Первые слова прощания

Большой зал гудел, словно улей. Гул голосов сливался в один оглушительный клубок звуков, наполненных нетерпением и весельем. Учителя уже сидели на своих местах, и с минуты на минуту первые пары должны были, наконец, объявить о начале бала. Огромные дубовые двери открылись, позволяя студентам увидеть две фигуры. Шум на мгновение стих. Студенты затаили дыхание, когда разглядели в силуэтах старост школы и непримиримых врагов, державшихся за руки. Прежде, чем кто-то успел отреагировать, раздались первые мощные звуки вальса. Гермиона слегка замялась, бросая неуверенный взгляд на Малфоя, но увидев его спокойствие, сделала первый решительный шаг. Музыка обволакивала девушку. Этот танец не был похож на их репетиции в Башне старост, ведь теперь вся школа наблюдала за размеренными шагами пары. Однако он отличался не только этим. Изменились и сами отношения между Драко и Гермионой. Перемены можно было заметить невооруженным глазом, по тому, как они уверенно и на равных держались в обществе друг друга. По тому, как парень держал девушку в руках, словно там ей и было самое место, а она полностью доверяла своему партнеру, отдавая ему всю себя. Их не волновали чужие взгляды. И хотя оркестр играл классический вальс оглушительно громко, пара совсем не слышала его, танцуя под совершенно другую мелодию. На протяжении всего танца девушка не отрывала взгляда от озера голубых глаз, которые отвечали ей тем же. Они словно стояли на месте, а весь мир крутился с неимоверной скоростью. И единственным, что имело значение, были глаза напротив. Музыка закончилась, и танцующим пришлось остановиться. Все в зале – особенно слизеринцы и гриффиндорцы - ждали, что старосты мгновенно отпрянут друг от друга, перебросившись напоследок едкими фразами, но этого не произошло. Вопреки ожиданиям, Драко продолжил держать свою спутницу за руку, направляясь на нейтральную территорию. К столику, у которого стояла кучка пуффендуйцев. - Мы произвели фурор, как думаешь? – с ухмылкой спросил парень. Гермиона поймала на себе горящий взгляд Рона и ошеломленные, принадлежавшие Гарри и Джинни. - Совершенно точно… - долговязая фигура Уизли приближалась к ним с одной стороны зала, в то время как от стола слизеринцев практически бегом неслась злая, как фурия, Панси Паркисон. Рон успел первым. - Гермиона! Что ты делаешь с этим… - он скривил лицо, подбирая наиболее подходящее слово. – Ублюдком. - Что?! – взвизгнула Панси, в ответ на фразу гриффиндорца. – Да эта парщивка не достойна даже мизинца нашего Драко. И как только он на это согласился. Из жалости, наверное. - Если кто кого и жалел, так это Гермиона вашего хорька! – Рон окончательно вскипел. Гермиона почувствовала, как слизеринец сжимает ее ладонь, утягивая подальше от скандалящих друзей. Они настолько увлеклись выяснением, кто кого недостоин, что даже не заметили, как Драко и Гермиона затерялись в толпе танцующих студентов. - Уизел такой кретин, - суховато бросил парень, оглядываясь. - А Паркисон круглая дура, - с вызовом ответила Грейнджер, внутренне расстроенная этой внезапной ссорой и словами слизеринки. - Что ж, нам обоим не повезло с друзьями, - подытожил Драко, смягчая накалившуюся обстановку. В конце концов, этот день начинался слишком хорошо, чтобы Уизли или Паркисон могли его загубить. Он знал, что Гермиона будет выглядеть хорошо, но увидев ее в гостиной, просто потерял дар речи. Платье огненного цвета идеальной ей шло, подчеркивая и фигуру, и характер. Драко с трудом пересилил желание не идти ни на какой бал и запереть девушку в Башне старост, скрывая от посторонних глаз. То, что в этот вечер она будет именно его парой, было довольно слабым утешением. Однако гриффиндорская ответственность по силе была похожа на торнадо, и стоять у нее на пути означало рискнуть