Lost souls

      Че-е-ерт, как же болит голова…       С трудом выныриваю из теплых объятий сна, мигом погружаясь в серую реальность. Неистово болит голова, грозя вот-вот взорваться тысячей осколков. Растерянно прикладываю руку ко лбу, пытаясь хоть немного унять эту пульсирующую боль. Мысли путаются, перемешиваясь и искажаясь.       С трудом сажусь, зябко передергивая плечами. Сколько я так проспала? Хотя, неважно. Сил этот сон не прибавил, а, напротив, измотал еще сильнее. Мои мышцы налились тяжестью, а в голове словно поселились отбойные молоточки, своим навязчивым копошением сводящие меня с ума.       Медленно опускаю босые ступни на обжигающе ледяной пол. Вздрагиваю, однако не отступаю. Мне душно здесь. Я задыхаюсь. Прочь, куда угодно, лишь бы не оставаться в этой комнате.       Не спеша подхожу к панорамным окнам и на несколько часов выпадаю из реальности, увлеченная потрясающим видом. Видом пустоты. Отныне и вовек в Нью-Йорке царит тихая спокойная жизнь. Здесь не пролетают больше на бешеной скорости машины, не раздаются голоса спешащих по своим делам горожан, не мигают разноцветные неоновые вывески, вызывающе бросаясь в глаза. Повсюду, куда только хватает моего взгляда, простирается тьма. Она везде: в высотных современных небоскребах, ныне мрачно сверкающих пустыми глазницами окон, на широких улицах и узких переулках, в небе, затянутом грозовыми тучами. Мне кажется, что в этой темноте очень легко спрятаться. Спрятаться так укромно, что никто и никогда не сумеет найти. Темнота лечит, позволяя выплакаться, храня мои постыдные секреты. Отчего-то я только сейчас понимаю, насколько мне важно скрыться от всех, залезть в самый укромный уголок этой живительной тьмы, хоть даже на часок.       Вдали начинает заниматься рассвет, разгоняя мой воображаемый кокон спокойствия. Неприязненно морщусь при виде радостных солнечных лучей, открывающих виду то, что ранее так тщательно скрывала ночь: разрушенные здания, брошенные в спешке машины, монстров, копошащихся где-то там, внизу. С приходом нового дня это уже не мой спасительный уголок, все вновь возвращается на круги своя, и Нью-Йорк опять становится полем недавней битвы, хотя уже и порядком убранным. Боле не желаю смотреть на него, отворачиваюсь и бреду прочь, обратно в Зал. Обратно в свою клетку.       Дни медленно ползут вперед, так медленно, что я и вовсе перестаю интересоваться, ночь сейчас или же день. Встаю, когда мне угодно, иногда далеко за полночь. Ложусь поздно, с первыми лучами солнца. Мне тошно в этой темнице, тошно чувствовать себя одинокой, потерянной, никому не нужной. От Элвины я узнаю, что Локи отправился по делам, да так, видимо, и остался там, коротая дни за этими самыми делами. Признаться честно, я начинаю немного завидовать ему. У него хотя бы есть, ради чего просыпаться по утрам.       Бездумно перечитываю книги, которые я, не спрашивая никого, беру в обширной библиотеке, собранной еще Тони Старком. Книги — неплохой спутник по жизни, однако этот способ коротания вечности явно не для меня. Иногда я натыкаюсь на какие-нибудь незначительные (других Локи не пожелал оставлять) упоминания о Тони или об остальных Мстителях, и тогда в моей душе просыпается тоненький голосок любопытства. Что с ними сейчас? Жив ли хоть кто-нибудь из тех, кто по собственной глупости посчитал себя способным защитить Землю? Неизвестно. Как, впрочем, еще очень и очень многое.       Мое одиночество не разделяет даже Элвина, очевидно, решившая не докучать мне своим присутствием. Да и графики бодрствования у нас отныне немного разные, и мне, ко всему прочему, не очень хочется ни с кем разговаривать. Уж точно ни с ней.       