До Падения

Won't let this chance pass me by Mama, I'm bent to fly – Bent To Fly, Slash

Крылья Рафаэля окрепли быстро, но весь третий день сотворения пришлось потолкаться на земле, разбираясь с ними. Летать оказалось совсем непросто, этому нужно было учиться так же, как человеческие дети учатся ходить. Постепенно, шаг за шагом, к нему приходило осознание, что и как нужно делать. Сначала он подсматривал за старшими ангелами – те иногда перелетали с места на место, выполняя какие-то поручения, но делали это довольно редко и, видимо, не очень-то эти полёты любили. К тому же, многие просто не умели летать как следует и регулярно падали или врезались во что-то, чем, конечно, пользовался Рафаэль, которому помочь братьям было лишь в радость, да и попрактиковать свои способности было не лишним. Так он познакомился с Уриэль, Сандальфоном и ещё несколькими ангелами. К сожалению, чем больше серафим узнавал своих сородичей, тем более странными они ему казались. На самом деле, Михаэль была к нему довольно внимательной и снисходительной, относилась со скупой лаской, но старалась уделять внимание, отвечая почти на все вопросы увязавшегося за ней юнца. С большинством других ангелов проблем было намного больше. Конечно, все из них с благодарностью принимали его помощь, но на искрящееся любопытство и непременное желание разузнать о новом знакомом хотя бы имя и то, что он сейчас делает, далеко не все реагировали так, как того бы хотелось Рафаэлю. Кто-то смотрел на него, как на сумасшедшего, кто-то бросал в ответ пару слов и спешно уходил, кто-то и вовсе игнорировал. Слишком редко попадались те, кто хоть недолго, но поддерживали разговор. В конце концов серафим решил, что лучше опробует свои подросшие крылья, а затем пойдёт к Ней, чтобы рассказать про то, что, как он уже придумал, будет называться звёздами. Так что он нашёл небольшой овраг, недостаточно глубокий, чтобы сильно разбиться при падении, но которого хватило бы, чтобы взлететь. Его переполняло волнение, и ноги немного подрагивали, потому что он не был уверен в том, что всё удастся с первого раза. Для начала Рафаэль расправил крылья во всю длину, и те стеной выросли за его спиной, белоснежные и пламенеющие на ветру. Самые большие, вторая пара, уже стали почти в полтора раза больше размаха его рук, в сложенном виде касаясь стройных лодыжек мощными первостепенными маховыми. Серафим с нежностью погладил мягкие перья – к своим крыльям он испытывал особый трепет. Сохранится это в нём и потом, много веков спустя – забота об этих роскошных полотнах станет одним из непременных его ритуалов хотя бы раз в месяц. Ветер напирал очень удачно – прямо в лицо Рафаэля, что должно было помочь удержаться в воздухе, и он, глубоко вздохнув, сделал шаг вниз, в пустоту. Невесомость, испуг, растерянность, серафим торопливо взмахивает крыльями, но держится едва ли несколько секунд, камнем падая вниз по склону. Катится он кубарем и со свистом, сдирая ладони и сминая чистые перья. Остановиться получилось лишь в самом низу, замерев неловким комочком на дне впадины. Боль он чувствовал первый раз в жизни – снёс кожу о камни, больно ударился, да ещё и сломал пару перьев. Тем не менее, Рафаэль моргнул своими удивительными глазами и решительно встал на ноги, приводя себя в порядок одним чудом. Он будет пробовать столько раз, сколько потребуется. Потребовалось действительно много. Крылья казались громоздкими, неудобными и неповоротливыми, буквально тянули вниз. Мало этого, они были совершенно не тренированными, и уже после пятой попытки у серафима горела от напряжения вся спина, жар постепенно распространялся на рёбра, мышцы протестовали против такой резкой нагрузки всеми силами, но Рафаэль упрямо продолжал падать, ударяясь до синяков и сбивая нос до крови, и так же упрямо вставать, излечивать себя и идти наверх. И всё же через полсотни попыток он, сиганув вниз с разбегу, поймал в перья мощный поток воздуха и постарался повернуться так, чтобы удержаться в нём как можно дольше, зависая над каменистой землёй. Самое главное – не суетиться, не мельтешить крыльями, а плавно планировать с одного потока на другой. Рафаэль визжал от восторга – ветер наполнял широко раскинутые крылья воздухом, точно паруса, и он парил над землёй, невесомый и такой свободный. Жаль только, что он не подумал о том, как будет садиться. Это падение было бы самым болезненным из всех – Рафаэль попытался смягчить его, взмахивая крыльями, но всё равно закрутился в стремительном штопоре, испуганно вскрикивая и не сообразив даже сотворить чудо. Земля быстро приближалась, и он уже весь сжался в страхе, когда спина наткнулась на что-то мягкое. Только спустя пару секунд он понял, что уже никуда не падает, а