Лидия

Люди постепенно возвращаются в города, что сравняли с землей, и отстраивают их заново. Не все, конечно, но большую их часть. Ричард испытывает смешанные чувства, когда читает в новостях о предложении превратить пустоши старого Детройта в мемориал войны. Девианты из распавшейся армии Маркуса начинают массово сдаваться правительству Южных Штатов. Те андроиды, за кого поручатся, смогут продолжить свое существование, условия которого будут определены на ближайших заседаниях Конгресса. Остальных ждет уничтожение, и никого не волнует, что большинство из них действовало не по своей воле, а из-за манипуляций Маркуса с “исходным кодом”. Когда приходит запрос, Ричард поручается за Коннора без раздумий. — Даже не думай о том, чтобы меня благодарить, — предупреждает Ричард, протягивая ему планшет, на котором красуется длинная размашистая подпись. — Скоро все закончится, и тогда ты сможешь идти, куда захочешь. Коннор только качает головой. Темно-синий шрам над его бровью красиво блестит на свету. Будто вставка из необычного металла. — Мои воспоминания нельзя стереть. Я слишком многое помню, чтобы начинать сначала. — И что ты предлагаешь? Он отвечает сразу: — Я хочу стать твоим партнером. Ричард вздрагивает. — В каком смысле? — спрашивает настороженно. В Финиксе совсем не по-южному холодно, отопление в здании еще не сделали, и Ричард скрещивает руки на груди, чтобы согреть ладони. Этот жест можно расценить так же двояко, как и слово “партнер”. — В каком захочешь. “Надеюсь, что мой прощальный подарок ты оценишь даже больше, чем возможность отпилить мою голову”. — Это твоя идея или снова он постарался? Они до сих пор многого не знают, например, насколько сильное влияние Маркус успел оказать на Коннора во время слияния; данные, полученные после полного анализа его биокомпонентов, не дали им всей информации. Им известно наверняка только то, что именно Маркус заложил в него координаты мастер-ключа. Коннор не отводит взгляда, не меняется в лице, не отступает назад, только поворачивает правую руку тыльной стороной к Ричарду. Значит, волнуется, не знает, какой ответ выбрать. Удивительно, что Ричард умеет читать такие жесты, хотя удивляться здесь нечему, все-таки они безостановочно колесят по Северной Америке вот уже месяц и две недели, вместе утилизируют едва ли не целые отряды девиантов, что неумно выступают против мирного соглашения с людьми. Такие вещи способны либо сблизить, либо наоборот, развести по разные стороны. Их это все-таки сближает. Коннор охраняет его сон и всецело доверяет даже если не соглашается с ним, а Ричард почти прощает то, что нельзя прощать. — Может быть, я просто ищу замену, — наконец, произносит Коннор. Они редко говорят о Хэнке. Даже реже, чем о Саре. — Но я совсем на него не похож, — резонно отмечает Ричард. — Не похож, — соглашается Коннор. — Ты убиваешь девиантов без колебаний. Невозможно понять, шутка это или нет. — Я и людей убиваю без колебаний, если придется. Работа такая. — Знаю. Ричард всерьез думает о том, что, может быть, стоит попробовать использовать Коннора, забыть с его помощью все остальное, переписать начисто. Он еще не осознает, что это только отговорка, существующая исключительно для того, чтобы не признаваться в очевидном. Ричард боится одиночества. Ричард даже свободу предлагает Коннору с надеждой на то, что тот останется. Коннор смело делает шаг вперед. Его намерения очевидны, но при этом он оставляет Ричарду пространство для маневра, возможность сказать “нет” и уйти, изменить свое решение. Коннору хватило бы сил удержать его насильно, но он этого не делает и никогда не сделает. “Он не Маркус”, — напоминает себе Ричард. Он обнимает его первым, тянет за собой, чтобы упереться спиной в стену и не дать себе шанса передумать и сбежать. Объятия крепкие, но лишенные подтекста и пока больше похожие на дружеские. Ричард с шумом выдыхает, ощущая полузабытое тепло другого существа, от которого наконец-то не выворачивает наизнанку. Ричарду хочется большего. Ладонь скользит под черную водолазку. Ему удается нащупать стык между тириумным регулятором и корпусом с первой попытки; обычно он скрыт под скином и дополнительным слоем пластика, но из-за небольшого повреждения, полученного во время последней операции, один из самых важных биокомпонентов Коннора теперь прикрыт только слоем фальшивой кожи. Ричард осторожно поглаживает кончиками пальцев стык, выискивая реакцию на лице Коннора. Тот слегка улыбается. Доверяет. Ричард надавливает на три нужные точки, чтобы сразу же отпустить, и тем самым обманывает систему сенсоров, заставляя ее на долю секунды поверить, что сейчас он выдернет регулятор. Это вызывает крохотное несовпадение, что почти незаметно в бесконечном массиве данных в целом, но ощутимо для Коннора прямо сейчас. Этому приему Ричард научился еще до того, как стал пленником, и не думал, что когда-нибудь сможет применить на