Ты мне вообще не нравишься

Азирафаэль старательно ковырялся с новыми луковичками, по сути, делая вид, что работает. Мощный семейный скандал потряс весь дом, и он, взяв в охапку Адама и ускользнув в сад, посадил его рядом с собой. Нянюшка уехала по своим делам, и садовник с радостью взял на себя ее полномочия. Не зря. Молодому Янгу не стоило присутствовать при ссоре родителей — это слишком плохо скажется на его воспитании. У ангела мелко дрожали руки. Он, конечно, мог посодействовать примирению пары, но не знал, ругаются они сами по себе или это дело рук одного рыжего демона. Кроули мог помочь Янгам разругаться, и Азирафаэль не узнал бы об этом, если бы демон сам ему не рассказал. У них так сложились отношения: да, можно поболтать и выпить, но какие-то моменты оставались в секрете, словно они играли роли людей на то время, пока были рядом. Азирафаэль ни слова не говорил о своей работе, а Кроули молчал про свою, и даже тот факт, что демон знал объект ангела, не делал их ближе в этом аспекте. Кроули не признавался, зачем поселился у Янгов, и Азирафаэль лишь догадывался. — Почему они ругаются? — хмуро спросил Адам. У ангела сжалось сердце. Адам, это ангельское создание, был готов разрыдаться, и Азирафаэль — вместе с ним. — Взрослым иногда нужно поговорить, — мягко произнес Франциск. — Но они же помирятся? Вы с нянюшкой помирились, и они опять… Адам замер на одной ноте, задыхаясь. О, детская истерика. Азирафаэль коснулся его лба пальцами, смягчая боль. Мальчишка вновь задышал ровно. Хвала небесам! Крики из дома до сюда не доносились, и Азирафаэль напряг слух, чтобы понять, что у них там происходит. Няню он не слышал, и где-то внутри закрадывалось чувство, что они больше никогда не встретятся. Почему-то показалось, что ссора — действительно, проделки демона, и теперь, завершив работу, он ушел, якобы удалившись по своим делам. Азирафаэлю не нравилось это чувство. Он давил его в себе, но понимал, что пока не готов так легко расходиться. Столько раз ангел слал Кроули в Ад, столько раз проклинал, а сейчас ощутил душащую тоску. Вообще, ему было почти все равно, но он перестал представлять свое нахождение здесь с людьми, которые не смогут поддержать разговор с ним. Возможно, дело было не только в бесконечных беседах до поздней ночи, после которых Аштарот выходила из спальни Франциска потрепанная и далеко не трезвая. Все шептались, и им было настолько насрать: вчера они полночи играли в шахматы, а позавчера обсуждали, кажется, дельфинов? Или акул? Кроули действительно перестал соблазнять, становясь практически другом, только вот Азирафаэль не мог стереть себе память: кое-что было, и это самое «кое-что» сидело глубоко, однако, иногда вылезало и путало мысли. Особенно тяжко становилось, когда они по-свински нажрались, поносили начальство и человеческую глупость. Они смотрели друг на друга тяжелыми взглядами, потому что — чего уж себе врать? — хотелось, но нельзя. Желтые глаза умели смотреть как с пониманием, так и с желанием. Азирафаэль неожиданно привык к этим глазам, научился читать взгляд даже за очками, смущенно отводил свои глаза, чтобы не сдать себя с потрохами. Они слишком сильно сблизились за пару недель — Кроули не мог уехать, не попрощавшись. А если и уехал, то и хрен с ним! Мокрая земля была столь податлива, но посадка не шла. Франциск сел удобнее, рассказывая Адаму всякие глупости, чтобы отвлечь и его, и себя. В доме стало тихо, и было неясно, что именно произошло и чем все закончилось. Кроули обещал не лезть в его работу, что и делал, и Азирафаэль всеми силами