02
15 августа 2019 г., 06:10
Ты могла бы быть моей, Но ты ведешь себя до беспредела нахально. Guns N' Roses — You Could Be Mine
Клумба с крокусами была беспощадно испорчена. Там, где еще вчера ярко пестрели цветы, сейчас была огромная дыра, а вместо пышной зелени остались следы на земле. По размеру следов можно было легко понять, кто виновник сего действия. И ведь прямо по центру сорвал. Еще и с корнем. Было бы не так страшно, сорви мелкий цветы откуда-нибудь с краю, но все произошло совсем не так. Пока никто не видел, Азирафаэль сложил ладони и щелкнул двумя пальцами, возвращая клумбе былой вид. Он не мог вернуть пропавшие цветы, поэтому сузил клумбу, а с пострадавшего бока решил посадить что-нибудь новое. Подобные действия со стороны Адама все еще можно было трактовать неоднозначно. С одной стороны, было здорово, что мальчик дарил женщинам цветы, а с другой, он же портил чужую работу, не думая, что на это потратили силы и время. Нет, Франциск не особо напрягался с этими крокусами, потому что был Азирафаэлем, но, будь садовник простым человеком, Адам своими проделками бы несомненно портил его тяжелый труд. Ну и, конечно же, Азирафаэля задевало то, кому именно Адам таскал цветы. Как будто эта порочная дама заслужила внимания, — что уж говорить о подарках. И Адам понимал, что за хулиганство ему может прилететь, но все-таки продолжал драть цветы. Азирафаэль знал, что за замечание его пошлют далеко и надолго. Аштарот считала, что работает правильно, а после того злополучного инцидента ангел даже как-то боялся с ней разговаривать. Он словно знал, что стоит ему лишь раскрыть рот, и женщина за долю секунды окажется близко, окинет его тяжелым горячим взглядом. Она будет соблазнять своим нечеловеческим великолепием, от которого пьянеешь так быстро, что никакие попытки сбежать не помогут. Азирафаэль физически ощущал, как ее невозможные флюиды (или что там?) давят на него, заставляют задыхаться и терять разум. Что-что, а на свою способность мыслить трезво Азирафаэль никогда не жаловался. Он был зрячим, всегда шел вперед, несмотря на любые преграды. Но Аштарот. Сталкиваться с ней хотелось в самую последнюю очередь. Однако ангел не мог проигнорировать этот беспредел. Тогда он бы проиграл ей, показал свою слабость и сдался. Азирафаэль не был тем, кто так просто отступает. Действовать по-черному он не умел, а вот довести нянюшку добром — легко. Любые идеи и размышления, в которых Азирафаэль изводил нечисть добром и благими поступками, непременно сводились к одному. Нянюшка, порочно улыбаясь, сидела на его коленях и трогала там, где благочестивые дамы не трогают. Он каждый раз вспоминал ее запах и жар, голую коленку и змейку. Кружева. Две минуты наедине с этой змеей довели до состояния, когда ни о чем больше не хочется думать. Ангелы действительно были бесполыми, но таковыми являлись лишь их эфирные тела. Человеческая оболочка имела конкретный пол, и никого не спрашивали, чего бы им самим хотелось. Азирафаэлю было вполне комфортно в своем теле. Он даже полюбил эту тушку, но вместе с ней ему достались и физиологические качества, которые иногда были так не к месту. Неудивительно, что тело реагировало на раздражитель. Рыжая вертихвостка явно старалась специально, выживала его. Как будто это так просто. На деле, ангел попросту не признавался себе, что проигрывал по всем фронтам. Он не был намерен отдавать Адама, как и не собирался порочить свою честь. Ангел был светлым, а эта злобная змея решила испортить всех и вся. Азирафаэль планировал действовать жестко. И вновь сдал позиции, обреченно поносив себя всеми возможными цензурными словами, которые хоть как-то подходили. Адам давно был уложен спать, и, к несчастью, Азирафаэль стал свидетелем процесса. Он прошел мимо спальни мальчика именно в тот момент, когда Аштарот нежно пела ему совершенно не детские песни. Она пела страшную колыбельную про совершенно адского поросенка, но она пела. Аштарот пела про ужасные вещи так нежно и сладко, что Азирафаэль прижался ухом