы наслаждались необычными ощущениями трёх половых органов. Я повернула голову к маме, и та буквально впилась в мои губы страстным поцелуем. Наши языки играли, нежно ласкаясь друг с другом. Я разорвала поцелуй и повернулась к папе. Его губы так же впились в мои, щетина как наждачная бумага прошлась по верхней губе, а его язык заблудился во мне, подводя всех к невидимой грани, после которой всегда и неизбежно обрушивается оргазм. Как только мы переступили эту черту, я сжала массажисткой поршенёк и рукой вдавила его в себя как можно глубже. Согнула пальцы в маминой мензурке, и всех троих тряхнуло невиданным оргазмом, умноженным на невероятное количество гормонов. Бёдра бросало вверх-вниз, руки неистово теребили член и мамину щель. Разорвав поцелуй, я закричала что было сил, оглушая всех пронзительным криком в агонии умопомрачительного наслаждения. Прелестник выплёвывал одну порцию спермы за другой, моя доярка доила его, как вымя коровы, и даже мочевой пузырь не выдержал и выпустил короткую струйку, обжигая потолстевшие ноги. Меня долго трясло от невероятного экстаза и даже после него, я некоторое время не могла успокоиться. Как только ненасытница сжимала поливальщикая, приятные конвульсии снова дёргали мышцы в чувствительном наслаждении.       — Такого я и сама ещё не испытывала, — достав спрятанное под подушкой специально для этих целей полотенце, я стала вытирать половые органы.       — Потрясающе, это просто потрясающе, — шептала мама.       — Фантастика, такого не бывает, — восхищался папа, — эти ощущения невозможно описать! Я чувствую член и ещё два женских половых органа одновременно. Нет, я явно сошёл с ума, или это всё мне просто снится, ущипните меня.       Я легонько прикусила его за мочку уха.       — Ну как, теперь веришь, что это не сон? — он повернул ко мне удивлённое лицо, а я засмеялась и присосалась к его губам не как дочь, а как любящая женщина.       — Нет, не верю, — оторвавшись от поцелуя, сказал он — и снова прижался к моим губам.       Детишки в утробе просто буянили на всю катушку, внутри меня шла настоящая борьба за место. Видимо, им стало тесно, от того что мышцы пресса сдавливали их некоторое время, и теперь толкались всем, что у них есть.       — Спокойно, тише, тише. Всё, уже всё, мама больше не будет так делать, — ласково успокаивала я детвору, поглаживая свой живот руками.       — Да, больше так не делай, — прошептала мама, — а то не только я с ума сойду, но и дети.       — А я уже сошёл, мне теперь хочется ещё и ещё испытывать это невообразимое удовольствие, — прохрипел папа.       — Копи тестостерон, утром будет так замечательно, что ты ещё раз с ума сойдёшь, — съязвила я, — только детишек поберечь нужно, чувствовал, как они брыкались?       — Да, я ещё и беременный, это точно фантастика, — счастливо улыбаясь, сказал отец, — два моих малыша скоро появятся на свет! Нет, я умру от счастья.       — Не умрёшь, я тебе не позволю, — чмокнув его в губы, сказала я, — кто тогда сына как мужика воспитывать будет, а? Или внука? Кем он там тебе придётся? С кого он пример будет брать? Кто ему будет объяснять, что он мужик, а не девка? Или всё-таки внуку, кто он там тебе будет?       — Сын… — задумался Виктор, — и внук.       Все снова рассмеялись.       — Хотя и говорят, что инцест — это плохо, я считаю, что кому хочется, пусть не сдерживает себя, это же так прекрасно, когда два или три человека любят друг друга и наслаждаются. Лишь бы не насильно, — задумчиво сказала мама.       — И ты не будешь меня ревновать к нашей дочери, когда мы обратно вернёмся в свои тела? — спросил папа у мамы.       — Не буду, если мы все вместе будем заниматься сексом и ты будешь уделять мне столько же внимания, сколь уделял раньше, — ответила мама.       — Я так рада, что вы у меня такие… такие классные, — обрадовалась я, — я вас так люблю, так люблю, что всё бы отдала, лишь бы вы были всегда со мной.       — Отлично, я только за, — сказал папа, — а теперь давайте спать. Да, ещё вот что… Утренний стояк ещё никто не отменял, так что доча, держи детей руками, если что.       Все посмеялись над папиной запоздалой шуткой и со счастливой улыбкой закрыли глаза. Через несколько минут, удовлетворённые, все тихо посапывали, и смотрели один и тот же сладкий сон.       — Ффх, — услышала я с обеих сторон, проснувшись от только что полученного оргазма.       Я открыла глаза и почувствовала на своих щеках горячие губы своих родителей.       — Спасибо, доча, это было просто великолепно, — прошептала мама, целуя меня в разрумянившуюся щёчку.       — Давненько я так долго и много не кончал, да и член так твёрдо давно не стоял. Думал, сейчас лопнет от напряжения, — сказал папа, щекоча мою румяную щёчку своей щетиной.       — Это вам спасибо, мои хорошие, если бы не вы, меня бы вообще на свете не было, как же я вас люблю! — сказала я, и по очереди расцеловала губы родителей.       Ещё немного понежившись, я погладила свой живот.       — Пап, мам, как вы себя чувствуете? Голова не болит? Если буду вставать, вас придерживать нужно? — осторожно приподнимаясь, спросила я.       — Я нормально, — отозвалась мама.       — Я тоже в порядке, — удерживая свою голову самостоятельно, сказал папа.       — Тогда в душ и завтракать. Сегодня солёная селёдка и торт, отпразднуем первый семейный секс, — рассмеялась я, держась за живот.       — Отличное меню беременной семьи, никогда бы не подумал, что буду есть такое, а главное — хотеть это съесть, — засмеялся папа.       — Ты же дважды беременный, — засмеялась мама, — тебе два миллиона положено.       — А может, оставим всё как есть и будем рожать по два ребёнка два раза в год? — засмеялась я.       — Вот бы ещё телом управлять, тогда можно бы и оставить, — сказал папа, еле сдерживаясь от смеха.       — Ага, доверь козлу капусту, ты же тогда мою киску подвинешь ниже и будешь целыми днями иметь нас по очереди, — не унималась мама.       — Да, подвину, расположу их рядышком вдоль, а лучше поперёк и ещё один член отращу, и яйца увеличу раз в пять, вот тогда ваши дырочки одновременно будут моими. Я тогда члены вообще вытаскивать не буду, пусть в них живут, — заливался от смеха папа.       — Ага, а рожать буду я, причём по два раза в год по два ребёнка, и не рожать, а просто выплёвывать вундеркиндов как автомат, пусть страна радуется.       Все хохотали от собственных выдумок, мечтательно закатывая глаза и прикалывая друг друга, пока я не устала от смеха и снова не повалилась на свою кровать.       — У нас есть ещё две недели для безудержного секса, — сказала я, заталкивая папину колбаску в свою ненасытную жадинку, — не будем терять время.       — Ох, Танечка, держи своё пузо, не растряси малышей, как в прошлый раз, — прошептала мама, целуя меня в щёчку.

***

      Две недели пролетели как один день. Я вставала с постели только для того, чтобы покушать и сходить в туалет, а заодно помыться в душе. Мы безудержно занимались сексом, а в перерывах разговаривали, строили планы и делились впечатлениями. Настал день икс, когда головы родителей нужно было пересаживать на свои тела.       — Роб, подключи меня к своей базе, я тебе солью технологию по пересадке голов, — сказал папа.       Я села в кресло и прицепила электроды к папиному лбу и вискам. Когда всё было готово, он провёл последний инструктаж Робу.       — Излучение поля направь не на всё тело Тани, а только на её плечи и трахею, в то место, из которого вынешь лишние трубки. Это для того, чтобы в процессе регенерации тебе не пришлось принимать у неё роды. Если излучение попадёт на плод, то он будет расти в ускоренном темпе.       — Полностью исключить попадание эманации на плод невозможно, но можно её уменьшить, применив защитный экран, — поправил его Роб.       — Оцени степень риска и рассчитай, на каком месяце беременности проснётся Таня.       — Рисков нет, возраст обоих плодов будет составлять тридцать семь недель, — подсчитал Роб.       — Подсчитай расчётное время приращения голов к нашим телам и время полного восстановления.       — Десять дней, — подсчитал Роб.       — Значит, после нашего пробуждения до родов Тани останется примерно полторы недели. Отлично. Приступай.       Я легла в термостол, и Роб сделал укол. Вместе с головами родителей я погрузилась в мир надежд и ожиданий.       Глаза́ открылись. В голове, как всегда, шумело. Положила руку себе на живот.       — Ого, какой он огромный. Роб, всё в порядке?       — Всё идёт по плану, — ответил он, — отклонений от графика нет.       — Какой срок моей беременности?       — Тридцать семь с половиной недель.       — Нормально, через сколько дней проснутся мама с папой?       — Через семь дней, — ответил интеллект.       Я попыталась встать, но живот был настолько тяжёл и огромен, что самостоятельно смогла только приподняться на локти и прокряхтеть:       — Роб, помоги.       Он протянул мне манипуляторы, давая возможность ухватиться за них руками и подняться. Доковыляла до душевой кабинки, смыла с себя все жидкости и направилась наверх. Посмотрев на крутую лестницу, я крикнула Робу через плечо, что пока не рожу сюда не спущусь, и медленно по одной ступеньке с небольшими перерывами на отдых поднялась наверх.       Очень хотелось кушать. Открыв холодильник, достала недоеденную селёдку и большое яблоко. Подкрепившись, легла на кровать, загрызла кисленький фрукт и, положив огрызок на тумбочку, сладко задремала.       Проснулась от того, что папин член стоял по стойке «смирно» не во мне, а снаружи, прижав клитор, а головка полностью утонула в мамином влагалище. Из-за того, что живот сильно вырос и теперь свисал над лобком, мамина «ламия» теперь находилось точно над «вершителем» папы. Я не видела, но отчётливо чувствовала, как он напрягаясь, глубже входит в неё и сильнее прижимает мой собственный клитор, порождая приятные ощущения.       Я приподнялась на локти, потом с трудом выпрямила руки и села. Ствол тут же наполовину скрылся в маминой коморке, вернее, она под тяжестью живота наехала на своего любимца, поглотив его наполовину и нежно обхватила своими влажными губками. Так вот значит, как я была зачата своими родителями…       — Ммм, — вырвался звук удовольствия, и я начала немного раскачиваться вперёд-назад, то наезжая на твёрдый монумент, то вытаскивая его почти полностью.       Таких ощущений я ещё не испытывала. Образец самой трудолюбивой части тела елозил по маминой меже, приятно тёрся о стенки, и она, сжимая его, не давала выйти полностью, крепко обнимая чуть ниже головки. С каждым качком возбуждение нарастало по невидимой шкале воображаемого прибора. Всё приятней и приятней были наезды на пирамиду, надавливания на клитор, и я стремительно приближалась к кульминации. Амплитуда с каждым качком становилась всё больше и больше, и вот руки чуть сильнее надавили на живот, мамина радость насадилась глубже обычного, и… Я задёргалась, брызгая тугими порциями живительной влаги внутрь маминого влагалища. Руки удерживали живот, чтобы он как можно глубже вобрал в себя этот желанный ползунок.       — ААА, — закричала я, не в силах сдерживаться от конвульсий, зажмурила глаза и наслаждалась прекрасными волнами по всему телу, разливающимися в такт струйкам из живого шланга.       Когда оргазм затих, я ещё некоторое время наслаждалась блаженством, а потом медленно легла на спину и стала успокаивать потревоженных детишек, которые вовсю пинали меня изнутри.       — Всё, всё, мои маленькие, всё, мои хорошие, вам же тоже было приятно. Как же без этого? Вот вырастите, тоже будете так сладко кончать, а может и слаще, — успокаивала я детишек. Когда они угомонились, я повернулась на бок, насколько позволяло пузо, и снова задремала.       День шёл за днём, я ждала, когда дверь в комнату откроется и на пороге появятся родители. Конечно, было очень жаль, что они войдут без половых органов. Я уже тысячу раз представляла себе, как сяду на папину принадлежность до упора и буду целовать мамину розочку. Потом представляла, как увижу, что он войдёт в маму, а она в это время будет лизать мою горошинку, а потом, когда он изольётся в неё, я возьму в рот папин чупачупс и оближу, а потом присосусь к маминому источнику и высосу из него всё, что папа там оставит. В который раз я уснула с этими мыслями после сокрушительного вечернего оргазма, и мне приснился удивительный сон.       