старался держать магию при себе. Он успокоил мальчика, не дал его в обиду, а вот родители пока пусть сами разбираются. Азирафаэль услышал скрип шин и решил, что нянюшка вернулась. Он спокойно выдохнул, но поспешил, потому что звук издавала машина Янга-старшего. Вновь стало как-то непонятно. Садовник остановился, внимательно слушая, и Адам заподозрил неладное. — Ты тоже за них переживаешь? — спросил мальчик. — К… Конечно! — Надеюсь, они помирятся. Адам тяжко вздохнул, как не вздыхают дети. Франциск погладил темные кудри, даря спокойствие. — Все наладится. В доме стояла звенящая тишина, и лишь кухня жила своей жизнью, из-за чего складывалось впечатление, что жила она слишком громко. Садовник проскользнул на кухню, чтобы расспросить коллег, но увидел рыжие вихры, отчего застрял в дверях. Нянюшка пила чай, напряженно поглядывая в стену. — Мисс Аштарот, — начал Азирафаэль, пряча радостную дрожь в голосе. Все-таки не уехал! Аштарот медленно повернула голову и посмотрела на него. Это был все тот же Кроули: демон, который походил на демона в последнюю очередь. — Что у вас тут произошло? — высоко спросила нянюшка. Уильям вздохнул, как совсем недавно вздыхал Адам. Тяжелая ситуация. — А вы разве не в курсе? — Азирафаэль посмотрел многозначительно, заговорщически стрельнул глазами. Нянюшка нахмурилась. — Откуда бы? Я только приехала! Последние слова Аштарот почти выплюнула и немного захрипела. Азирафаэль искренне удивился. Неужели, не его работа? Янги были милой спокойной семьей до его приезда, и не к этому ли относилось то «наблюдай»? Ангел был почти уверен, что в разрушении семьи и состояла работа демона, но не мог понять, для чего это Аду. Пара загубленных душ? Едва ли. Отправлять демона на миссию, чтобы привести в Ад две-три проклятые грехом души, так же глупо, как и… Постойте-ка. Азирафаэль едва не взвыл. Не этим ли он занимался? Следил за одним-единственным мальчиком, чтобы… Чтобы что? Он знал, что даже один человек способен возглавить целую цепочку, за которой закрепится массовое грехопадение. Некоторые люди очень важны для истории и общества, и никто не знал, кто выбирает именно этих людей. Ангелы всегда считали, что любой человек является частью Непостижимого замысла, но насколько абсурдным казалось тратить столько энергии на одного — одного! — человека. На двух еще куда не шло, но и то было сущим пустяком в масштабах целого мира. Азирафаэль задумался. Было ли логичным его пребывание здесь ради того, чтобы наставить на путь истинный одну душу? Допустим, Адам вырастет тем самым влиятельным человеком, от которого после пойдет цепь таких же хороших или плохих людей. Но не было ли то, кем станет Адам, частью Замысла? Или ангел и сам являлся его частью, раз стоял посреди кухни и тупил? Тогда и их с Кроули встреча — часть замысла? Там изначально все знали? — Франциск, вы в порядке? — обеспокоенно спросила нянюшка. Она оказалась рядом совсем быстро, коснулась его лба. — Что-то мне дурно. Садовника усадили на стул, налили воды. Вода не помогала — ему б водки хотя бы. Он всегда старался не думать о таком. Это не дано их умам, потому что даже ангельский разум слишком скуден для подобных знаний. Но порой он задумывался, терялся, а после попросту не знал, что ему делать. Ангел начинал сомневаться, а сомнения в его случае — предательство, потому что шаг его должен быть тверд, а сердце — открыто для веры. Он должен был верить, но иногда вера пропадала, уступая место сомнению, а затем — отчаянию. — Может, тебе прилечь? Аштарот включила Кроули, решительно надавила на плечо. Азирафаэль