Ab exterioribus ad interiora

«Может, это твой любимый Юнги всего-то альтер-личность, не задумывалась?» Нет, ни разу подобной мысли не возникало, потому что это абсолютно невозможно! Невозможно ли? Точно? Ты ведь сблизилась с Мином не так давно, чтобы утверждать с полной уверенностью. Так знаешь ли вообще настоящего Юнги? Был ли он когда-то искренним с тобой? Кто из них реальный?! Ворох вопросов крутится в голове, шумит и не даёт нормально спать, ворочаешься со стороны на сторону, а вопросы ударяют крылышками прямо по черепной коробке, готовясь прорваться сквозь неё сию минуту. Неожиданно на полной громкости начинает звонить телефон, пугаешься в первую секунду, потому что никто так поздно тебе звонить не должен, потом рыскаешь долго по комнате в его поисках, позже понимая, что он на компьютерном столе. Родители, скорее всего, проснулись и сейчас покрывают благим матом свою нерадивую дочь. На дисплее контакт Мина, на часах пол пятого утра субботы. Берёшь по наитию, сжимая свободной рукой край пижамы. Вы не говорили два дня, теперь тяжело хоть что-то произнести. — Т/и, — голос жалобный и охрипший. — Ты можешь ко мне приехать? — что-то в его скулеже пугает, что срываешься с места, лишь спрашивая адрес. Говоришь родителям, что объяснишь всё позже, вызываешь такси и мчишься на всех порах на другой конец города по пустынным улицам. Не обращаешь внимания на то, что выскочила в одной футболке и джинсах, даже кофты не взяла, а прохлада захватила каждый миллиметр в ночи, ложится плёнкой, пока бежишь по закоулкам, ища юношу. Солнце встало, но ты его не ощущаешь ещё, будто в непроглядной черноте бродишь, а Юнги нигде нет. Парень пытался объяснить, где находится, но так и не смог. «Только бы он был в порядке». Почти как мантра, потому что заранее знаешь — всё плохое, что случится с юношей, отразится вдвойне на тебе. Потому что Юнги, потому что глупо сквозь пальцы смотреть на чувства к нему, вспыхнувшие неожиданно, но ударившие без промаха. Обычно так и бывает ведь. Почти пробегаешь мимо, а потом слышишь краем уха всхлипы, разворачиваешься и замечаешь носочек кед за мусорным баком. Мин Юнги не слабак, он лишь не тот, кто впутывается в конфликты, не лезет на рожон, не всегда высказывает свои мысли, предпочитает их доверять людям проверенным, он чувствительный, запутавшийся, но никак не слабый. А когда сильный Юн плачет, ноги сами подгибаются. Встаёшь перед ним на коленях, боясь пошевелиться, пока парень продолжает всхлипывать. Тянешь руку, молодой человек вздрагивает, глядит невидяще, сквозь словно. Ещё раз тянешь пальцы, он ударяет по женской руке. — Юн-а, — тянешь имя, придвигаешься ближе, замечая, как оцепление с него понемногу сходит. Юноша моргает пару раз, опять всхлипывает и обнимает сам себя. У него по лицу красиво текут слёзы, потому что молодой человек сам по себе очень привлекательный, щёки покраснели и глаза, что внутренне «я» кричит обнять Юнги, прижать к груди, вытереть соль и расцеловать розовые губы, дабы лишь прекратил так над собой измываться. Ибо невыносимо, когда стойкий Мин склоняет голову. Когда он прогибается под весом всего и сжимает челюсть до скрипа. Дотрагиваешься до мужской коленки, ждёшь, чтобы он вновь не оттолкнул, медленно подбираешься к его рукам. «Я хочу забрать все твои тревоги, Мин Юнги, знаешь? Понимаешь ли, что не выношу, когда ты так страдаешь? Хочется забыться мёртвым сном, лишь бы не видеть». — Не надо, — юноша подбирает руки, прячет их. — Ты сам мне звонил, что произошло? — плюёшь на всё и притягиваешь его кисти. Они в крови, костяшки сбиты, парень опускает веки. Замечаешь сейчас, что куртка у него порвана, штаны в грязи, а на лице красуется гематома. Юнги пытается вырвать руки, но держишь крепко. Он не будет ничего объяснять, возможно, даже не знает, что произошло. Он разбит и не хочет об этом говорить, позвонил тебе, потому что был в шоке, потому что ждал, когда же его спасут, наконец. Хоть кто-то. Хоть кто-то же должен за ним прийти? Опускаешься и целуешь поочерёдно кровавые мужские ладони, после, задерживая дыхания, наблюдаешь за другом. — Что ты делаешь? — слезы моментально высыхают. — Целую руки прекрасного человека, повторить? Ты тоже на самом деле в шоке от собственных действий, но потерять сейчас Юнги — страшнее, а ведь можешь. Чувствуешь, что момент переломный. В тяжёлые времена используют страшные оружия. Такие страшные, что у самой поджилки от них трясутся. Например, бесстыдство. — Не надо, — Мин заикается, не зная, куда себя деть. — Как хочешь, — проглатываешь собственные крики, подаёшься вперёд и обнимаешь парня. Он дрожит, тяжело дышит в девичью шею, бормочет что-то неразборчивое, а ты гладишь его по спине и ждёшь терпеливо, когда же он обхватит в ответ твою талию. Не зря ждёшь, Мин не подводит. Коленки болят, потому что стоять на асфальте неудобно, в нос забиваются запахи из мусорного бака рядом, сыро и холодно, а у Юнги хватка крепкая, сильная. Знаешь, что не упадёшь, когда он так приобнимает, будто невзначай проводит губами по шее. Холодно, а от его действий жарко. Хочется попросить стакана холодной воды и сильнее закутаться в друга, чтобы забрать его боль и отдать свою нежность. — Ты слишком хорошая для меня, Т/и.