Лишенная какого-либо занятия, я много размышляю, стараясь понять, что же произошло в тот вечер? Пытаясь прочитать мотивы Локи или хотя бы подготовиться к новым возможным неожиданностям. А еще придумать, как вести себя с ним? Не то, чтобы мое отношение к нему поменялось, скорее он, как опытный игрок, подкинул мне сложную шараду, пытаясь запутать своего оппонента. Но чего может добиваться Локи? На что рассчитывает? Вопросов, оставшихся без ответа, слишком много, и голова от них идет кругом.       А еще мне безумно не хватает магии, словно отняв ее, мне перекрыли доступ свежего воздуха. Я никогда не думала, что могу так зависеть от нее. Правильно говорят, что ценить мы начинаем лишь тогда, когда что-то потерям. И сейчас я не только про магию…       Самые банальные вещи, которые раньше я совершала по щелчку пальцев, теперь даются мне не так легко. Я словно связана по рукам и ногам, и из-за этого хочется выть. Выть, потому что ничего иного мне больше не остается.       Однако на пятый день время, застоявшееся в этом ужасном месте, наконец возобновляет свой ход. Я уже собираюсь ложиться спать, когда моя дверь с шумом распахивается. Испуганно подскакиваю в кровати, растерянно наблюдая за тем, как моя старая знакомая входит в комнату, одаривая меня внимательным взглядом. — Ты все еще здесь, — вместо приветствия констатирует Гамора, заставляя меня рассерженно надуться. — Ты удивлена? — невесело усмехаюсь я. — Не по своей воле, уверяю! — Все равно, — качает она головой. — Идем, ты должна помочь… Мне, — девушка как-то странно смотрит на меня, явно не доверяя. Пф, ну и пожалуйста! — Зачем? — не двигаясь с места, лениво интересуюсь я. — Я никуда не хочу. — Я тебя не спрашиваю… — угрожающе заявляет Гамора, однако ее жалкие угрозы лишь вызывают у меня снисходительную улыбку. На своем веку я видала и похуже… И, похоже, мы обе понимаем это. — Мне нужна твоя помощь, — устало прикрывает глаза она. — С чем? — по-прежнему сидя на кровати, спрашиваю я, намеренно выводя ее из себя. — Локи, — коротко объясняет Гамора, показывая мне свою ладонь, испачканную в алой крови. Не ее, это точно…       Я мгновенно напрягаюсь, пытаясь понять, к чему именно клонит девушка. Локи ранен? Слава богу! Надо лишь не забыть спросить у нее, кто так удружил мне. — Это его кровь?.. — то ли спрашиваю, то ли утверждаю я, уже зная ответ наперед. — Пусть сам себе поможет! — фыркаю я, получив короткий утвердительный кивок. — Все очень серьезно, — сверкая глазами, объявляет Гамора. — Раньше подобного… Не случалось. Он не сумеет. — Да какая мне разница? — закатываю я глаза. — С чего ты вообще решила, что я буду помогать ему? — С того, что именно из-за тебя он… — на мгновение Гамора теряет контроль над собой, подскакивая ко мне и яростно выплевывая слова, однако вскоре умело берет себя в руки. — Тебе невыгодна его смерть, — уже гораздо спокойнее объясняет она, однако это мало действует на меня.       Локи из-за меня — что? Я, конечно, виновата во многом, но как, ради всего святого, меня можно обвинять в том, что он сейчас истекает кровью?! А это так, судя по панике, то и дело проскакивающей в глазах Гаморы.       В моей душе все еще идет яростный спор, когда я, наконец, встаю и отправляюсь в комнату Локи, не глядя на сурово застывшую Гамору. Та лишь раздраженно качает головой, сыпля проклятиями сквозь плотно сомкнутые зубы, и следует за мной. — Я не могу остаться, — сообщает мне Гамора. — Я… Должна уйти. — Так иди, — безразлично пожимаю плечами я. — Тебя-то никто не держит! — вздыхаю с сожалением.       Ничего не отвечая, Гамора круто разворачивается и уходит, вскоре исчезая из виду. Закатываю глаза и вхожу в темную комнату Локи. Без стука, разумеется. Зачем себя так утруждать?       