не находил в себе сил встать, но поднялся, пошел за нянюшкой, которая заботливо усадила его на кресло, не так давно появившееся в комнате садовника. Ангел хотел поблагодарить Кроули, но не знал, с чего начать. Вот он — ангельский кризис. Лестница в ангельскую депрессию, из которой нет выхода. Во всяком случае, Азирафаэль так думал, потому что без веры он долго не проживет. — Что стряслось? — сразу спросил Кроули. Заботливый демон — вишенка на сладком тортике абсурда и идиотизма. — Янги поругались, — ответил Азирафаэль. Кроули громко цокнул. — Да срал я на них! С тобой что? Азирафаэль до последнего момента думал, что все нечистоты в этом доме были тщательно организованны Кроули, но сейчас, когда демон сидел перед ним, крепко сжимал его ладони и обеспокоено смотрел в лицо, когда, мать его, демон прямым текстом сказал, что, в отличие от Янгов, на него, ангела господня, ему не насрать, в груди что-то оборвалось. Стало так горько, а в горле встал тугой ком. Возможно, там все знали заранее. Неизвестно, с какой целью сюда явился Кроули, но он смотрел так честно и держал так крепко. Азирафаэль ощущал себя невероятным идиотом, ни черта не понимая, однако он реально сблизился с демоном и позволял быть близко до сих пор. — Все хорошо, — Азирафаэль мотнул головой, сжал холодные пальцы в ответ. — Что-то я не очень верю, — решил Кроули и неприятно скривился, но ангел погладил его ладони, прежде чем отпустить. — Ты же сказал, что тебе дурно. — Все правда хорошо. Просто я немного перегрелся. Показалось. Ложная тревога! Аха-ха… Ядовитые глаза превратились в узкие щелочки, но более расспросов не поступало. Азирафаэль был ему искренне благодарен. Кроули поднялся, шумно дышал, но молчал, скинул шляпку на постель садовника, потянул за алый бант, чуть ослабляя узел на шее. — Я думал, что Янги — твоя работа, — вдруг сказал Азирафаэль. Не нравилась ему эта тишина, как и почему-то злющий демон. — Ссора? О, там замешана другая милая дама, — демон хохотнул. — Я занят несколько другим. Масштабнее. Кроули продолжал скрывать этот момент, и Азирафаэлю мимолетно показалось, что теперь-то тот мог ему открыться. Однако демон и не собирался ему ничего рассказывать, словно ангел не должен был этого знать. — Мэри разрушит этот брак — я чувствую, — добавил Кроули, хитро ухмыляясь стене. — Мэри? — удивился Азирафаэль. — А из-за чего, по-твоему, они ругались? — А ты откуда знаешь? Мэри тоже из ваших? Кроули рассмеялся, щелкнул пальцами, окончательно снимая бант. — Она слишком глупа. Азирафаэль даже не спорил — и то правда. Мэри была молодой и глупой, а мистер Янг — лакомый кусочек. Ангел не верил, что с ним путалась бывшая нянюшка Адама, а вот в невинности Мэри сомневался, однако все еще недостаточно сильно. — С чего тогда ты в этом так уверен? — спросил Азирафаэль. — Я, конечно, слышал сплетни, но, — он вспомнил все, что на днях рассказывал ему Фрэнсис. — Да, по-моему, ты прав. Хотя они много о чем сплетничают! И это тоже была правда. На кухне обожали обсуждать чужое грязное белье, пусть этого белья и не было вовсе. Обсуждалось все, и Франциск нередко участвовал в этих беседах, но чаще как невольный слушатель. — Они даже нас с тобой обсуждали, — хохотнул Кроули. Ему шел смех. Смех делал его величественно красивым. Азирафаэль откинул ненужную мысль. Кроули опустился напротив, внимательно смотрел на него, легонько улыбался. Азирафаэль все-таки позволил мысли взять верх, и она унесла его далеко-далеко, куда не стоило. Ангел подумал о том, как они выглядят со стороны. Действительно, очень подозрительно. — Тебе