к двери. Хриплый голос тонко тянул ноты, и внутри него что-то больно екнуло, провалилось, но не исчезло, разрастаясь огромным комом. Ком тяжело давил на все органы, и ангел почувствовал, как благодать душит его же самого. Ему было противно от содержания песни, но вот сам факт того, как заботливо нянюшка занималась с Адамом, сколько всего вкладывала, внимательно следя за ним, позволяла играть с собакой, строго не ругала. Адам обожал няню за то, что, в отличие от родителей, он словно был нужен ей. Аштарот всегда была рядом, пела на ночь, сидела с ним до последнего, пока он не засыпал, а после тихонько уходила, боясь разбудить. — Сладких снов, — мягко произнесла она напоследок. Азирафаэль поспешил ретироваться. Образ нянюшки сильно пошатнулся. Теперь ангел смотрел на нее как на ту, которая хотела, любила, старалась, но сошла с праведного пути. Возможно, ее темная душенька была способна исцелиться. Ей просто нужен был стимул и легкий толчок в правильном направлении. Азирафаэль поменял свой план в тот же момент. Аштарот сидела на кухне. Фрэнсис давно ушел по своим делам, а Уильям, тот самый волшебный повар, отошел за покупками. На кухне было тихо, и бокал красного вина так шел сидящей за чтением даме. Азирафаэль вдруг подумал, что ей бы многое пошло. Она вся была такая элегантная, дьявольски интересная. — Франциск, вы что-то хотели или решили просто со стороны попялиться? Она улыбнулась, привычно пряча глаза. Никто не задавался этим вопросом, и Азирафаэль понял это лишь сейчас, когда подсел рядом. — Можно один нескромный вопрос? — начал он. На кухне горела одна лампа из десяти, и приглушенный свет придавал еще больше загадочности в этот образ непростой дамы. — Валяй. — Зачем вам очки? — Чтобы лучше видеть тебя. Еще вопросы? Азирафаэль опешил. Казалось, Аштарот стала недовольной, но через долю секунды вновь натянуто оскалилась. — Мне кажется, у вас должны быть чудесные глаза, — продолжал ангел. — Нескромный вопрос перерос в допрос, — отрезала нянюшка. — К чему вы клоните? Она отрывалась от книги пару раз, все время возвращая взор обратно, но теперь закрыла книгу и посмотрела в упор. Азирафаэль мелко вздрогнул. — Я вдруг понял, что совершенно вас не знаю, — ответил Франциск. Раздался тихий стук, и в то же мгновение Азирафаэль ощутил, как по его ноге что-то скользит. Он сглотнул, когда что-то поползло выше, чуть задирая штанину, аккуратно поглаживая. Аштарот улыбалась, лаская его своей немаленькой, но юркой ступней. — А что конкретно вас интересует? — низко произнесла Аштарот, поднимая ногу выше, пробегаясь пальчиками по колену и кладя ногу на бедро. Азирафаэль разучился говорить. — Так что? — Откуда вы? — Голос Азирафаэля стал слишком высоким, но он, честно, старался. Аштарот облизнулась, и показалось, что у нее раздвоенный кончик языка. Точно змея. — С юга, — ответила она, выдержав приличную паузу. Ловкая ступня так хорошо лежала на его бедре, медленно поглаживая, а лицо нянюшки не выражало ничего такого, будто они просто мило беседовали. Азирафаэль поймал себя на мысли, что не против того, чтобы пальчики, перебирая ткань его штанов, в итоге оказались чуть дальше, чем позволила бы им его совесть. Он невольно подался вперед, чтобы ножка точно задела то, что нужно, но Аштарот лишь негромко рассмеялась. — Зачем? — тихо спросил Азирафаэль. Это вырвалось как-то само, и нянечка насмешливо улыбнулась. — Это забавно. Азирафаэль забыл, как именно выглядит Франциск. Возможно, Аштарот нравилось издеваться над неприглядными мужчинами, смешивать их с грязью. Она торжественно восседала, гордо выпрямив спину. Ангел чувствовал себя мусором, но быстро вспомнил, кто он, вернул себе уверенность и, насколько это было возможно, лицо. Нянюшка допила свое вино, продолжая взирать на садовника с легким прищуром. — Мне кажется, у вас какие-то проблемы, — решил Азирафаэль. — Проблемы тут далеко не у меня, — возразила Аштарот и кивнула на стол. Азирафаэль с опозданием понял, о чем она. Тело реагировало ясным образом. Он хотел