Du bist meine Seele

      Ходя по комнате, Германн представлял манеру поведения, когда Ньютон появится в его доме. А сейчас он ещё в Шаттердоме, как и большинство людей. А может отправиться туда прямо с Гайзлером?       Да, он очень часто думает о нем. Хотя Ньют, наверное, даже не задумывается о нем. Германн давно начал замечать, что хочет быть ближе к Гайзлеру. Прошедшие события только разгорячили его чувства. Теперь ему просто необходимо было видеть его у себя в доме. Или даже оставить его там… Навсегда.       На следующее утро Готтлиб немного припоздал. И граница его математических исследований была отрезана чем-то мерзким, скользким и зеленым. Заливаясь злостью он искал Ньютона, чтобы прибить его тростью. Но искать его не пришлось, так как послышался его молящий крик.       — Германн! Германн, я знаю, что ты пришел! Помоги мне! Обещаю, я все уберу! — звал Ньютон, распластавшись на полу.       — Тупоугольник, — проворчал Готтлиб, стараясь опираться на трость, а не на больную ногу. — Давай же руку!       — О, спасибо, дружище! — скользя поднимаясь, ответил Ньютон. Так получилось, что он ухватился за шею Готтлиба, и они легко стукнулись лбами. Ноги все ещё скользили. Зашипев, Германн потащил Ньюта на себя, схватив его за талию. Гайзлер поднял голову, и его лицо оказалось так близко к лицу математика. Они застыли на минуту, а потом Германн скривился, Ньютон глупо улыбнулся, все ещё держась за его шею. Готтлиб отпустил мужчину и пошел за бумажными полотенцами. Он начал что-то бурчать на немецком, попутно вытирая руки, лицо, шею. Потом он кинул пачку в лицо Ньютону. И ушел. Его лицо покраснело, а сердце бешено отбивало ритм.       Германн старательно скрывал все свои заскоки насчёт Ньюта. Он боялся отрицательной реакции, что он просто оттолкнет его на приличное расстояние. В голову часто приходила мысль о том, чтобы признаться. Совсем скоро он расстанутся, возможно, навсегда, и Готтлиб хотел признаться в чувствах. Тогда уже будет неважно, все равно разъедутся.

      Прошла неделя. Безуспешно. Язык будто сковали, а челюсть дрожа отказывалась двигаться. Математик злился сам на себя. Но пришел день X.       В тот день Готтлиб не ожидал ничего. Абсолютно. Было весьма жарко, поэтому перед математиком стоял вентилятор, дергающий страницы книги, которую тот читал. Некоторые вещи упакованы, и несколько коробок стояло у стен. Чтение хоть как-то помогало Германну отвлечься от мыслей о Гайзлере. Вечно болтает, несёт всякую дрянь, эти мерзкие остатки кайдзю, но при этом он… Практически спас мир. От дум его отвлёк звонок в дверь. Найдя упавшую на пол трость, Готтлиб поковылял к двери. Открыв ее, он встретил лёгкие объятия Гайзлера.       — Привет, друг! Я решил воспользоваться твоим предложением! И вот я здесь! Соскучился? Готтлиб зашамкал ртом в поиске слов.       — Здравствуй, проходи, пожалуйста, — Германн закрыл входную дверь за Гайзлером. — Прошу, располагайся.       — А у тебя тут очень даже… Неплохо. Класс, — огляделся Ньют.       — Я приготовил тебе комнату, пошли, я покажу. Он привел Гайзлера в одну из комнат. У окна стоял письменный стол, рядом с которым размещены полочки и шкафчики. У одной стены кровать, а у другой — шкаф.       — Вау, спасибо, Германн! — Ньютон закинул к кровати сумку.       — Я рад, что понравилось, — ответил спокойно математик, хотя внутри все так и клокотало. Если он скажет что-то не то? Или глупое? Бессмысленное? Ряд вопросов оглушил его. Но как же прекрасно, что он здесь…       Ньютон догадывался о чувствах Германна, но молчал, дожидаясь его слов. Но так хотелось его обнять, прошептать пару ласковых слов, показать что он тоже нежен к нему. Но всему свое время. Пока что он может только подготовить почву. Главное, чтобы Германн не забился в угол.

      На следующий день Германн проснулся довольно поздно, что очень удивило его. Возможно из-за их с Ньютом ночных посиделок. Они пили чай и ели печенье, которое притащил Ньют. Это было так прекрасно…       Готтлиб пошел на кухню, где уже сидел Ньютон. Волосы его были более растрёпанные, чем всегда, он что-то читал. В комнате пахло кофе. Математик подошёл сзади и пригладил волосы Гайзлера назад.       — О, Германн! Готовить я не умею, но кофе сварить, — он встал и налил кофе в кружку.       — Спасибо, Ньютон. Все же хорошо, что ты приехал. Я так и не спросил, насколько?       — Стесняю?       — Можешь остаться… Навсегда. Я буду только рад. Гайзлер взял Германна за руку, поглаживая длинные бледные пальцы.       — Спасибо, Герм. Теперь мы свободные птицы! Пошли гулять?