это не нравится? — вдруг спросил Кроули. — То, что нас считают любовниками? Тебе противно? Демон все это время улыбался, будто знал ответ заранее. Азирафаэль, как правило, вслух высказывал лишь недовольство, но про себя думал многое и представлял определенно немало. Вот и сейчас их, наверняка, обсуждали, потому что говорить про хозяев, пока они дома, было нельзя, а няня и садовник так неожиданно удалились, что даже повод придумывать не нужно было. Им и не нужен был повод: хватало того, что няня часто засиживается у садовника в спальне вечером, их посиделок с вином на кухне и откровенных взглядов. — Так что? У Кроули немного смазалась помада. Азирафаэль прямо видел это и знал, как именно провести большим пальцем у губы, чтобы очертить ровную линию и стереть лишнюю помаду с кожи. Он помнил, каковы эти губы на вкус, насколько нежная кожа вокруг них. Во рту мгновенно пересохло. — Мне не противно. Мне все равно. Кроули ему опять не поверил. Он откинулся назад, закинул ногу на ногу как тогда, когда был Аштарот. Только Азирафаэль научился видеть границы, и сейчас смотрел на желтые глаза. Раньше они отрезвляли, опрокидывали в реальность, где у ангела и демона не могло быть ничего общего. Но они были приятным исключением. — Значит, тебе нравится? — тихо спросил Кроули. — Я считаю это неплохим прикрытием, — ответил Азирафаэль. Он не соврал, кстати, но и не сказал всей правды. — Неплохим прикрытием чего? А Кроули оставался змеем. Он не задавал ненужных вопросов, когда вопросы действительно были лишними, а сейчас, когда Азирафаэль и себе-то признаваться не решился, давил, смотрел и лихо улыбался. — Садовник и няня — неплохая пара, да? — Азирафаэль не знал, что ответить, и сказал первое, что пришло в голову. — О как. — Я хотел сказать, что никто не заподозрит лишнего. — То есть все так, как и должно быть? Клыкастая улыбка стала шире. Напряжение можно было резать ножом. Азирафаэль хотел ударить себя, но Кроули смотрел таким плотоядным взглядом, что больше, конечно, хотелось сдаться проклятому демону. И Кроули не делал ничего: просто смотрел, развалившись на его кровати. Это было одновременно соблазнительно и смешно, и Азирафаэль не знал, куда себя деть, потому что сдаться на милость Аштарот — одно, а вот уступить Кроули — совсем другое. Азирафаэль часто забывал, что Аштарот — это лишь образ. Сам Кроули был куда более ярок и соблазнителен, и глупо было верить, что всему виной какие-то чулки. На них, к слову, ангел тоже поглядывал, особенно сейчас, когда Кроули широко расставил ноги, задирая юбку. Обычно юбка доходила до щиколоток, но в этот раз она была до колена. Когда Кроули сидел, юбка задралась совсем уж неприлично. — А… Адам! Надо посмотреть, как там Адам! Азирафаэль вскочил, и кивнул на выход из комнаты. Кроули скривился, но поднялся и начал собираться. Он вернул бант движением руки, надел очки и шляпку. Азирафаэль торопливо ждал его у двери, желая поскорее сбежать. Температура тела поднималась, и если бы поднялось кое-что еще, то их бы обоих непременно уволили. — Неплохая пара, говоришь? — напомнил Кроули. Он настиг ангела у двери и внезапно широко лизнул в щеку, оставляя влажный прохладный след. — Значит, у садовника и нянюшки роман? Азирафаэль судорожно сглотнул. Он был на тонкой грани, а дверь удалялась с каждой секундой. К счастью, Кроули вышел первым, хихикая. Азирафаэль пошел следом и посмотрел на зеркало в коридоре, замечая свои покрасневшие от напряжения и смущения щеки, а еще — алый след на щеке. Аштарот поцеловала его, и он даже не заметил — куда уж хуже?