жизнью. Поэтому блондин просто радовался возможности держать девушку за руку на глазах у сотен студентов. Хотя бы сегодня, в этот вечер, она была его. Гермиона же чувствовала себя неловко, ощущая пристальное внимание, и думала, что в такой ситуации ее прежнее безразличие пришлось бы очень кстати. Однако теплая ладонь слизеринца немного путала мысли девушки, отвлекая от ненужных размышлений. А уж когда они начинали танцевать, гриффиндорка и вовсе терялась, напоминая себе о том, что ей все еще нужно дышать. Чувства, скрытые глубоко внутри болезненно просились на волю, едва не разрывая грудную клетку, и каждое прикосновение или взгляд лишь усугубляли ситуацию. Она не знала, но позволяла себе надеяться, что Драко испытывает то же самое, ведь его глаза… Во взгляде парня впервые можно было прочитать все, что он чувствовал в этот самый момент, если внимательно посмотреть. - Гермиона, - прошептал он на ухо девушки, отчего по спине девушки пронеслись миллиарды мурашек, ощутимых даже сквозь ткань платья, - давай сбежим отсюда? Она, не задумываясь, кивнула, и, улучив удачный момент, пара выскользнула из зала в прохладный коридор. Студентов здесь не было, а значит и надоедливые взгляды не летели в спину. Парень и девушка переглянулись, вдруг рассмеявшись. - Ты видела лица гриффиндорцев? – сквозь смех спросил Драко. – Я думал не переживу и первый вальс. Гермиона хотела возмутиться и защитить однокашников, но ей нечем было возразить, потому что он был прав. Продолжая смеяться, они бродили по пустующим коридорам школы. В отдалении играла музыка, но настолько тихо, что ее практически заглушало эхо шагов. На школу уже опустилась ночь. Драко повернул голову в сторону гриффиндорки, замирая на месте. Он забыл, о чем они разговаривали секунду назад, завороженно глядя как лунный свет, пробивающийся в окно, скользит по лицу девушки, огибая тонкие и изящные черты. Парень словно издалека услышал собственный прерывистый вздох, привлекший внимание Гермионы. Она смотрела на него своими огромными карими глазами, и внезапно луна и звезды показались какими-то тусклыми и незначительными по сравнению с этой девушкой. Слизеринец сделал шаг в ее сторону, и Гермиона попятилась, но лишь для того, чтобы опереться на подоконник. Она чувствовала, что вот-вот окончательно потеряет контроль. Едва их лица оказались совсем близко, девушка прошептала: - Я уже видела это во сне. Сейчас все снова не по-настоящему? Горячее дыхание не давало мыслить трезво, но Драко услышал и понял, о чем она говорила. Тот поцелуй, когда они впервые узнали о проклятье. Но то был поцелуй алкоголя и отчаяния. «Проклятье?» - мысль появилась в голове блондина и так же быстро исчезла. В тот момент ей не было места. - Это не сон, - их губы, наконец, встретились, и мир перестал существовать. Не было ни школы, ни бала, ни темного коридора. Только пара людей и их чувства, вырвавшиеся наружу после долгого заточения. Поцелуй был жадным, изголодавшимся, но быстро сменился спокойным. Драко стремился растянуть момент, насколько это было возможно. Момент, когда девушка была полностью в его руках – без предубеждений и страха. Лишь желание быть ближе, насколько это возможно. Они не заметили, как оказались в своей гостиной. Оторваться казалось сродни потере кислорода. Драко и Гермиона будто могли дышать только вместе. Нет. Они дышали друг другом. Туфли на каблуках и галстук-бабочка потерялись где-то по дороге с комнату слизеринца. Если бы Гермиона хоть на секунду могла сосредоточиться на окружающем мире, она бы удивилась тому, насколько обстановка в комнате не соответствовала ее мнению о Малфое как об аристократе, для которого важны строгость и порядок во всем. Повсюду были разбросаны вещи, что делало комнату удивительно уютной, но девушка не обратила на это никакого внимания. Помутненное