практике. Коннор вжимается лбом ему в плечо, ощутимо вздрагивает. С его губ слетает какой-то непонятный звук, отдаленно напоминающий стон. — Интересная техника. — Он одобрительно проводит большим пальцем ему по щеке. — Теперь моя очередь. Коннор опускается на колени и берется за ремень его брюк. — Вот так сразу? — с усмешкой интересуется Ричард. Он запускает пальцы ему в волосы. Живой пластик не отличить на ощупь от настоящей шевелюры. Ричард думает о том, насколько Коннор на самом деле привлекателен. Раньше эта мысль как-то не приходила к нему в голову или не задерживалась надолго, но теперь... — Тебе нужно выспаться, — отвечает Коннор, расстегивая молнию. — Можешь считать это коротким тестом. Ричард не может удержаться от комментария: — “Пробный период”, первые семь дней бесплатно? Но Коннора сложно смутить. — Вроде того. Ричард понимает, что у него не встанет почти сразу после того, как Коннор обводит языком головку члена. И тут дело не в навыках Коннора, он трахает его ртом так умело и искренне, что пошлое сравнение с секс-андроидами Трейси как-то само приходит на ум. Это все Маркус. Даже мертвый и разобранный на куски он продолжает отравлять ему жизнь; последствия садистских игр куда более ощутимы, чем шрамы — их у Ричарда хватало и раньше. — Ничего не выйдет. — Он мягко останавливает Коннора. — Хватит. — Я мог бы попробовать стимулировать тебя иначе. В его голосе легко читается сомнение, а во взгляде карих глаз — беспокойство. Ричард должен отказать сразу же, но разум все равно на автомате перебирает “за” и “против”. Он ничего не ел за весь день, кроме питательных таблеток, что однозначно плюс, сходил в душ два часа назад, кроме того, у слюны андроидов есть подозрительно удобное свойство — она может становиться более вязкой или жидкой буквально по запросу. Удобная опция. “Против” только здравый смысл, но Ричард хочет поскорее покончить с раздражающе слабым возбуждением, и то, что предлагает Коннор, в теории действительно может помочь. Стыдно ему все равно не будет. Ричард быстро скидывает брюки вместе с трусами. Свитер не снимает. — Можешь попробовать, — с вызовом отвечает он. — Если ты не хочешь, я не стану настаивать. На самом деле это значит: “Я видел, что тебе это не нравилось”. — Не волнуйся, я больше не планирую делать то, что мне не по душе. — Ричард чуть раздвигает ноги. — Не против, если я продолжу стоять? Коннор только качает головой. — Главное, чтобы тебе было удобно. От первого прикосновения пальца к анусу Ричард вздрагивает, но сразу же пытается максимально расслабиться. “Это не пытка, не насилие, — повторяет он себе. — Я этого хочу”. Палец входит в него не сразу, с добрую минуту поглаживает кожу вокруг, распределяя ту самую вязкую слюну снаружи. — Щекотно, — отзывается Ричард. — Но приятно. Коннор одобрительно улыбается в ответ и снова берет в рот вялый член, на этот раз до основания; если бы у Ричарда остались лобковые волосы, то Коннор уткнулся бы в них носом, но волос не было и не будет в ближайший год. Ричард чувствует, как в него медленно входит палец, и старается не зажиматься. “Я этого хочу”. Прикосновение к простате неожиданно осторожное и почти неощутимое, но из-за интенсивной стимуляции головки все чувствуется острее. Ричард вжимается спиной в прохладную стену и прикрывает глаза так, чтобы можно было видеть Коннора. Член все-таки встает, постепенно наливается кровью, увеличивается в размерах, упирается головкой в небо и проталкивается дальше, в горло. У Коннора очень довольное выражение лица. Он не останавливается, поглаживая простату уже двумя пальцами, одновременно начиная активно насаживаться на член ртом. Ричард прикусывает ладонь, чтобы не стонать в голос. Ему кажется, что он никогда в жизни не испытывал ничего подобного, хотя это, конечно, всего лишь гормональный обман. — Коннор, — выдыхает Ричард, снова запуская пальцы в его волосы, тратя последние силы, чтобы сдержаться и не сжать их в кулак. — Я сейчас… В этом есть какая-то ирония — кончить всего за минуту после таких долгих ласк. Коннор подставляет ладонь, чтобы поймать несколько капель белесой спермы. Есть в этом что-то особенное, по-своему милое. Коннор поднимается и целует его в губы. Он совсем не похож на Маркуса, потому что ничего не требует взамен, хотя Ричард и предлагает, искренне, от всего сердца. — В следующий раз, — отвечает Коннор. — Нам нужно быть у ставки командования через семь часов. Ричард только полусонно кивает. — Спасибо. За все. Он однозначно чувствует себя лучше, чем вчера. Счастливее. Когда Ричард засыпает рядом с вечно бодрствующим Коннором, ему впервые за очень долгое время снится сон, странный и неприятный, наполненный образами, которые Ричард предпочел бы никогда не видеть. Но это даже не самое плохое. Во сне Коннор улыбается ему своей самой чарующей улыбкой и спрашивает: — Ты скучала по мне, моя дорогая Лидия? И Ричард не знает, что ему ответить.