Кукла Кровопролития

      Все они стоят так долгое время, и каждый думает о своём. Например, Айзек в мыслях материт и обзывает всеми оскорбительными словами Кетрин, при этом посылая её куда подальше, намереваясь тем самым сделать так, чтобы после смерти она горела в аду. Рейчел — пытается придумать какой-нибудь план, ну, побега или чего-то такого, она не продержится здесь и дня с этим глупым серийным убийцей, который поглядывает на неё несколько раз в минуту, наверное, готовя план убийства. А в головах Гарри и Иб происходит настоящая муть — все старые воспоминания, от самых ужасных до просто чудесных и радостных, крутятся в их головах, сменяя друг друга как кадры в разных мультиках и аниме.       В комнате всё ещё пусто и тихо, из-за чего складывается ощущение, будто Кетрин просто их бросила, закрыв одних. Но, несмотря на это, каждый чувствует тот самый насмешливый взгляд ярко-зелёных глаз и ухмылку на губах, окрашенных красной помадой. — «Почему вы молчите, грешники?» — из динамиков в углах слышится приторно-сладкий голосок. — Я думал, что ты уже сдохла, а, оказывается, нет, — бурчит Фостер, освобождая руку от пакета, тем самым кидая его на пол, совсем не заботясь о том, что внутри что-то может сломаться. — Вот живучая сучка. — «Но, но, но, кхм,» — кажется, блондинка неодобрительно вертит головой. — «Это ты у нас до жути живучий монстр, тварь, а, в принципе, какая разница? Одно и то же». — «Одно и то же», — передразнивает ее убийца. — Тебя где черти носили? Мы тут стоим больше часа, мои ноги болят, и я скоро просто упаду. — «Чего? В каком смысле где носил… Ох, святые угодники, я поняла! Извините, кажется, мой микрофон не работал, поэтому вы не слышали всего того, что я рассказывала вам несколько таких очень даже добротных минут!» — Чёрт, серьезно? Серьёзно? — не выдерживая, хрипит Гарри, сжимая руки в кулаки до побеления костяшек. — Ладно, хорошо, тогда можешь повторить в-всё, что нам говорила? Пожа-алуйста? — «Раз ты так яро молишь меня об этом… Так и быть, я перескажу вам всё по новой. Понимаете,» — чувствуется, что она неопределённо вертит рукой туда-сюда, пытаясь подобрать нужные слова. — «Когда я сказала, чтобы вы на всякий случай взяли куклы — это была маленькая шутка!» — в комнате слышится громкое «Чего, блять?!», явно принадлежащее Заку. — «Да и, к тому же, следующее испытание требует не то что физической, а, наверное, более моральной подготовки, хотя обе они важны. Я хотела, чтобы вы немного отдохнули, а, точнее, поразговаривали друг с другом. Я вижу через камеры, какие у всех, особенно у некоторых конкретных лиц, выражения — они болезненные, наполненные жгучим отчаянием, без намёка на надежду. Какие должны быть у всех, абсолютно всех преступников, собирающихся покаяться.» — Ты нас отпустишь к следующему испытанию? — нахмурив бровки, спрашивает Рейчел, пододвигая к себе Иб и кладя ладонь на её плечо. Та частенько вздрагивает, поглядывая на пакет с куклами, потому что прекрасно понимает, о чьих отчаянных и жалких лицах только что говорила Ворд. Можно повторять это сколько угодно: она хоть и мала, но не настолько сильно глупа, как многие в её возрасте. — «Конечно, я вас пропущу дальше. Но у меня одно единственное условие.» — Ну и какое же? — «Не глупи, Гарри, ты понимаешь, о чём я. Чтобы выйти, вам нужно просто поговорить, хорошо? Можете не объясняться перед своими новыми друзьями на все сто процентов, но чуть-чуть поговорить на эту тему — стоит.» — Но тебе-то это зачем? — «Бесите меня уже этими вопросами,» — вздыхает зеленоглазая. — «Не то чтобы я забочусь о вас и всё такое, но вы мне действительно пришлись по вкусу, поэтому я хочу, чтобы вы… М-м-м… Сильнее сдружились перед своей смертью? Да, именно так. Можете не бояться, я знаю о вас практически всё, но, если хотите, я отключусь и отойду попью кофе. Океюшки?» — она замолкает, как бы ожидая ответа на свой вопрос, но тут же продолжает, прекрасно зная, что ей скажут. — «Окей, я вас поняла. Пока-а-а!»       