Школа Классики

      Вопреки расписанию Александр Сергеевич сообщил 10Л, что будет русский язык и похоже, что диктант. Ребята очень давно не выполняли данный вид работы, так как были нацелены на успешную сдачу итогового изложения, а потом и сочинения, так что о письме под диктовку речи и не шло. Был рад один лишь Акакий Акакиевич — не надо будет говорить, просто писать, а это он делать умеет! Кабинет, в котором царил Александр Сергеевич, был обставлен довольно стильно. Багряного цвета стены прогоняли сонливость, а картины осенних пейзажей нагоняли лирические размышления. — Жень, ты чего такой хмурый? — спросил у друга Владимир. Им разрешили сидеть вместе, так как брюнет разговаривал с Чацким слишком часто, а Онегин «больше слушал Печорина» нежели учителей. — Что? Ничего, — буркнул тот и больше не отвечал Ленскому. Доброжелательная беседа с Сашей дала влияние на отношения двух друзей, которые сошлись по неведомой причине, хотя, в данном случае причина всегда скука.       Александра Сергеевич что-то писал на листе бумаги. Судя по его выражению лица, к нему пришло вдохновение, и Муза наградила его идеей для нового стихотворения. Но, к сожалению, мелодия из коллекции произведений Бетховена заставила педагога встрепенуться и отложить дела поэзии на потом. — Достаём тетради! — довольно громко и звучно сказал Александр Сергеевич, — на следующем уроке я скажу вам три оценки: диктант и два домашних упражнения, надеюсь, что их сделали все. Выражение лица Аси (которая аж пискнула) дало понять, что надежды великого поэта рухнули. Да, девушка вновь увлеклась чтением французских романов и мечтаниями о любви, при этом забыв о домашнем задании. — Число, слово «Диктант»…       После этих слов зашелестели листья бумаги, защёлкали ручки, все напряглись, готовясь слушать учителя, чтобы не пропустить паузу — подсказку в знаке препинания или начале нового абзаца, да и просто, чтобы не отставать от остальных. Текст, который приготовил Александр Сергеевич оказался сложным. Одно из сочинений преподавателя истории — Н.М.Карамзина. Множество устаревших слов, старомодные выражения и многочисленные обороты. Казалось, что предложения растягивались на целую страницу. Писать и просто слушать текст подобного содержания — смертная скука для некоторых ребят. Все, кроме Акакия Башмачкина, иногда постанывали, услышав какой-нибудь мудрёный архаизм.       За пять минут до конца урока работа была закончена. 10-классники с радостью выпустили из рук карандаши и ручки, разминая пальцы, которые начинали побаливать в костяшках. — Угу, спасибо, — тихо произнёс мужчина, взяв последнюю тетрадь, — что ж, класс, как у вас хоть настроение? Что по оценкам? На вопрос учителя ребята потупили взгляд. В глазах Онегина появилось смущение, а Печорин «случайно» уронил ластик и нагнулся под парту, чтобы достать его. — Так, ладно, всё понятно, — посмеялся Александр Сергеевич и покачал головой, — плохо, 10Л, плохо! Вот в годы моего обучения в Царскосельском лицее мы даже жили там, где учились! А уроки были более часа, а не просто 45 минут, эх вы!       Урок русского языка медленно подходил к концу. В классе установилась та самая тишина, которая замедляла ход времени, отдаляя разлив классической музыки по коридорам Школы. Чацкий стал перешёптываться с Владимиром, но тот ему не особо охотно отвечал, так как общение с Онегиным ему было дороже, в конце концов, они с Женей почти родные люди! После сухих ответов брюнета, Чацкий отступился и скучающе посмотрел на небольшой класс. «Плохо в маленьком классе. Почти все одного и того же мнения, нет разнообразия, все какие-то одинаково-скучные. Как жаль, что я в этом выпуске, ведь в 9Л человек 20, а у нас всего лишь 6…Обещали вроде зачислить новенького — Обломова, но он даже не пришёл, так как проспал».