Картина, свидетелем коей я становлюсь, поражает меня до глубины души. Так, как еще ни разу не действовал на меня вид раненого человека. Видимо, Гамора не зря волновалась относительно Локи… тот, и правда, выглядит ужасно. Я вижу это даже в тусклом свете луны, льющимся в приоткрытое окно.       Мертвенная бледность — первое, что бросается мне в глаза. Кожа Локи практически сливается с белоснежными простынями, на которых он лежит, вызывая в моем воображении лишь мрачные похоронные образы. Раздраженно отмахиваюсь от случайных мыслей и подхожу ближе, невольно холодея при мысли, что на любую силу найдется другая, более могущественная.       Мне даже не нужно прислушиваться, чтобы расслышать частое, сбившееся, рваное дыхание Локи. Он хрипит так, как если бы у него было пробито легкое. Прекрасно, поделом.       Подношу руку ко лбу, покрытому испариной, хотя любому сейчас будет ясно, что у него жар. Просто я хочу проверить, что все это наяву, ведь я так долго мечтала об этом!       Но нет, моя прохладная рука ощущает жар, идущий от Локи. Страшный адовый жар, думается мне вдруг. Ему под стать.       И вот, вновь я оказываюсь перед выбором: спасти ему жизнь или же оставить подыхать от ран, словно последнюю собаку? В конце концов, у меня нет магии, и даже для Гаморы все будет выглядеть так, словно бы я просто не сумела… Хотя, конечно, какое мне дело до того, как посмотрит она на эту ситуацию? Уж с ней то я сумею справиться…       Я стою прямо над ним, некогда моим самым страшным кошмаром, сейчас же всего лишь слабым раненым человеком. Стою и понимаю, что его жизнь заключена в моих руках, от моего решения зависит, проснется ли он завтра или так и канет в небытие, покрытый позором, как диктатор, умерший сразу после своей победы. Что будет, если его вдруг не станет? Земля, разумеется, не станет свободной, однако шанс на передышку получит. Получит искорку надежды, из которой впоследствии может разгореться настоящее пламя сопротивления. Так что же мне теперь делать?       Замечаю, что уже на протяжении нескольких минут нервно заламываю руки. Внутри меня все рвется на части от противоречивых желаний. Спасти? Обречь себя на пленение, в этот раз уже добровольно? Или же дать ему умереть? Муки совести не будут мучить меня по ночам, я точно знаю это. Он враг, а враги должны быть повержены. Я должна оставить его. Должна уйти и лечь спать, а Локи… пусть спокойно умирает… Ведь всем так будет гораздо проще? Возможно, я даже сумею вернуться к Стивену…       Однако я еще здесь, так ведь? Какого черта я все еще здесь?! Какого черта я решаю что-то, если ответ на вопрос известен мне уже давно. Разве не этого я желала так долго? Разве не я обещала Стивену, что мы будем лицезреть падение Локи? Я. Я желала ему смерти, мучительной, страшной. Смерти, которая никогда бы не окупила его вину пред нами, однако помогла бы нам смириться…       Глубоко выдыхаю и закрываю глаза, вслушиваясь в гулкие участившиеся удары сердца. Мои ногти вновь до крови впиваются в ладони, и я надеюсь, что боль отрезвит меня, что внезапно появится правильный ответ, подсказка, за которой я сумею последовать… Вот только это — жизнь, а вовсе не учебник с задачками. Это реальная жизнь, и подсказку мне может дать лишь мое сердце. Сердце, которое предательски молчит в самый ответственный момент.       Я знаю, что если уйду сейчас, назад уже не вернусь. Решу помочь — обязательно помогу. На попятную я уже не пойду, какой бы выбор не сделала. Вот только как сделать этот важный выбор? Выбор, от которого, возможно, зависит все.       