Ab exterioribus ad interiora

Ты впервые у Юнги дома, причём ещё и не с Мином, а с Ди. Это небольшая квартирка, где юноша ведёт тебя сразу в свою комнату. Он сегодня выглядит даже более мрачным, чем ранее, из-за чего сердце сжимается в страхе и твоё благоразумие шепчет рьяно о том, что совершаешь ошибку. Конечно, ваши отношения стали лучше, но вообще-то этот парень домогался тебя не раз, доверять ему слепо как-то глупо. Неужели, наивность как второе имя? Ди мнётся, без предисловий достаёт какой-то цветной пакетик из-под стола и протягивает молча, ничего не объясняя, в собственных зрачках оставляя застарелую обиду, которую видишь и без лупы, осторожничаешь, принимая вещь, но не открываешь, не смотришь, что внутри. — Что это такое? — Агуст скалится на вопрос, присаживаясь у кровати на пол, откидывая волосы, что лезут в глаза. — Просто подарок, не надо так удивляться, — Ди пожимает плечами, будто бы ничего особенного и не сделал. Однако это лишь видимость, сплошная, которой края не видно, ибо Агуст не из таких мальчиков. Он заносчивый, грубый, умеет шутить исключительно по-чёрному, так что подобный парень не будет дарить подарки, не будет прикрывать глаза, лишь бы не видеть, как отреагируешь, не будет так легко поддаваться хандре, что делает на протяжении двух или даже трёх недель. Вряд ли будет кому-то или чему-то в принципе поддаваться. — Зачем? — присаживаешься несмело рядом на кровать, теперь юношеское лицо на уровне твоих коленок. — А нужны причины? — Ди улыбается. Его улыбка — явление редчайшее, это нужно уметь запечатлеть, дабы потом хвастаться знакомым, что удалось стать её свидетелем. «Тебе — да», — думаешь, не отвечая вслух, наконец, раскрываешь пакетик. Вряд ли юноша скажет ещё хоть что-то. Обнаруживаешь там самую неожиданную вещь — коллаж. Эстетичный, максимально милый, яркий, от его красоты и гармонии фотографий между собой захватывает дух, а червячок зависти свистит внутри, потому что ты так точно не смогла бы. Последним выстрелом — на каждом фото ты: улыбаешься, хмуришься, что-то пишешь, бежишь, где-то позируешь. Коллаж большой, на А2, скорее всего, распечатан, боишься притронуться сама и заляпать бумагу, только смотришь на него во все глаза, забывая, как дышать. Потому что это сделал Агуст, не кто-то там, а он. И сделал для тебя, что требует отношения особенного и таких же усилий, дабы скрыть, как его поступок трогает, ведь вы ничем не связаны между собой, кроме Юнги. — Рождество недавно было, да и я люблю таким образом расслаблять мозги, — оглядываешь комнату ещё раз, посвежевшим взглядом понимая, что тут и вправду довольно много коллажей, повешенных на стены, выложенных на столе, поставленных в рамочки. — Ты один этим занимаешься? — Ди сразу понимает суть вопроса, из-за чего мужские скулы обостряются в мгновение ока. — Мин тут ни при чём, — высказывает в более грубой форме, чем желал бы, просто эмоции, когда речь идёт о Юнги, не сдерживаются никак. Потому что они живут в одном теле, однако это не значит, что друг без друга являются несамостоятельными, у них свои жизни, собственные предпочтения, желания, мысли. Одно только тело, всё остальное не идентично. — Откуда столько фото? — прищуриваешь глаза, наклоняясь ближе к лицу Агуста. — Следил за мной? — стараешься разрядить обстановку, корча неправдоподобно хитрую физиономию. — Что сделаешь, если скажу, что «да»? — ты всего лишь шутила, увидев — фотографии сделаны во время совместных прогулок с Мином, телефон у парней один на двоих тоже, всё легко и просто. Только шутка зашла не совсем туда, куда ожидалось. Его зрачки расширяются, чувствуешь запах горького парфюма, который врезается в память тут же, и это идёт вразрез с образом, что обычно сопоставляешь с лицом напротив. Калейдоскоп из непоняток и загадок вновь начинает свой бег. — Не хочешь подарить мне что-то в ответ? — почти не спрашивает, утверждает тоном — обязана подарить. — Что? — ещё вопрос не до конца слетает с губ, понимаешь, какую ошибку совершаешь. Попадаешь в его сети моментально, там же и погибнешь, судя по тому, как парень расплывается в чеширской улыбке, задумываясь ненадолго. — Поцелуй, — широко распахиваешь глаза, отстраняясь, однако юноша опускает пальцы на твой затылок, из-за чего сдвинуться больше, чем на сантиметр, не выходит. Вдох-выдох, только спокойствие. — Ты не понимаешь… — начинаешь лепетать неразборчиво, в движениях проскальзывает страх, это бьёт Ди с размаху по лицу. Парень поднимается, пряча руки в карман, туда же суёт свою гордость. — Не нравлюсь тебе, да? Так и скажи, чего тягомотину разводить? — Ди любит очевидность, он ненавидит те недосказанности, на которых вы с Мином почти помешались. Ненавидит разговоры глазами, считает это всё перекисшей бредятиной, ему на тарелочке правду подавай, чтобы было понятно, как действовать и зачем действовать. — Я могу прямо сказать, что ты мне нравишься. А ты? — слова, произнесённые будто невзначай, выбивают почву из-под ног. И