Противостояние

Во вторник первым уроком у Гермионы, Гарри и Рона была травология. Осень медленно переходила в зиму, и на окрестности опустилась промозглая сырость. По дороге к теплицам Гарри рассказывал о вчерашнем уроке у профессора Дамблдора, с каждой фразой у него изо рта вырывалось облачко пара, которое тут же исчезало. Гермиона дрожала в своем темно-бордовом пальто, пора было надеть что-нибудь потеплее. Ветер, бушевавший дольше обычного, ко вторнику стих, зато на его месте появился туман, и ребятам пришлось потратить много времени на поиски теплицы под номером 9. На уроке профессор Стебль поручила достать сердцевину узловатого пня, подвида "цапень" из семейства бешенных огурцов, первые успехи в чем сделал, как обычно, Невилл, он уже сидел на полу с разбитой губой и глубокими царапинами на лице, сжимая в руке неприятно пульсирующий зеленый плод размером с грейпфрут. Когда профессор приказным тоном прекратила разговор друзей о назначении уроков Дамблдора, Невилл уже ринулся в бой за следующей сердцевиной. Когда первый огурец в беспощадной схватке с пнем был добыт, а Рон уже во всю пытался раздавить склизкий плод, совершая не совсем понятные движения руками, Гермиона рассказала о предстоящей Рождественской вечеринке у Слизнорта. — Гарри, уж на этот раз ты не отвертишься, потому что он специально просил меня уточнить твое расписание, чтобы назначить вечеринку на тот день, когда ты наверняка сможешь прийти. Гарри застонал. Рон отреагировал куда более болезненно, чем ожидалось, он передал миску с огурцом Гарри и полушепотом начал кричать на Гермиону, пытаясь доказать, как она неправа. После небольшой перепалки он выдал: — Я надеюсь вы с Маклаггеном там отлично развлечетесь! — Нам разрешается приводить с собой гостей, — сказала Гермиона у которой отчего-то жарко запылали щеки, — Я думала позвать тебя, но, если, по-твоему, это так уж глупо, не буду навязываться! — Ты хотела пригласить меня? — спросил Рон совершенно другим тоном. — Да! — сердито ответила Гермиона, — Но раз тебе хочется, чтобы я закадрила Маклаггена… Наступила пауза. Гарри сосредоточенно колотил совком упругий плод. — Нет, мне этого совсем не хочется, — очень тихо сказал Рон. Гарри промахнулся мимо огурца, попал совком по глиняной миске, и она раскололась. В оставшееся время до конца урока к разговору о вечеринке у Слизнорта не возвращались. По дороге обратно Рон обсуждал с Гарри предстоящую тренировку, а Гермиона плелась чуть позади, периодически зевая — она совершенно не выспалась. В голове само по себе всплыло вчерашнее «приключение». Как же тяжело ей скрывать что-то от Гарри и Рона! Ее то и дело подламывало рассказать им всю правду, но она была более чем уверена, что это к добру не приведет, поэтому решила, что так рисковать пока что нельзя. В голове крутились вопросы: как ему помочь? Что она вообще может для него сделать? Про поцелуй даже думать не хотелось, потому что внутри все предательски сжималось. То, что происходило больше было похоже на иллюзию. Слишком неправильно, слишком сложно. Ведь она уже давно любит Рона, разве не так? Совсем скоро они вместе пойдут на Рождественскую вечеринку, и она была уверена, что там все станет ясно. Ведь она уже довольно долго ждет того, что он признается ей в своих чувствах, почему он медлит? Ей было стыдно перед Роном, что она думает о Малфое, стыдно за то, что ее первый поцелуй украл именно он. Гермиона видела его на завтраке в Большом зале, но ей не хватило духу встретиться с ним взглядом. «В десять, возле Выручай-комнаты». Нет, она ней пойдет. Точно не пойдет. Абсолютно точно. И точка. После уроков она, как обычно, направилась в библиотеку поискать что-нибудь о первых Пожирателях. Информации о них было очень мало, даже того, что рассказал им Сириус на четвертом курсе было больше, чем на полутора страницах «Истории Темного Прошлого». Интересно, люди все еще боялись писать о Лорде и его приспешниках или им просто нечего было писать? Глубоко вздохнув, девушка отправилась в гостиную — нужно было еще помочь с домашним заданием Рону. Провозившись весь вечер в свитках и пергаментах, исправляя то, что уже успел написать Рон, Гермиона не заметила, как гостиная начала пустеть. Остались только она, Гарри, читавший свой учебник, удобно устроившись на диване возле камина. Иногда он искоса смотрел на Джинни, которая ворковала с Дином в темном уголке. Еще остался Рон, который, даже не маскируясь, спал на кресле. Если раньше он делал вид, что слушает все замечания Гермионы и незаметно зевал в кулак, то сейчас, совсем не стесняясь, спал, изредка похрапывая. Как только Дин и Джинни разошлись по комнатам, Гарри тоже встал — больше ему делать в гостиной было нечего. Гермиона взмахом палочки подняла перо в воздух и пощекотала нос Рона, после чего он, громко чихнув, проснулся и удивленно огляделся. Гарри засмеялся. — Пошли, Рон, — окликнул его Гарри с лестницы, — спокойной ночи, Гермиона! — Добрых снов, Гарри, — она устало улыбнулась в ответ. — Гермиона, ничего, что я пойду? Или может посидеть с тобой? — спросил Рон. — Не надо, я почти закончила, иди спать, — она помахала ему пером, и они с Гарри скрылись на лестнице, ведущей в спальню мальчиков. В камине потрескивали дрова, девушку уже смаривало, когда