Еще раз мысленно взвешиваю все «за» и «против», ощущая себя невероятно циничной. Да, даже по отношению к нему я не чувствую себя полностью безнаказанной. Однако из-за него на мне лежит гораздо больше вины…       Собираюсь с духом и принимаю решение. Принимаю его уже во-второй раз, с твердым намерением довести все до конца. Он не должен жить. Я не могу позволить ему этого. Я должна была отомстить, должна была покарать его за всю ту боль, что Локи причинил мне и дорогим мне людям, и пусть эта кара далась мне так… Непросто, однако отныне совесть моя пред ними будет чиста.       Медлю еще несколько секунд, несколько последних секунд, которые оказываются роковыми. Локи открывает глаза и недоверчиво смотрит на меня, явно находясь сейчас на грани сна и реальности. Его дыхание учащается, и сомнений не остается: легкое пробито точно. На мертвенно-бледном лице выступает испарина. Я в ужасе замираю, не в силах оторвать взгляд от этой страшной картины. Локи страдает. Ему больно. А я цинично прикидываю, какова моя польза от его смерти.       Он слабо шевелит губами, пытаясь что-то сказать, раздираемый болезненной агонией. Сдаюсь и склоняюсь к нему, внимательно вслушиваясь в поток бессвязной, на первый взгляд, речи… — Останься… — шепчет Локи пересохшими и потрескавшимися губами, обдавая меня волной жара. — Не покидай меня… Прошу…       С этими словами он откидывается на подушки, с тяжелым хрипом прикрывая глаза. Я растерянно стою рядом, готовая расплакаться от осознания собственного бессилия. «Прошу…» — такое простое слово ломает все мои планы, рушит мою непоколебимую решимость. Обращался ли он ко мне? Видел ли кого-то из прошлого? Трудно сказать, однако что-то подсказывает мне, что эти слова были обращены ко мне. Черт.       До крови закусываю губу и смаргиваю набежавшие вдруг слезы. Боль отрезвляет меня, помогая привести мысли в порядок. Призываю все свои силы, всю решимость, выработанную в Камар-Тадже, и выскакиваю из комнаты, плотно затворяя за собой дверь. Вот так. Теперь все именно так, как и должно быть. Локи умрет, канет, пропадет. Получит по заслугам.       Стараюсь сесть, заняться хоть каким-нибудь делом, однако из головы все никак не идет эта страшная, леденящая кровь, картина, а осознание того, что Локи там, за стеной, еще, возможно, живой, заставляет меня остервенело метаться по Залу, изводит бессильной паникой. Чего я страшусь? Если честно, не знаю и сама. Однако мне страшно. Очень. Невыносимо.       Затыкаю уши и с силой зажмуриваю глаза, падая на колени. Все, чтобы выкинуть из головы эти последние минуты. Мне хочется выть, хочется кричать от боли. Что происходит со мной?! Почему я не могу поступить правильно?! Почему вообще переживаю за него?!       В исступлении колочу кулаками по полу, надеясь, что боль вновь поможет мне прийти в себя, выбросить все эти неуместные сантименты из головы, однако образ Локи все еще ясно стоит перед глазами. Прочь! Проваливай! Сдохни уже, наконец! Прошу!.. «Прошу…» — вновь вспоминается мне простое слово, сказанное страшным, хриплым голосом. — «Останься…»       Вихрем возвращаюсь назад, в полумрак комнаты Локи. Он по-прежнему лежит на кровати, все также пугая меня своей мертвенной бледностью. Вот только дыхание его теперь стало едва различимым, таким слабым, что поначалу я и вовсе думаю, что опоздала. Мое сердце в ужасе падает, и я чувствую, что тоже недалека от того, чтобы лечь прямо тут же. Быстро подлетаю к Локи, отчаянно стараясь различить хрипловатый звук его дыхания или хотя бы увидеть колыхание груди. «Давай же!» — умоляю я его про себя. Возможно даже, говорю это вслух, я не знаю.       Несколько долгих мгновений проходят в тревожном неведении, а затем я облегченно выдыхаю, чувствуя, как тугой ком на сердце постепенно рассасывается. Локи жив. Слаб. Ужасно слаб, однако жив. А я… Я собираюсь помочь ему?.. Черт, да что же я творю, в самом деле?!