Я лежала на спине, положив руки на свои прилично увеличившиеся груди, из которых медленно, по капельке текло молозиво. Родители подошли ко мне с двух сторон и стали нежно гладить в четыре руки. Мама одной рукой гладила мой огромный живот, а второй ухватилась за мой прут и стала медленно ласкать его вверх-вниз, отчего он быстро стал наливаться, приятно возбуждая моё мужское начало. Папа пальцами одной руки закопался в локоны на моей голове и стал целовать в губы, а пальцами второй глубоко забрался в вагину на моём лобке и медленно шевелил ими. Мама дождалась, когда мой распутник встанет, и недолго думая направила его в свой рот, лаская головку влажным гладеньким язычком. Папа прервал нежный поцелуй, повернул мою голову к себе и прислонил тёплую шляпку своего грибочка к моим губам. Я, ни капли не сомневаясь, открыла свой ротик и впустила эту пряную мякоть в себя. Она медленно входила, пока не упёрлась в нёбо, затем остановилась и стала немного покачиваться вперёд-назад. Я млела от таких действий, тихо постанывая, и сжимала пальцы папы маминой многострадалицей.       Через несколько минут тройного удовольствия я почувствовала, как приближаюсь к оргазму. Мама положила вторую руку мне на живот и стала быстрее насаживать свои чудесные губки на мой кабачок. Пальцы, ласкающие груди сжались, бёдра дёрнулись, вогнав глубже перевитый синими венками конец, и я стала заливать мамин рот мощными струями сладкого нектара. Обхватчица над лобком сжала папины пальцы и он зашевелил ими так, что меня накрыл такой бурный оргазм, которого я никогда не испытывала.       Я моментально проснулась, дёргаясь всем телом и мыча нотки удовольствия, но ощущения, которые так рьяно одолевали меня во сне никуда не пропали. Член между губами никуда не исчез. Я явно держала его своим ртом и облизывала теплую головку. Глаза открылись и увидели, как твёрдая плоть растёт из бритого лобка и покоится на моём языке, а папина рука всё так же держит мою голову.       Мой колос, растущий рядом с анальной дырочкой постепенно уменьшался в размерах, и его отпустил чей-то ласковый ротик. Пальцы, скорее всего папины, покинули мамину пампушку над мои лобком, но чьи-то руки продолжали держать и гладить мой живот. Когда трясучка закончилась и оргазм отступил, вкусный корешок вываливаясь скользнул по моим губам и я увидела папу, который бережно отпустил мою голову.       — Папочка, привет, наконец-то я дождалась, — чуть не плача от счастья, погладила его по бедру.       — Привет, малыш, — сказал он и наклонившись поцеловал меня как любящий мужчина.       Заглянула за свой живот, загораживающий обзор, я увидела маму.       — Мамуля, рада тебя снова видеть живой и здоровой. Это не сон? Ущипните меня!       — Привет, солнышко наше ненаглядное, вот решили тебе сюрприз сделать, — поднимаясь, радостно отозвалась мама и ущипнула меня за сосок.       — Ай, я точно не сплю! Как же я рада, что мы снова вместе, — потянула маму к себе, чтобы поцеловать.       — Мы тоже рады, зайка, но сюрприз ещё не закончился, так что приподними попу, я подложу под неё подушечку, — поцеловав меня, похлопала по ягодицам.       Папа приподнял моё мягкое место над кроватью, а мама проворно сунула под неё то что хотела, и я плавно опустилась на то, на что обычно ложусь головой. Теперь отец моего будущего ребёнка стоял на коленях между моих разведённых в разные стороны бёдер, а мама перекинула одну ногу через мою голову, встав на колени лицом к папе, и приблизила свою промежность к моим губам.       — А откуда у вас половые органы? — удивлённо спросила я и лизнула розовый бутончик мамы языком.       — Ах, — услышала я её голос.       — У нас есть технология выращивания любого органа человека из одной клетки, — ответил папа, вставляя свой член в моё пылающее от желания отверстие.       — Мм, — промычала я то ли в ответ, то ли от удовольствия, снова чувствуя нарастающее возбуждение, и мой крепыш начал набухать.       Точно, теперь эти органы будут моими, теперь то, что приращено ко мне их хозяевам даром не нужно.       Папа до конца вогнал свою дубину в мою пещерку, потом вынул и вставил туда свой, нет, теперь уже только мой, растущий из меня леденец. Как только он провалился и выпрямился, папуля приставил своего наворошенного малыша к маминой раковине, вернее моему второму пирожку, который на моём лобке, и медленно вошёл, прижавшись своими яйками к моему клитору. Я обхватила руками бёдра мамы, потянула их на себя и, уткнувшись носом в её фасолинку, сунула свой язык в её манящие недра.       — Мм, — простонала она, и я начала ласково облизывать это «лобио», как представляла себе это много раз.       Папа, подержав своего месильщика несколько секунд неподвижно, начал постепенно водить им туда-сюда. Я чуть не взорвалась, впервые почувствовав два члена в себе, один из которых двигался. Возбуждение так быстро нарастало, что я кончила буквально через несколько толчков. Он, почувствовав, что я затряслась, ускорил свои движения, а я, закричав в утробу мамы, корчилась от несказанного удовольствия.       Сперма из моего мокродела просто хлестала в мои же трепещущие глубины, а снующий молодчик папы скользил во второй вагине и через растянутые стенки обоих «барокамер» я отчётливо чувствовала настоящие мужские толчки. Даже мой отросток, торчащий внутри меня, чувствовал толчки папы, вознося в облака удовольствия. Все эти органы давали такое наслаждение, что я кончала раз за разом, не прекращая кричать в мамин вареник, тыкаясь в него языком и носом. Вскоре мамуля тоже дёрнулась, прижалась сильнее к моему кричащему рту и завизжала, забившись в оргазме. Папа, сделав ещё несколько толчков, дёрнулся, прижался ко мне, и его ласковый зверь забился, стреляя мощными струями спермы в самую глубину пришитой впадины.       Ещё не отошедшая от предыдущих оргазмов, я снова задрожала, и мой очаровательный конец опять задёргался, выстреливая последние капли, а обе семядавилочки выдаивали из стреляющих оплодотворителей всё и жадно принимали в себя белесый нектар, плотно обхватив их и не давая ни капли пролиться наружу.       Я не чувствовала ничего, кроме безграничного удовольствия. Такого фейерверка оргазмов не было даже на стиральной машинке. В голове шумело, уши заложило, сердечко готово было выпрыгнуть из груди, а детки в утробе просто прыгали то ли от счастья, то ли от того, что их немного потрясли и они проснулись. Я через силу положила руки на живот и, не в силах погладить его, просто держала ладони, согревая своим теплом.       — Всё, Витя, хватит, — сказала мама и отстранилась от меня, а папа медленно вытащив свою мякоть, протянул руку и вытащил моего полуопавшего бойца из моей щелочки, подложив полотенце под хлынувшую из обеих вагин сперму.       Мои родные легли рядом со мной по обе стороны, каждый из них положил руку на мой живот и ласково поглаживал его, успокаивая детишек. Через несколько минут я пришла в себя.       — Как же долго я вас ждала, — сказала я уставшим голосом и по очереди поцеловала родителей. — Я так хочу спать. Можно я немного отдохну?       Я была безгранично рада такому неожиданно-утомительному появлению родителей, но эта приятная череда упоительных оргазмов так меня утомила, что я тут же вырубилась, несмотря на то, что проснулась несколько минут назад. Я счастлива, счастлива от того, что мои любимые снова живы и снова тут, рядом со мной. Да ещё и в новом интимном качестве.       — Конечно, спи. Спи, моя радость, — мама чмокнула меня в щёчку, — а мы пойдём, покушаем, а потом в лабораторию.       Через несколько часов родители вернулись ко мне, я всё ещё дремала с умиротворённым лицом, лёжа полубоком, и мирно посапывала. Мама легла рядом со мной на спину, папа лёг на неё, поцеловал груди, а потом поднялся повыше, и они слились в страстном поцелуе.       Окончательно проснувшись, я открыла глаза. Папин амурчик уже стоял, мама раздвинула ноги, согнула их в коленях и поглотила его своей розовой дырочкой. Отец, не разрывая поцелуй, просунул руки под маму, обнял её за плечи, прижался к её упругой груди и в сопровождении чавкающих звуков, начал возбуждающе двигать тазом. Зрелище для меня было потрясающим, я никогда не видела половой акт без моего участия, да ещё на расстоянии вытянутой руки. Мои вареники моментально намокли, а колбаска встала и показалась между моих располневших ножек, сияя своей блестящей розовой головкой. Мама начала громко стонать и двигаться навстречу, а папа оторвался от её губ, приподнялся на руках и стал рьяно шевелиться в ускоренном темпе. Запрокинув голову назад, он явно сдерживал приближение оргазма, чтобы не взорваться раньше мамы, которая уже дрожала, подбрасывая бёдра вверх, обняла его за шею и потянула на себя. Отец, не прекращая своих размашистых движений лёг, снова просунул руки под её плечи, они крепко прижались друг к другу и забились в потрясающем оргазме, сотрясая всю комнату своими криками. Когда их оргазм закончился, мама выпрямила ноги, зажав папины причиндалы внутри себя, а он, наоборот, раздвинул свои, перекинув через мамины. Тяжело дыша, они снова целовались, пока их дыхание не успокоилось, а затем папа стал медленно вытаскивать свой зажатый аппарат из мамы, выжимая из него последние капли спермы и оставляя их во влагалище.       — Вы такие милые, — сказала я, — как же я вас люблю.       Я стала подниматься, садясь на кровать, и почувствовала, как из борозды, что над моим лобком, потекла вода и стала разливаться по простыне большой лужей.       — Ой, что это? — изумлённо спросила я, пытаясь заглянуть себе между ног.       Мама быстро вылезла из-под папы, сунула руку к моим гениталиям, испачкала её в моих выделениях и понюхала.       — Милая, это воды отходят, ты сегодня будешь рожать, — сказала она с сияющей улыбкой и поцеловала моё пузо.       — Ой, мамочки, — испуганно взвизгнула я.       — Не бойся, солнышко, все женщины рожают, и ты родишь. Такая уж наша доля. Давай, лапочка, потихоньку вставай, нам нужно спуститься в лабораторию, там уже всё готово к твоим родам. Ты уснёшь и проснёшься, когда уже всё закончится.       — Я не дойду, там лестница крутая, я упаду.       — Мы с папой будем тебя держать, так что ничего не бойся.       Мама помогла мне встать на пол, и из меня снова хлынул поток прозрачной жидкости, но теперь уже не из маминой, а из моей воронки, предвещая, что рожать я буду сразу двоих. Медленно, шаг за шагом, мы добрались до лестницы. Голые мама с папой взяли меня под руки с обеих сторон, и мы начали небезопасный спуск. Ступенька за ступенькой покорялись мне с огромным трудом. Оставалось всего ничего, как я почувствовала резкую боль. Внутри всё сжалось, пытаясь выдавить содержимое живота наружу.       — Ай, — закричала я, схватившись за живот, — мама, больно, — заверещала я.       — Не бойся, это схватки начинаются, потерпи, милая, сейчас отпустит, дыши глубже и чаще, — успокаивала она меня и мы остановились.       Через минуту схватки отступили, и папа, взяв меня на руки, с огромным трудом, соблюдая все предосторожности, пронёс тяжёлую ношу оставшиеся ступеньки. Через несколько минут я лежала в гинекологическо-космическом кресле, широко раздвинув ноги, и кричала от схваток, а мама с папой готовились принимать роды.       — Роб, оцени состояние роженицы, — сказал папа, и тот заморгал светодиодами.       — Состояние в пределах нормы, оба плода находятся в своих матках, выход обоих плодов будет происходить одновременно. Рекомендуется кесарево сечение.       — Готовь всё к операции, — скомандовал отец и сделал мне укол.

***

      Я проснулась от крика двух младенцев. Открыла глаза́ и увидела картину, умиляющую моё сознание. Папа держал на руках ребёнка, завёрнутого в пелёнку, и качал его, стараясь успокоить, чуть ли не бегая вокруг термостола, в котором лежала я. Мама вслед за ним носилась со вторым, ни на метр не отставая от мужа. Заметив, что я проснулась, отец резко встал как вкопанный, а мама врезалась в его спину лбом, как машина у перекрёстка, не соблюдающая дистанцию.       — Скорее в душ и кормить, — глядя на меня, сказал папа, — они уже полчаса как кушать хотят, а ты всё спишь.       Я пулей вылетела из жидкости и, разбрызгивая её во все стороны, прошлёпала босыми ногами по старенькому холодному кафелю, залетая в душ. Стоя под тёплыми струями, я быстро смыла с себя всё и провела рукой по своим гениталиям. Из всех них осталась только моя родимая, с которой мама меня родила. Не было ни члена с яйцами, ни второй вагины.       «Ну и хорошо», — подумала я про себя, выключила душ и, не вытираясь, села на кушетку. Мама с одной стороны, а папа с другой прислонили крохотные ротики детишек к моим соска́м.       Малыши, движимые природными инстинктами, быстро поймали их, присосались, а я съёжилась от нахлынувшего удовольствия. Наступила привычная тишина для этого места. Только тихие почмокивания нарушали спокойствие. Минут через пять интенсивного высасывания молока, детишки остановили свои насосики и тихонько засопели, погрузившись в глубокий сон.       