что отвечать? Ведь раньше и вопроса о чувствах к нему не возникало, просто оказывалась рядом случайно, когда неожиданно место любимого занимала вторая личность, после чего мир закрутился, как карусели, и соображать, где небо, где земля стало невозможным. Осталось держаться за поручни, дабы не упасть. — Не знаю, — можно было бы посмотреть на свои красивые носочки, да совесть не позволяет отвернуться от столь серьёзно сдвинутых к переносице бровей. — Это я с тобой был вчера, не он, — замираешь, слыша слова Ди, понемногу начиная понимать, почему Мин был настойчив так, как обычно никогда не бывает, а ты и не догадалась, хотя удивилась. — Если не знаешь, давай проверим, — мужские губы, не спрашивая разрешения, не оставляя время на раздумья, ложатся на твои знакомо по-собственнически, тело к ним привыкло, начинает отвечать без согласия мозга. До дрожи, когда он лёгкими прикосновениями заводит женские волосы назад, дабы открыть ворот и начать тот расстёгивать. Проверить? Вот так? Возможно ли, что влюблена ты во внешность? Юноша умело и быстро справляется с чёртовым количеством пуговиц, уже лежишь под ним на кровати, куда парень перенёс мягко, не отрываясь от губ, ему необходимо было поднять лишь ноги, задача несложная. Ди нравится, что, наконец, разрешаешь трогать там, где он желает. Агуст ведь не собирается причинять боли, не хочет твоих слёз, за них потом убивать и в могилу только, зато девичий язык на своём нёбе и зубах, руки на вороте — вот, от чего юноша в полнейшем восторге. Ему не приходится быть грубым, лишь ведёт по бедру, подбираясь к нижнему белью, а ты уже делаешь то, чего ему хочется — раздвигаешь ноги. С Ди откровеннее и жарче, чем с Юнги. Этот парень не разменивается на нежности, однако не доставляет боли: смакует поцелуй раз за разом, хватает губами твой язык, и сцепляет их между собой практически грубо, чтобы в ушах звенели греховные звуки, гладит по внутренней стороне бедра, у самой тут даже руки тянутся поднять мужские пальцы выше, позволить им отодвинуть ненужную ткань. Кажется, словно вы оказываетесь в вакууме, где воздуха нет, зато температура поднимается нереально высоко, от чего сгореть не долго. Внешность та же, на неё почти ведёшься, потому что руки знакомые и тепло, не найти ни одного различия, а когда юноша смотрит вот так в глаза, ожидающе строго — невольно остаётся свести коленки друг к другу и не поддаваться больше, потому что глаза другие, не те, в которых утопаешь без возможности на спасение. Они похожи и такие разные, резко всплывает в мыслях разочарование на лице любимого, и чувствуешь себя так, будто по голове ударили чем-то тяжёлым. Ладони опускаются, дыхание выравнивается, зато в глазах мутнеет, страсть исчезает, оставляя на своём месте мерзкий холод и пустоту. Что ты, блять, сейчас такое сделала? Восприняла его ненадолго за Мина? Агуст продолжает наседать, принимаясь за грудь, толкается вперёд в одежде, передавая собственное возбуждение, лижет светлую кожу, выдыхая тепло, пуская приятную щекотку, прикусываешь собственный язык и поднимаешь пальцы к мужским плечам. — Пожалуйста, не надо, — голос тут же ломается, когда встречаешься с лицом молодого человека. Он отступать не намерен, ему уже плевать на то, будешь ли плакать, Ди просто хочет взять то, что желает, в такие моменты его ничего не останавливает. Ничему тебя жизнь не учит: опять надела чёртову юбку, что сейчас благополучно стянута вниз, и та же участь ожидает, скорее всего, трусы — единственная из тряпок, оставшихся на теле, а ты даже сопротивляться нормально не можешь, брыкаешься слабо да плачешь, выплёвывая слова мольбы в воздух. Потому что пока не веришь в происходящее, к тому же, сама юноше поддалась ненадолго, из-за этого мысли связываются, в просьбах ещё разгоняешься пока, не позволяя истерике затмить сознание, надеясь до последнего — он услышит. Не позволяешь и из-за чувства вины, ибо понравилось, ибо хочется продолжения, и лишь сладкий голос Юна из воспоминаний возвращает на землю, а в груди жжёт нещадно, на повторе крутит: «Предательница…» Оцепенение. Ди усаживается верхом, продолжает играть на нервах, теряет стыд вконец, обводит языком ореол соска, чтобы после прикусить и слушать, как просишь остановиться. Юношу это заводит, что не может держать себя в руках, спускает свои штаны даже не до конца, целует ухо, прося успокоиться, а ты чувствуешь, как парень мажет спермой по животу. Начинаешь вырываться с новой силой, однако руки тут же припечатывают к одеялу, и нижнего белья всё же лишают, оставляя нагой, беззащитной, практически совсем убитой морально. — Не будет больно, слышишь? — не слышишь, слёзы залились морской водой в уши. Да, сама виновата, однако это уже переходит все границы, пора брать себя в руки и по-настоящему сопротивляться, что делать со стыдом — подумаешь потом, сейчас главное — не совершить ошибку, о которой будешь жалеть очень долго. — Юнги! — кричишь истошно, надеясь на последнее, что может спасти.