Слышатся тихие звуки помех и щелчок, обозначающий, что микрофон и динамики отключены. Красные маленькие лампочки на камерах перестают гореть, тут же потухая. Неизвестно, слышит ли она их (может, у неё есть какая-то прослушка в этой комнате?), но то, что садистка теперь не может говорить и видеть — немного расслабляет кипящие мозги всех в комнате. Если она отключила и видеокамеры, значит, на все сто процентов уверена, что они не смогут пройти дальше или вернуться назад.       Гарри как-то облегченно вздыхает, подходит к Заку, пока тот смотрит на него с лёгким упрёком, мол, говори, и, наклоняясь, медленно открывает пакет, проверяя, все ли куклы остались целы. К его счастью, ничего не поменялось, парень прикрывает глаза и, отходя на метр к белой стенке, быстро плюхается на твёрдый пол. Но тут же за это платит и, вскрикнув громкое «Ой!», трёт копчик, скрививши недовольную гримасу. Всё таки, он не предназначен для прыганья или беганья туда сюда, поэтому резко сесть, при этом согнув спину — не лучшая идея. Он обычный художник, а не какой-то там спортсмен.       (Который каждый раз рисует одну и ту же девчонку со светлыми волосами, голубыми глазами и грустной улыбкой.)       Черноглазый, немного поколебавшись, хмурится, обдумывая, стоит ли всё же начинать этот разговор, и рассказывать ли ему абсолютно всё или только часть произошедшего, а после, решившись на это, поднимает голову. Его майка и плащ сильно помяты, а волосы, хоть и раньше они были не лучше, но теперь взъерошены, откровенно напоминают птичье гнездо, и единственное, что не изменилось, так это несколько прядей, падающих на один из его чёрных, как блестящая смола, но при этом слегка фиолетовых глаз.       (Его глаза при свете лампочек отдают глубоким фиолетово-чёрным, а при свете солнца бывает и тёмным индиго.)       Хоть он и спал несколько раз, между прочим, очень даже хорошо, но холодный пол этого здания не сравнится с мягкой кроватью и большими подушками, которые можно обнимать, что очень легко и просто даёт о себе знать, заставляя ни на секунду не забывать где они — появляется сильная усталость.       Пока Гарри думает, за ним на пол садятся и Иб с Гарднер, лишь только Фостер остаётся стоять, немного сгорбившись и сжимая в ладонях косу. — Думаю, вы уже поняли, что мы с Иб немного приврали насчёт нашей первой встречи? — нервно хихикает художник, кладя кисть на затылок. Несколько холодных капелек пота стекают по его лбу и подбородку, капая либо на коричневые, помятые штаны, либо пол. — Тут ключевое слово «немного». Мы правда встретились в галерее, вот только при других обстоятельствах. Безумно странных, поэтому, возможно, если мы попытаемся вам рассказать обо всём, то вы просто примете нас за сумасшедших. — Тьфу, похуй, — небрежно бросает Зак. — Вот, серьёзно, мне интересно только что это была за хрень с куклами и кто они. Не хочу задерживаться здесь на несколько часов, поэтому давай уже, рассказывай.       Рассказывай. Вот и всё, просто рассказывай. Проще сказать, чем сделать. — Сначала я просто гулял по галерее, ни о чём не думая, но в какой-то момент, когда я подошел к картине с названием «Фальшивый мир», меня как-то странно передёрнуло, и в тот же момент свет погас, — начал Гарри. — Я мог что-то видеть, было не так уж и темно, поэтому сразу заметил, что стало тихо и, кроме меня, никого не было. Если я не ошибаюсь, то в помещении было совсем мало окон, что затрудняло положение. Я продолжал бродить туда-сюда, пока не наткнулся на какую-то, до этого не видимую мною картину на полу — я не успел побывать в той части здания, так как сразу же поднялся на этаж выше. Я, конечно же, захотел рассмотреть её поближе, но, когда подошел к ней, меня резко куда-то засосало. — Со мной случилось тоже самое, — продолжает за ним Иб с другого угла комнаты, всё ещё прижимаясь всем телом с Рей. — Мама и папа разрешили мне погулять одной, потом выключился свет, и я тоже нашла ту самую картину на полу, но ничего