помочь потерянной женщине, наставить на путь истинный. Но у нее были иные планы: Аштарот, наоборот, нагло совращала его, издевалась и трепала нервы. Азирафаэлю стало обидно. Ангел и сам потерялся. Его отправили сюда с важным заданием, а он черте чем занимался. — Думайте, как угодно. — Азирафаэль кивнул и тихо поднялся, решив в эти игры не играть. — Ох, куда же ты, ангел? — наигранно удивилась Аштарот. Азирафаэль замер. — Что? Неужели его раскрыли? — Ты напоминаешь мне стереотипного тупого ангела, — выплюнула нянюшка. — Высокомерного, такого «правильного», — она показала кавычки, качая головой. — А что в этом плохого? Может, мне стоило кидаться на первого встречного, показывать ему все свои прелести? Мне стоило вести себя, как последний человек? — Я только ногу оголила, а ты уже… А, черт с тобой! Надоел. Аштарот поднялась, взяла свою безымянную книгу и, выпрямившись, ушла. Просто ушла и как будто бы обиделась. Азирафаэль запутался. Возможно, он задел что-то, о чем не стоило говорить? Ему казалось, он достаточно знает людей, чтобы вести беседы аккуратно, но с Аштарот все катилось коту под хвост. Она вела себя не так, как он привык. Азирафаэль чуял, что с ней что-то не так, но его собственное возбуждение могло исказить понимание реальности. Так легко завести его парой движений и слов? Возбудить одним касанием? В ней что-то было, и Азирафаэлю это сильно не нравилось. Или нравилось настолько, что он вообще перестал что-либо понимать.***
— Нянюшка сказала, что не хочет тебя видеть, поэтому мы не выходим в сад, когда ты здесь. — Адам вещал заговорческим тоном, почти шепча. — Что ты сделал? — Да… ничего… Азирафаэль признавал, что был несколько резким тогда. По сути, он открыто и даже громко обвинил Аштарот в распущенности. Вообще, она действительно была чуть откровеннее, чем было положено. По меркам Азирафаэля, она сделала очень много для того, чтобы считать ее легкомысленной блудницей. Однако, да, он и сам перестарался в осуждениях, выплюнул на нее столько грязи. Она имела полное право обижаться, к тому же, никто не должен осуждать кого-либо за способ выражать… А что, собственно, Аштарот вообще хотела выразить теми увлекательными жестами? — Ты говорил, что со всеми нужно обращаться с любовью, — вспомнил Адам. — А сам обидел нянюшку. Где-то на периферии сознания Азирафаэль заподозрил наглую манипуляцию, но потом понял, что вновь ведет себя как нехороший человек, делая поспешные выводы. Как-то он запутался. Адам ждал ответа, но что Азирафаэль мог ему сказать? Что хотел вразумить нянюшку, но повел себя как импульсивный идиот? Что переборщил, и вместо чистого ангельского наставления вышла ненужная желчь, которая лишь все усугубила? — Я поговорю с ней, — решился в итоге Азирафаэль. — Подари ей розы, — прошептал мальчик. — Она их обожает. Азирафаэль действительно нашел, где можно аккуратно срезать розы. Он поймал нянюшку, как и тогда, на кухне. Аштарот вышивала, высоко задрав голову, показывала полное игнорирование ситуации. Стало неудобно, но извиниться нужно было: так ангел мог смягчить недомолвки между ними, улучшить отношения, а там уже незаметно подталкивать женщину, мягко вести по протоптанной дорожке. Азирафаэль бы с радостью спас ее заблудшую душу. В голове мгновенно всплыли слова Аштарот. «Высокомерный тупой ангел». Неужели все было настолько плохо? Прочистив горло, Азирафаэль сделал шаг вперед. Розы кололи пальцы, а нянюшка все еще как будто находилась не здесь, даже вздрогнула от приближающихся шагов, будто хотела убежать. — Я хотел бы… — начал Азирафаэль. Аштарот, вопреки своим стараниям, резко обернулась. — О, ничего мне от тебя не надо! Она выглядела злой, но сквозь холод была видна бесконечная обида. Азирафаэлю стало не по себе. Он решительно шагнул ближе, встал у стола напротив няни, тщательно подбирая слова. — Я правда поступил нехорошо, — зачастил он, говоря тихо и быстро. Вообще, он еще никогда не извинялся! — Мне стоило быть мягче, но вы вели себя… — Как шлюха? — спокойно спросила