плавно спускается вниз, словно поддерживаемый невидимыми руками, и в удивлении распахнул глаза, мотая головой. Михаэль была совсем рядом, и она выглядела очень, очень строгой. Ой. Как только он оказался на ногах, архангел быстрым и решительным шагом двинулась навстречу, и Рафаэль смущённо потупил взгляд, сминая в пальцах край балахона. – Рафаэль, глупый ты ангел, чем ты думал, когда вытворял такое? – Ох, она была действительно зла. Серафим закусил губу. – Я не специально, просто не удержался в воздухе... – А если бы я не сотворила это чудо, что бы тогда? Ты ещё и ушёл так далеко от всех, что тебя даже никто не найдёт! С каждым её словом Рафаэль грустнел всё сильнее, и острые плечики поникали всё ниже. – Я не специально! – Он почти крикнул в ответ, и архангел замолчала, глядя на него круглыми от изумления глазами. На неё ещё никто никогда не повышал голос, кроме этого юного серафима. – Прости, – он поник ещё сильнее, нерешительно взглядывая на Михаэль, будто проверяя, сердится ли она на него всё так же или нет. – Прости, я правда не хотел, честно, больше не буду! Он выглядел сущим ребёнком – с блестящими глазами, сведёнными к переносице бровями, поджатыми губами и опущенными плечами. И Михаэль подошла ближе, приглаживая «гнездо» рыжих кудрей.  – Тебе удобно так? Может, их лучше было бы как-то убрать? – Убрать? Как это? Архангел легко повела рукой, и волосы Рафаэля сами собой собрались в высокий хвост на затылке. Он растерянно провёл ладонью по своей голове и улыбнулся. – Классно! Ты сама это придумала? – Ну, я… – Почему-то Михаэль отвела взгляд. На самом же деле никто просто не спрашивал её ни о чём подобном, и уж тем более никто не смотрел с искренним восхищением, узнав, что она что-то сотворила. – Да, сама. А ты чем тут пытался заниматься до того, как расшибиться в лепёшку? – О, я хочу поскорее научиться летать. Архангел нахмурилась. Не то чтобы ангелы так упорно пытались пользоваться крыльями – для них это было так, забавное приложение к телу, приятное и красивое, конечно, но не слишком удобное. – Пока у тебя получается… Так себе. – Да, я знаю. Но я обязательно научусь! Как ни странно, Михаэль даже не попыталась образумить этого любопытного ангела. Только пожала плечами, а затем предложила научить собственному чуду, чтобы Рафаэлю было не так больно падать. Потому что ей кажется это правильным. *** И сказала Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так. И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его. Рафаэль сидел на невысоком холме, не в силах оторваться от раскинувшегося перед ним великолепия. Он как раз успел забраться сюда, прежде чем Господь начала сотворять растения. Михаэль сказала ему об этом буквально несколькими мгновениями ранее и сразу же унеслась помогать, тогда как серафим вместе с ещё несколькими ангелами остался наблюдать. Сначала появились первые крохотные зелёные ростки, небольшой малахитовый пятачок во впадине между горами. Он стремительно рос во все стороны, охватывая мягким ковром всю землю, а также тянулся ввысь, устремляясь к свету. Растения пробивались наверх, пуская тонкие стебельки и разворачивая мелкие листочки, всем своим хрупким телом впитывая тёплые лучи, чтобы затем развернуть нежные бутоны, открыть разномастные лепестки и наполнить воздух сладкими ароматами. Рафаэль смотрел на это, не дыша, и лишь спустя несколько минут отмер, позволив себе трепетно коснуться изумрудного покрывала ладонью, гладя на глазах разрастающуюся траву, и прямо под его пальцами распустилась шапка из мелких снежно-белых цветочков, собранных в пышное соцветие на мясистом стебле. Почти мгновенно там, где ангел провёл рукой, распускались такие же грозди нежного сиреневого, розового и жёлтого оттенков. Это потом из Древней Греции придёт легенда о том, как Гиацинт – юноша необычайной красоты, был возлюбленным Аполлона, и, когда Аполлон обучал его метанию диска, также влюблённый в юношу бог ветра из ревности направил брошенный Аполлоном диск в голову Гиацинта. Тот умер, и тогда Аполлон из его крови и тела сотворил такой же необычайной красоты цветок. Впрочем, грекам не стоит особо расстраиваться, ведь юноша действительно существовал, правда, Рафаэлю достаточно было одного лишь прикосновения, чтобы отдать маленькую искорку от своей прелести своему же творению. К тому же значение, которое те же греки предадут гиацинтам – «игра, любопытство, мудрость, непредсказуемость», – попало точно в цель. По всей земле вырастали в мгновение ока леса, шумели едва появившимися клейкими листочками кусты и благоухали травы. И увидела Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день третий. В третий день этого мира Рафаэль научился летать и влюбился в цветы до конца жизни.