такого не случилось. Обойдя почти весь арт-музей я вернулась к ней через какое-то время, ходила рядом и в одно мгновение на стене появилась надпись, а после красные следы, которые вели прямо к той картине: даже на ней самой виднелись алые капли. Я решила подойти, только наступила, а меня будто куда-то втянуло. На какое-то время я отрубилась, а проснулась в странном коридоре с несколькими дверями. — Практически все стены были исписаны фразами, которые должны были помочь найти выход или нужную дверь. Это было что-то вроде головоломки, — Гарри неопределённо машет руками над головой. — Которую нужно было решить. Я не придал этому значения, но во многих местах стояли столы вместе с вазами, наполненными чистой водой. В каких-то комнатах стояли манекены, в каких-то висели картины с одной и той же дамой в красном платье. Они выглядели безобидными, но жуткими. Потом в какой-то из комнат я нашел синюю розу, — он блаженно прикрывает глаза. — Она была чудесна. Такая таинственная, каких я никогда в своей жизни не видел, что, в принципе, логично, потому что синих роз в природе не существует. Вот только… Как только я вышел из той тёмной комнаты в коридор, на меня напрыгнуло странное существо и, начав рвать лепестки, убежало в другом направлении. Я начал чувствовать боль и усталость, было ощущение, будто… Я умираю.       Гарднер слушает внимательно, изредка трепля новую подругу по каштановой макушке и только сильнее приобнимая за плечи. Серийный убийца же наоборот, частенько ведет носом и смотрит по сторонам — не очень-то ему, кажется, и интересно. — Ага, а после я его нашла. У меня у самой уже была роза, только красная, да и лепестков на ней было меньше. Гарри сначала принял меня за ту самую даму, что забрала его розу и стал кричать. Но, когда понял, что ошибся, еле-еле попросил у меня помощи, сказав, что я должна поставить его розу в вазу с водой, чистой, не красной, водой, и дождаться, когда все лепестки снова отрастут. Мне пришлось бежать к той ожившей картине, — до этого безразлично смотря в стенку, Айзек встрепенулся, слегка ошарашенно смотря на девчонку.       Розы? Вазы?       Картина? Ожившая? — Ну, в итоге, я смогла забрать розу и поставила её в ту самую вазу, которых там было полно. А, после того как вернулась, заметила, что Гарри жив и здоров. А дальше... — А дальше лучше не рассказывать. Это слишком долгая история и, в добавок, слишком ужасная. — Ладно, это, конечно, странно, но вы выглядите слишком спокойными, значит, должны говорить правду, — подал голос Фостер, махнув перебинтованной рукой. — Но меня всё ещё интересует, кем является вот та блондинка, на которую ты смотрел, и продолжаешь это делать, с ужасом. — Её зовут... Нет, наверное, не так, — тут же перебивает себя же Гарри. — Её звали Мэри. Мы встретили её в какой-то момент, подумали, что она тоже застряла в том мире. Вот только ошиблись. — Сильно ошиблись, — кивнула Иб. — Она оказалась не то что такой же, как остальные существа там, она оказалась там практически главной. Я сразу не заметил этого, но до этого, когда я гулял по галерее, я видел картину с девочкой, которая мимолетно её напоминала. Потом она сама рассказала, что Гуэртена, то есть тот самый художник, в чью честь построили галерею, — её отец, а что она была лишь нарисована. Она была ненастоящей, фальшивой, поддельной и… И при этом так реалистично плакала, когда я сжёг её своей зажигалкой, прямо вместе с той красноглазой синей куклой. Она просила не покидать её.       «Но вы покинули.» — Не оставлять одну снова.       «Но вы оставили.» — Кажется, я ей не очень-то и нравился, поэтому последняя фраза, которую она сказала: «Не забирай у меня её».       «Но ты забрал!» — У-у-у, — медленно тянет Зак, потягиваясь. — Вот это вы нашли себе приключение на задницу. Нет, серьёзно, ожившие картины, манекены, да и, к тому же, какая-то девчонка, оказавшаяся обычной крысой. Похвально-похвально, я недооценивал тебя, чувак. — Вы… Действительно нам верите? — Хм, если ты пообещаешь, когда мы выйдем отсюда, рассказать мне всё от начала до конца, заодно и помочь мне с укрытием от полиции, а я вас взамен не убью — тогда да, тогда я вам верю, — хохочет убийца, явно придя в настроение. — Шучу. А, если серьёзно, то вы, опять же, не выглядите так, как будто лжёте, уж слишком у вас лица такие… Не могу описать какие, но, короче, по ним легко понять, говорите вы ложь или правду. — Ты можешь читать нас, как открытую книгу? — Да, что-то вроде того. Кстати, когда эта сука появится и выпустит на..?       С громким щелчком две железные двери, ведущие дальше — открываются, издавая скрип. Фостер хмурится, поглядывая на отчего-то хихикающего Гарри, и, прошипя себе под нос несколько (тысяч) матов, проходит мимо него в другую комнату. Всё еще хихикая, Гарри идёт за ним, но перед тем, как пройти, тепло улыбается Иб. Та в ответ делает то же самое, и они втроём практически одновременно покидают пустую комнату. Та оказывается намного просторнее, примерно пять на десять метров, но, к большому сожалению, между ними всё ещё стоит преграда. Решётка кажется обычной, но в этот раз она не высокая, где-то три метра (наверное, это сделано для огромного монитора, который висит напротив, прямо на стене), рядом с ней, на стороне девочек, стоит железный, серебряный стол, а на нём лежат два шприца: в одном странная кислотно-зелёная жидкость, в другом она слегка красная, но очень даже прозрачная. Как и раньше, впереди — две железные двери, открыть и выломать которые не получится. — «Вы уже тут?» — экран вспыхивает белым, а потом на нём, как обычно, появляется Ворд. Девушка всё еще ухмыляется, а в её руке находится красный кнут. Только на этот раз возле неё, кажется, на столе, стоит белая кружка с напечатанной на ней фотографией её самой. — «Славненько,» — блондинка берет кружку с явно горячим кофе и медленно делает глоток. Насмешливая улыбочка всё еще сияет на ее губах. — «Сейчас вам придётся немного подумать, что, к моему огромному сожалению, умеют только трое из вас. Зак, не обижайся, но ты слишком глупенький, поэтому тебе лучше просто постоять в сторонке.» — Чего ты вяк-м-м-м! — только хотел крикнуть убийца на оскорбление, как одна чужая рука оказалась на его плече, а вторая тут же прикрыла ему рот. — М-м-м! — «О, Господи. Спасибо тебе большое, милый Гарри. Клянусь, если этот монстр продолжит меня перебивать, я не выдержу и бам!» — поставив кружку на стол, Кетрин сложила пальцы кисти в этакий пистолет и поднесла его к своему виску. — «Выстрелила бы из пушки ему прямо в голову. Или сердце.» — Может, ты уже расскажешь нам, что находится в тех шприцах и что нам нужно сделать? — «Ва-а, ладно. Понимаете ли, чтобы выбраться из этой комнаты и пройти дальше, оба шприца должны быть пусты. И нет, вы не можете просто вылить жидкости куда-то, они обязательно должны быть введены внутрь, в кожу, окей? Мне не важно кто и куда, просто вколите это себе и все, » — потянувшись, отвечает Ворд, громко зевнув. — «Так, а внутри… В одном из них находится обычный протеин, который может помочь, кхм, например, Гарри. Ты ведь сильно устал, да?» — Не еб-м-м! — Фостер пытается вырваться из чужой хватки, но его снова затыкают. — «Да-да, хорошо, хочешь узнать, что находится во втором? Ну, в нём, как бы сказать… Яд. Самый опасный не только в Японии, но и во всём мире яд. Он действует недолго, но так сильно, и заставляет видеть тебя то, чего никогда не было. Последний, кому я его вколола, сошёл с ума. Будьте осторожнее, грешники. Мне самой, к сожалению, придётся уйти.»       А потом монитор как обычно отключается, заставляя всех перевести свой взгляд с него на стол. Первым решил заговорить Гарри, чья ладонь все ещё прикрывала (уже) закрытый рот Айзека: — Итак, что же нам делать? — М-м-мх! — резво начинает мычать убийца. — А, да, извини. Так, — художник нервно хихикает, отодвигаясь от парня и подходя к решетке. — Отдайте их мне, вы ещё маленькие, вам я вколоть их точно не дам.