Аштарот. — Ну зачем вы так сразу? — А как? Аштарот вышивала какие-то цветные круги, и Азирафаэль совершенно не понимал, что это и зачем. Но, спустя мгновение, ангел вспомнил, что Адам обожал космос и все, что было с ним связано. Нянюшка заботливо вышивала ряд планет на его футболке. В груди опять остро кольнуло. — Знаешь, в чем твоя проблема? — внезапно спросила Аштарот. — Ты оцениваешь всех с совершенно тупорылой точки зрения святоши, хотя сам точно такой же как и мы. Аштарот тяжело посмотрела на него. Азирафаэль остро захотел увидеть, что отражают ее глаза, но мог лишь наблюдать за собственным отражением. — А ты вечно прячешься, — совсем тихо произнес ангел. Аштарот и не спорила. Она продолжила тихо вышивать, один раз шикнула и едва слышно выругалась, уколов палец. — Я же не виновата, что ты настолько слеп. Нянюшка дразнила. Она водила перышком по самым чувствительным точкам, но лишь кончиком, щекотала, не предоставляя ничего серьезного, и делала она это с таким видом, будто изначально просто проходила мимо. Азирафаэль видел лишь то, как им умело манипулируют, но обрезать ниточки не мог. Он был почти готов признаться, что велся на все эти провокации, причем так легко. Ангел сел на стул. То, как спокойна Аштарот, поражало. Только что она выбросила в воздух фразу, заставившую его задуматься, а сама будто бы настойчиво игнорировала все происходящее. — О чем это ты? Аштарот пожала плечами. — Тебе разжевывать все надо? — нянюшка мотнула головой. — Ты сперва определись, что тут вообще делаешь. А что он тут делал? И что имелось в виду: конкретно сейчас или вообще? Вообще он должен был сейчас спать или читать, днем — поймать в цветнике Адама и рассказать ему про птиц, которые прилетели на летний сезон. Он должен был выполнять свою работу и не высовываться, вообще плевать на то, что о нем думает одна конкретная персона. Но вместо этого Азирафаэль сидел здесь и пытался ей что-то доказать. Только вот Аштарот не знала про его задание. Нянюшка не могла так прямо и жирно намекать на то, что Азирафаэль фактически халтурит, совсем забыв про изначальный смысл пребывания здесь. Пожалуй, она имела в виду что-то иное. Но что? Азирафаэль присмотрелся. Аштарот любила уединение, любила прятаться, но каждый вечер сидела на кухне, занимаясь своими делами. Именно в этот момент все покидали кухню, и небольшой столик, где обычно обедала прислуга, занимала нянюшка, которая вышивала или читала в тишине. Повар обязательно куда-то уходил, дворецкий находил важные дела. Лишь садовник стабильно появлялся со своими пустыми нравоучениями. Что он здесь забыл? Уже несколько сотен лет Азирафаэль занимался тем, что незаметно воспитывал благословленных деток, никогда не лез в посторонние дела, оказывая влияние как будто бы извне. Стоя в тени, меняя мышление ребенка, ангел трогал души и родителей. Будь он учителем, соседом или садовником. Аштарот не смотрела на него до тех пор, пока не закончила Уран. Быстрые тонкие пальцы аккуратно сжали иглу, а острые зубки прикусили нить, разрывая ее на две части. Она отпила из чашки давно остывший чай и наконец-то взглянула на садовника. — Не только слепой, но и тугодум, — хохотнула нянюшка и поднялась с места, аккуратно поправляя юбку. — У тебя правда очень красивые ноги, — признался Азирафаэль. Аштарот дернулась, вдруг посмотрела на него, и, даже несмотря на очки на ее лице, стало жарковато. В этот раз на кухне было светло, и показалось, что смугловатые острые скулы заалели. — Я, конечно, не об этом говорила, но да ладно. — Няня ополоснула чашку, отвернувшись. Азирафаэль поднялся следом, встал позади нее и коснулся плеча, тяжело опустив на него ладонь. — Правда, прости. Азирафаэль еще раз извинился, мимолетно погладил плечо нянюшки и собрался было уйти, как его ловко поймали. Аштарот быстро обернулась и вцепилась в него взглядом, взяла за руку, сжимая запястье тонкими пальцами. Ангел почувствовал свой собственный пульс и чарующий аромат, окутывающий его, пьянящий. Кажется, он хотел что-то