Мама и папа осторожно оторвали малышей от грудей и кивком головы показали мне, чтобы я поднималась наверх. В комнате уже стояли две детские кроватки, два стола для пеленания и всякие шкафчики с цветными рисунками. Положив детей и включив радионяню, мама и папа взяли меня за руки и, увлекая за собой, повели в свою спальню. Там, в центре комнаты, стояла одна большущая красивая кровать, украшенная цветными врезками и бархатом.       — Отличное лежбище, — улыбнувшись, сказала я и, плюхнувшись спиной, растянулась на кровати, раскинув руки в разные стороны, так и не дотянувшись до краёв.       — Всё готово для лишения тебя девственности, радость моя, — сказала мама, присасываясь к моему соску и высасывая тоненькие струйки молока.       — Но я же уже не… — улыбнулась я, и на всякий случай потянулась рукой вниз, проверить.       — Девушка, девушка, — подмигнул папа, присасываясь ко второму соску.       Я сунула пальчик в свою норку и наткнулась на девственную плеву.       — Ого, и правда, девушка. Пап, твоя работа? — спросила я, еле сдерживаясь от смеха.       — Моя, — ответил он, на секунду оторвавшись от соска, — я твою маму три раза девственности лишал.       — А теперь ещё и дочку будешь? — выжимая из груди остатки молока ему в рот, спросила я.       — Мгм, — ответив с полным ртом молока, громко сглотнул.       Моя́ девственная щелочка сжалась от предвкушения, что папа снова войдёт в неё, и тут же выдавилась капелька смазки. Воображение тут же нарисовало, как это произойдёт и я дрогнула всем телом от удовольствия, исходящего от сосущих мои груди губ, и от осознания того, что мама совсем не против этого.       — Ну, давай, папаня, твоя доченька уже готова, — промурлыкала я и ухватилась за его отвердевшую плоть.       Он перекинул одну ногу через мою и навалился всем телом, прижав свой «аршин» к моему бедру. Волна мурашек прокатилась по всему телу, и я встретила его губы с остатками молока жарким поцелуем. Мама оторвалась от моей груди, проглотила молоко и немного отодвинулась в сторону, чтобы занять позицию наблюдателя и не мешать нам.       Папа перекинул вторую ногу, и теперь он лежал между моих раздвинутых колен, а его плеволом улёгся уздечкой на клитор, размазывая выделения по моей красавице. Я легонько двинула бёдрами, скользя по рельефу перевитому венками своим чувственным бутончиком, томно вздыхая и постанывая от удовольствия. Папа, оторвал от меня свои сладкие губы, завис надо мной на вытянутых руках и сильнее проехал по клитору, от чего я дёрнулась и прижалась к вожделенному телу.       — Папочка, миленький, не томи, — вздохнула я, дрожа от желания принять его и ощутить себя полностью насаженной на этот желанный кол.       Он двинулся чуть назад. Мама, наблюдающая с большим интересом за процессом дефлорации, схватила его за «бивень» и приставила ко входу в мою сокровищницу. Половые губки раздвинулись, и папа, почувствовав преграду, начал мелкими быстрыми толчками двигаться вперёд-назад. Моя голубка громко хлюпала и чавкала соками, готовая в любой момент поглотить этот горячий стержень до основания. Я еле сдерживала свои бёдра, чтобы не подбросить их вверх и само́й не насадиться на этот желанный черенок, балансируя на гране оргазма. Чувствуя, что меня вот-вот начнёт трясти, я потянула папу на себя, а он обнял за плечи, припал к губам, и я почувствовала, что перешла ту черту, после которой оргазм неизбежен, схватила его за заднее место, потянула на себя и резко дёрнула своими бёдрами вверх. Плева даже не успела хрустнуть, как папа влетел в меня и моментально заполнил собой. Всё, о чём я мечтала, — сбылось. Я просто забилась в умопомрачительном оргазме, а когда почувствовала, что он дрогнул внутри, орошая самую глубину тела спермой, я крепко обняв его руками и ногами, просто вдавила в себя, принимая его плодотворное семя и обливая его грудь грудным молоком. Я чувствовала, как папа содрогается всем телом в такт выстрелам своего богатыря, который накачивал меня, желая оплодотворить, а моё тело вторило, крепко прижимаясь к нему, желая оплодотвориться, и выдаивало всё до последней капли.