сознание почему-то зацепилось только за письменный стол, но мысль была мгновенно отогнана, как назойливая муха. Вслед за ней полетело и платье, ставшее вдруг лишь мешающим куском ткани. Никто не произнес ни слова, но они и не были сейчас важны. Все мысли пары были открыты и читались во взглядах и жестах. В бережно заправленной за ухо пряди каштановых волос и в дорожке поцелуев на животе. Гермиона чувствовала, как все плавится внутри, словно горит сама ее душа. Она не могла терпеть, но и не могла потушить этот пожар, разгоравшийся с каждой секундой все сильнее. И виной тому был Драко Малфой. Сам он и вовсе потерял рассудок, отдавая девушке всю любовь, накопившуюся за последние несколько месяцев, а может и за всю его жизнь. Раньше парень гордо заявил бы, что никогда не любил, но теперь он казался самому себе глупцом, который так долго не понимал, насколько прекрасно чувствовать это внутри себя. Словно пустоту, которая неизменно была в груди, вдруг заполнил ослепительный солнечный свет. Драко прервал поцелуй, и слова слетели с губ против его воли. - Гермиона, я л… Глаза девушки вдруг расширились, и она накрыла его рот ладонью, отстраняясь. - Нет, - на лице девушки застыло выражение паники, а взгляд постепенно становился осмысленным, как если бы она вынырнула из сна в реальность. – Нет, нет, не смей говорить этого. Парень выглядел сбитым с толку такой реакцией. Он запустил руку в волосы, взъерошив их еще больше чем раньше, и вопросительно уставился на Гермиону. - Это все… - она обвела взглядом комнату, остановившись на голубых глазах слизеринца. – Ты разве не понимаешь? Это все не настоящее. Это сон, иллюзия! - Нет, - покачал головой Малфой. – Я не… - Да! – девушка была непреклонна, отодвигаясь как можно дальше от него. – Проклятье берет верх, мы не можем ему этого позволить. Я должна уйти. - Что? Стой! - Нет, Малфой, мы должны прекратить это, пока не стало поздно! Я не позволю играть со своими чувствами. С этими словами гриффиндорка исчезла за дверью, оставляя Драко в одиночестве. Он не сказал ей. Он не рассказал ей сразу, что проклятье не создает любовь из ниоткуда, а теперь было слишком поздно. Она не поверит. Решит, что он пытается обмануть, что его голосом говорит проклятье, чтобы затянуть девушку в свои сети. В ушах парня раздался звон. «Наверное, именно так разбивается сердце», - подумал он, без сил падая на кровать. Даже дышать вдруг стало невыносимо больно, словно воздух обжигал легкие. Как только Гермиона ушла, парень потерял свой кислород, и теперь ему предстояло задохнуться. Подушка все еще пахла лавандой, и блондин почему-то был уверен, что в последний раз вдыхает такой любимый запах. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Заглушающие заклинания надежно скрывали от посторонних ушей рыдания девушки, сидевшей, обхватив колени руками в попытках защититься. От чего? Об этом стоило думать до того, как она позволила Малфою себя целовать. До того, как согласилась на мир с врагом. Раньше все было так просто – как черное и белое – слизеринец ненавидел девушку, она ненавидела его. Да, он причинял ей боль словами и действиями, но с этим Гермиона могла справиться. Теперь все стало в разы хуже, ведь болело не снаружи. Болело внутри. - Он ненавидит тебя, глупая. Он пытался тебя задушить собственными руками! Монстр. Чудовище. Такого человека невозможно полюбить. Это все вина проклятья. Только проклятья! – убеждала она сама себя, чтобы хоть немного заглушить чувство потери. «Это все не по-настоящему.» Убедить себя оказалось не так просто. Хотя здравый смысл вернулся к девушке, глупое сердце продолжало метаться, словно птица в клетке. Она глубоко вздохнула, принимая решение. Проклятье не возьмет верх. Ничто не заставит Гермиону Грейнджер полюбить Малфоя. На кону по-прежнему стояла жизнь.