сделать, но не мог, молча хлопая глазами. — Еще и нерешительный, — низко произнесла нянюшка. Стало одновременно страшно и интересно. Тяжесть внизу живота вернулась, как пару дней назад, а легкая дрожь заставила тихо застонать, на что Аштарот хрипло рассмеялась. Она коснулась его щеки, нежно погладила. Азирафаэль потянулся к прикосновению, потираясь щекой о ладонь. Обычно Аштарот носила перчатки, но сейчас ее горячие пальцы так здорово ласкали, чуть задевая шею и чувствительное место рядом с ушами. Казалось, что-то щелкнуло у головы, а после толкнуло в спину. Азирафаэль обнял тонкую талию руками, прижимая гибкое тело к себе. Нянюшка вновь коротко рассмеялась и сама потянулась, мягко целуя его. Ее не устраивал целомудренный поцелуй, на который Азирафаэль изначально был настроен, и ангел был этому даже рад. Да, порой он был довольно нерешителен, и сейчас радовало, что смелая нянюшка могла взять все на себя. Сжимать в объятиях чужое тело оказалось невероятно приятно. Азирафаэль потерял разум, отвечая на глубокие поцелуи, не желая оторваться от сладких губ. Язык нянюшки вдруг юрко скользил по его собственному, и в какой-то момент ее языка стало вдвое больше. Это ощущение подбросило ангела на месте и вернуло обратно, болезненно отзываясь во всем теле. Он не заметил, как стал напирать, а руки сами заскользили по спине и бокам, однако не опускались ниже дозволенного. Было ли вообще сейчас что-то, что совершить нельзя? Границы постепенно размывались, и неожиданного изголодавшаяся по ласке душа Азирафаэля потерялась в тягучем тумане, где были лишь губы, руки и горячее дыхание. Нянюшка же совершенно ничего не стеснялась и пару раз сжала его задницу, но именно она разорвала их затянувшийся поцелуй. Алая помада размазалась, а очки немного съехали. Удивительно, что они вообще как-то держались. В первую очередь Аштарот поправила их, а после — волосы, которые садовник успел растрепать. Некогда аккуратная прическа сейчас явно выдавала то, чем они тут бесстыдно занимались. — Быстро учишься. Аштарот криво усмехнулась, откинулась назад, чтобы вернуть себе опору, потому что руки Франциска пропали. Она долго смотрела по понятным причинам нечитаемым взглядом. Азирафаэль осознал, что отвратительным образом возбудился, и няня чувствовала это, когда они обжимались. Стало, вроде, стыдно, но он быстро вспомнил, что людям свойственно возбуждаться в таких случаях. Правда, для ангела было тяжеловато, поскольку для него это непривычно и все-таки неприемлемо. Азирафаэль решил, что сейчас он недолго побудет садовником Франциском — все равно никто ничего не узнает. Пока ангел принимал важные решения и свою порочность, Аштарот подлетела, быстро засунула язык ему в рот, исчезая так же, как и приблизилась. Азирафаэль не успел ухватить ее, хлопая глазами под чарующий смех. — Недостаточно быстро, — добавила Аштарот, поправила юбку и, взяв вышивку со стола, направилась к выходу. Ничего больше не сказала. Азирафаэль смотрел ей вслед, вспоминая, как напористы были ее широкие ладони и точно змеиный язык.***
Азирафаэль снимал старые листья. День выдался солнечный, теплый и сухой, легкий ветерок дразнил кожу, щекоча волосы на руках, и ворошил маленькие кучки листьев. В саду он был не один, поэтому пришлось создать видимость работы. Ангел не спал всю ночь, пялясь в темноту потолка. Каждая клеточка тела трепетала, стоило ему вспомнить алые губы нянюшки. Их неоднозначные отношения перевернулись, став вполне себе конкретными. Утром они встретились в прихожей, и Аштарот долго смотрела на него, не скрывая хитрой ухмылки. Франциск лишь улыбнулся в ответ и поклонился, не зная, как теперь себя вести. В книгах обычно говорили о произошедшем. Азирафаэль знал, что любой разговор приведет его в тупик, где он быстро капитулирует, и вообще неизвестно, чем все закончится. Возможно, где-то в глубине души ангел был не против проиграть, лишь бы его окрутили вновь, но он не мог позволить себе так легко сдаться. Со всякими искушениями нужно было бороться. Видимо, поэтому