она услышала странные звуки. Как будто кто-то или что-то стучалось в окно, Гермиона вздрогнула. Сова? Так поздно? Она подошла к окну и посмотрела в зияющую темноту, но ничего там не увидела. Ей стало не по себе. Она подавила разные мысли, что начали пугать ее еще сильнее, и пошла собирать вещи со стола. О встрече с Малфоем же она благополучно забыла. Как только она положила первый свиток в сумку, стук повторился. Дрожь пробежала по всему телу. Чего ей бояться, в самом деле? Но она никак не могла заставить себя повернуться к окну лицом. Стук стал настойчивее. Сова так стучаться не может, это точно. Гриффиндорка медленно повернулась, на негнущихся ногах подошла к окну и увидела руку, что настойчиво стучала по стеклу. Гермиона чуть не лишилась чувств, увидев эту картину. Она открыла окно, даже не подумав о последствиях. На подоконник ступила чья-то нога, затем другая, Гермиона подняла взгляд выше и посмотрела на ночного гостя, и им оказался не кто иной, как Драко Малфой. — Мерлин, ну и холод! — произнес он, как ни в чем ни бывало, спрыгивая с подоконника, в руках у него была метла, — Грейнджер, чего уставилась? Привидение увидела? Он обошел девушку стороной и начал оглядывать их гостиную. Гермиона больно ущипнула руку и моргнула, но ничего не изменилось — Малфой все еще продолжал стоять в их гостиной, оценивая её. — Мда, у нас, пожалуй, будет получше, — вынес свой вердикт Драко, — Грейнджер, я разве не сказал "без опозданий"? Или ты не понимаешь значения слов? — он нагло усмехнулся, усаживаясь в кресло у камина, где недавно спал Рон. От неслыханной дерзости у Гермионы свело челюсть. Она быстро закрыла окно и подошла к дивану, стоявшему рядом с креслом. — Малфой! — вот и все, что ей удалось выдавить. — Грейнджер! — передразнил ее парень. — Ты что здесь делаешь? Тебе запрещено здесь быть! Как ты узнал, где находится наша гостиная? А вдруг здесь был бы кто-то кроме меня? — прорвало Гермиону. — Я прилетел чтобы напомнить тебе о нарушенном обещании, и кто сказал, что мне запрещено? Я читал свод правил Хогвартса, и там нет такого пункта, — скучающим голосом произнес он.  — Мерлин, за что мне это? — взмолилась Гермиона, возводя глаза к потолку — Малфой, я тебе ничего не обещала! Я не говорила, что приду, — сказала она, обращая свой взор на него. Драко нахмурился, его светлые волосы спадали ему на глаза, руки напряглись, сжимая метлу. — Ничего не обещала, значит? — его серые глаза сузились. — Нет, — повторила Гермиона. — А как же твои слова? Я помогу тебе, бла-бла-бла, пустой треп? А, Грейнджер? — он повысил голос. — Тише, нас могут услышать! — прошипела Гермиона, прислушиваясь — не идет ли кто? — Да мне плевать на это! — чуть ли не прокричал он. — Пусть слышат, что Грейнджер не держит своих слов! — он встал и направился к окну,— Пустые обещания, Грейнджер, и ты такая же пустая. Я ошибся в тебе. Лучше забудь все, что было между нами. И только попробуй кому-нибудь рассказать, я тебя убью, клянусь, — в ярости выдохнул он ей в лицо. До нее донесся его запах, она вдохнула поглубже, силясь не заплакать. Почему ей так больно от его слов? Ведь это же Малфой, его слова уже давно не задевают. Гермиона молчала, пока он пытался открыть окно, которое, по-видимому, заело. — Черт! — он ударил кулаком по подоконнику. Гриффиндорка задыхалась, в голове отпечаталось «забудь все, что было». И это так он решил ей отплатить за унижение? За то, что украл ее первый поцелуй? Просто забудем и разойдемся? Ну уж нет, так можно сказать кому угодно, но только не ей, она не заслужила таких слов! Пустая? Что? Ее колотило от ярости, Драко уже открыл окно и встал на подоконник, забираясь на метлу. — Стой, Малфой! — окликнула она парня. — Что еще? — он презрительно взглянул на нее сверху вниз. — Мне нужно тебе кое-что сказать — это касается Пожирателей, — она глубоко вдохнула, — я узнала это от профессора Слизнорта, сегодня. Но я ничего не расскажу пока ты так унизительно на меня смотришь, спустить сюда, и я скажу тебе все в лицо. Драко нехотя спустился и встал напротив, она подошла ближе и понизила голос до шепота. — Профессор сказал мне сегодня, — жестом она попросила его приблизиться — он сказал, что ты… чертов хорек! Что ничего в этой жизни ты не заслужил сам, это ты пустой, тебя все ненавидят, и я тебя ненавижу. Я ненавижу тебя настолько, что мне мерзко даже говорить с тобой. Ты не заслужил мои поцелуи, между нами не было ничего, что мне пришлось бы забывать! — в конце свой гневной речи она влепила ему звонкую пощечину. Драко отшатнулся, ошеломленный, он смотрел на нее молча несколько секунд. Гостиную продувал холодный ветер и огонь в камине начинал гаснуть. Грудь Гермионы вздымалась, дышала она глубоко и часто. Слизеринец провел рукой по щеке и в мгновение запрыгнул на подоконник, сел на метлу и, перед тем, как оттолкнуться, выплюнул: — Мерзкая грязнокровка. Через несколько секунд, его силуэт растворился в темноте ночи. Гермиона в бессилии опустилась на пол, по щекам текли соленные слезы. Она рыдала, давясь слезами. Почему же так больно? Это же всего лишь Малфой. «Драко» одними губами прошептала Гермиона и начала плакать еще сильнее. Казалось, сердце вот-вот разорвется, она уткнулась лицом в ладони, сотрясаясь всем телом.