он каким-то образом оказался именно в той части сада, где под размашистой яблоней отдыхали Адам и его нянюшка. — Вы помирились? С Франциском? — спросил ее Адам. Аштарот невнятно пожала плечами, не отвечая. Азирафаэль замер за ними, где высокие кусты прятали его. — Я видел, как ты улыбалась ему утром. Вы же помирились? Адам их видел — какой кошмар. — Тебе не стоит переживать за дела взрослых, — мягко отвела Аштарот. — Я не хочу, чтобы вы ссорились, — не успокаивался мальчик. — Франциск хороший! Прости его, пожалуйста. Аштарот погладила его по голове, легонько улыбаясь. Азирафаэль замер. Адам переживал за них, а это добрый знак. Мальчик все-таки чаще проявлял себя как умеющий сострадать и отличать добро от зла. Он понимал, что обида — плохо, что злиться друг на друга — бессмысленно и не есть хорошо. Адам не хотел, чтобы люди ругались, хоть и не знал сути проблемы. — Франциск всегда говорил, что ко всему нужно относиться с любовью, — тихо сказал Адам. — Ты говоришь, что любовь — это плохо, но я думаю, что ты так не думаешь? — Правда что ли? — Кто-то обидел тебя, — решил Адам. — Говорят, что тех, кто никого не любит, просто обидели. И если Франциск обидел тебя, прости его, потому что он правда хороший. Нянюшка тяжко вздохнула. Почему-то Азирафаэль никогда не думал об этом, но сейчас многое стало понятнее. Почему ребенок умнее их? Это нечестно! Иногда дети чересчур умны, словно видят что-то, чего не хотят видеть взрослые. Телевизор и интернет куда проще воздействовали на них и учили большему, что ангелам обычно не нравилось, но сейчас именно они оказали нужное влияние, такое, к которому так стремился Азирафаэль. — Меня никто не обижал, — ответила Аштарот. — Просто я не настолько глупа и наивна. — Все равно. Не обижайся, пожалуйста. — Я и не обижаюсь. Азирафаэль тихо сел на траву, вспоминая, как именно они мирились. Он подумал, что им все-таки стоит поговорить, как бы ему не хотелось прервать их связь, какой бы она ни была. У него было полтора года для того, чтобы закончить работу — а то и меньше. Дружить с кем-то — одно, а вот заводить всякого рода романы — совсем другое. Ему казалось, что он привязывается к нянюшке, и он сам бы пережил это, но вот делать больно кому-то еще не хотелось, а бросить это все было тяжело, поэтому ангел решил смягчить отношения, но не строить мостов. И не целоваться больше — это самое опасное.***
Мистера Янга пригласили на званый ужин, и он взял с собой жену и сына. Адаму шел этот крошечный смокинг, и Азирафаэль с умилением смотрел на него, когда они собирались. Нянюшка что-то шепнула мальчику на прощание, а Адам на это хихикнул и часто закивал. У всех неожиданно появилась пара часов свободного времени. Детей в доме не было, цветы давно были политы, и хватало скромного ужина, чтобы удовлетвориться и успокоиться. Няня, как и всегда, заняла свое место на кухне, но теперь она была там не одна. Мэри, миловидная новенькая, сидела напротив и без умолку болтала, Аштарот молча кивала в ответ. Азирафаэль слышал звонкий смех девушки, помогая Фрэнсису в подсобке. — Он невероятно уродлив, — заключила Мэри. Она рассказывала про своего идиота-бывшего, а Аштарот делала вид, что ей все равно. Потому что ей было все равно. Обычно нянюшка не жалела чужие нервы, говорила все прямо. Однажды Уильям пересолил суп, что случалось крайне редко — единожды на памяти Азирафаэля. Аштарот, не стесняясь, высказала повару все, деловито вышла из-за стола и удалилась к себе. Но Мэри она почему-то не послала. — А почему вы, кстати, не замужем? Такая интересная дама должна заниматься своими детьми, а не чужими. — Мэри тоже не стеснялась в выражениях. — О, пиздец ей, — решил Фрэнсис и приготовился слушать. Аштарот деликатно и очень изящно высказалась, послав горничную так, что та, кажется, даже не поняла этого. Мэри затихла на минуту, а потом продолжила трещать. Такая глупышка. Фрэнсис лишь качнул головой. На утренней летучке-обсуждении было принято, что девушка вряд ли продержится достаточно долго. Но в данный момент она нагло издевалась над ушами каждого, несла полную чушь. Азирафаэль не выдержал. — Мисс Аштарот, можете помочь мне немного, — он вылез из-за угла, подхватил Аштарот под локоть и вывел, ведя к заднему ходу, а оттуда — в сад. Никто ничего понять не успел, как они сбежали, и нянюшка тихонько смеялась всю дорогу. — С чем это таким вам нужно помочь? — поинтересовалась женщина. Азирафаэль вопросительно посмотрел на нее. — Или вы нагло обманули прекрасную юную леди? Вы же говорили, что ложь — это грех? Ангел опешил. Он тут, значит, помогает, а над ним еще издеваются? — Ложь во спасение — не столь страшно. Тем более… — Тем более, что? Тем более, что он не придумал, что. Ему было невыносимо смотреть на то, как Аштарот насилуют в мозг через уши. Даже он, пожалуй, не высидел рядом с такой болтушкой. Но помимо этого было еще что-то. — В любом случае, спасибо. Аштарот благодарно кивнула, но не ушла, дожидаясь чего-то. Азирафаэль не знал, что в таких случаях принято делать, а натянутая неловкость напрягала, росла, терзая душу. Небо окрасилось в розовый, сгущая настроение легкой романтикой, и ангел сдался, посылая все к чертям собачьим. До чего дошел! Азирафаэль знал теорию и чувствовал, что вот-вот лопнет. Они спрятались за той же яблоней, сладко целуясь. В этот раз ангел окончательно отбросил свою набожность, стиснул женщину в объятиях, ненасытно прижав к стволу дерева. К нему никогда не приставали ни женщины, ни мужчины, и от этого возбуждение совсем сносило крышу. Он позволил своим рукам вольничать, заскользил влажными губами по горячей шее, шустро развязав бантик на темной блузе. Грудь у няни неожиданно оказалась твердой, будто мужской, но Азирафаэль был осведомлен о различиях в конституции человеческого тела, поэтому не требовал огромные груди. Его клинило не на образ, не на какой-то определенный тип, а на конкретного человека. Аштарот сводила с ума своим хриплым голосом, тихим шипением у уха, и так хотелось стянуть с нее очки, чтобы окунуться в пучину глаз. Почему-то это казалось таким интимным, ведь женщина никогда никому не показывала глаза. Но сейчас ангел был слишком занят ее нежной шеей и тем, чтобы сминать напряженные крепкие бедра, гладить сквозь длинную юбку, мечтая о том, чтобы содрать с нее эти тонны одежды. Шелковистая кожа под пальцами наводила на смелые фантазии, насколько нежна она под тканью. Азирафаэль оторвался от нее, глядя на алые скулы и смазанную помаду. — Ты такая красивая, — выдохнул ангел, надавил на нижнюю губу большим пальцем. Аштарот прикусила кончик пальца. — А ты ужасен! Аштарот обняла его за шею, притягивая ближе. Азирафаэль счел это своеобразной игрой, поднял юбку, насколько можно, чтобы усадить нянюшку себе на пояс, прижав спиной к дереву. Он удобнее ухватил ее под задницу и поднял над землей, вынуждая свести щиколотки за спиной. Аштарот смотрела на него долгим взглядом, облизнулась и щелкнула пальцами за головой. Азирафаэль вдруг ощутил странную легкость в районе рта. — Так лучше, да, — нянюшка мотнула головой, скидывая наконец свои очки. Желтые глаза с нечеловеческими зрачками взирали с вожделением и самодовольством. Азирафаэль оцепенел. — Не-ет… — О да! Аштарот крепче стиснула его бока и потерлась… чем-то. В этот момент прояснились совершенно все ранее неясные моменты. Азирафаэля затошнило, но нянюшка начала лизать его щеку, а после скользнула змеиным языком в ухо. Ангел вздрогнул. Руки будто окаменели, продолжая держать подлого демона, но внутри разрослась целая буря эмоций. Он целовал… это. Они могли переспать, если бы демон не решил, что лучше прервать свою игру именно сейчас. Очевидно, перспектива трахнуться с ангелом его тоже не радовала, а вот испуганное удивленное лицо — очень даже. — Что же ты замер? — демон гладил его кудри, соблазнительно улыбался и попытался поцеловать в губы, за что в этот же миг приземлился на ноги. Интрижка с демоном — Азирафаэль, кажется, решил отыграться за все скучные годы, что провел на подобных заданиях.
