Плохой коп, хороший вор

Астрид стояла, опустив глаза и собрав руки за спиной, и молча вздыхала о том, что сделала или вернее чего сделать не смогла. Ей пришлось рассказать все мистеру Маршалу — комиссару, ее шефу, — иначе он просто-напросто отстранил бы ее от этого дела или еще чего похуже. Конечно, все, что смогла, Хофферсон опустила. Рассказала только про архив, не упоминая встречу в парке, и случай прошлой ночью. Когда приехал наряд, заполнил протокол, то ее, конечно же, отправили спать, ссылаясь, что утро вечера мудренее, а рано утром вызвали в участок. — Почему ты не вызвала наряд, а еще интереснее, почему не поймала его, лучший коп Сиэтла? Еще вопрос, почему я ничего не знаю о том, что нашу систему безопасности нагло взломали?! Астрид продолжала хранить молчание, чтобы не усугубить положение. — Я жду ответа, Хофферсон! — мужчина строжайше посмотрел на нее. — Ну… он поцеловал меня!.. Там было темно, я даже не разглядела лица, к тому же… Когда мы столкнулись в участке, он сказал, что знает правду о моем отце, — она хмуро подняла глаза, каждый раз с болью вспоминая, что от нее скрывали нечто важное. — И расскажет ее мне, если я того захочу. — Решила работать на два фронта, чтобы не отхватить ни от одной из сторон? Спешу тебя заверить, что так не получится, дорогуша. Ты не господь бог и даже не суд! Так скажи мне, какое ты имеешь право, чтобы решать, виновны люди или нет, а тем более впутывать в это личное? Это не входит в твои гребаные полномочия! Ты вмешиваешься в расследование, превышаешь полномочия, когда дело доходит до ареста, просто отпускаешь преступника и всем своим видом подчеркиваешь собственную некомпетентность. Выговор — меньшее, что ты можешь получить за такую выходку! — Простите, босс… — девушка подняла на мужчину взгляд, полный раскаяния. Мистер Маршал тяжко вздохнул и снял очки, складывая их. Он знал Астрид еще во времена стажировки, то бишь около семи лет, и был ей кем-то вроде деда или отца. Знал ее дурной, но стойкий характер, обостренное чувство справедливости и упрямство. Конечно, оба понимали, что никакой выговор не остановит Хофферсон от ее конечной цели, но, как комиссар, он был обязан сделать все возможное ради выполнения своих прямых обязанностей. — Хоть мне и понятны твои мотивы, Хофферсон, я не буду предавать эту историю публичной огласке. Пресса и окружающие просто раздавят тебя за такую выходку, да и на все отделение ополчатся… А если в следующий раз, когда поймаешь их на месте, ты не арестуешь его и шайку, я отстраню тебя от этого дела, понижу в должности, и будешь сидеть в бухгалтерии до конца года. Поверь, это в моих силах, Астрид. И… и премии лишена! Годовой! Мужчина, нахмурив седые брови, строго посмотрел на нее, чтобы сдержаться и не потрепать по голове, как делал раньше, говоря тем самым, что не злится. — Да, сэр, — она кивнула. — Можно вопрос? — Попробуй. — Что вы знаете о деле моего отца? Я знаю, что вы были переведены после его смерти, но у вас есть доступ к любым делам… — Это строго засекреченная информация, Хофферсон. Ты знаешь это. Сердце Астрид защемило от несправедливости и боли. — Но он мой отец! Неужели я не заслуживаю знать, что с ним стало? Прошу вас, комиссар. Он выдержал паузу. — Свободна. — Но… — Я сказал свободна, — жестко повторил мужчина. Хофферсон вышла. Что ж… сама виновата. Сама решила вести свою игру, сама последовала за Иккингом без наряда, сама проникла в дом, сама не оттолкнула его. И спрашивается, кто должен нести за последствия ответственность? Астрид Хофферсон. «Они все врали мне, все до одного! Что там случилось такого, что они не могут рассказать мне? Не менее важно, как мой отец связан с мотивами Иккинга…» — с этими мыслями она жила до конца дня и всю неделю. Иккинг, Иккинг, Иккинг… Нет, не так. Почему все крутится вокруг него одного? Что в нем такого особенного? Почему так бессовестно повел себя, а затем залег на дно? Почему обещал все рассказать, а вместо этого просто обманул ее? Почему? Девушка была зла, но не на него… В пятницу Астрид выслушала несколько жалоб мужчин и женщин, пострадавших от рук грабителей, опять разняла драку на улице (и тоже отхватила), пока шла на работу, ошпарила руку кипятком, забыла ключи от машины в офисе и в итоге свернула в бар, вместо дома. Хофферсон села за стойку и махнула знакомому бармену рукой, зная, что тот нальет ей как обычно. На самом деле она приходила сюда не так часто. Лишь когда было совсем невыносимо. Когда умер отец, когда закончились болезненные отношения, когда по ее вине были убиты люди на задании, когда… испытывала неоднозначные чувства (скорее всего безответно) к преступнику — в общем тогда, когда гложет чувство безысходности. — Стакан самого крепкого виски для самого крепкого копа. — Хофферсон слегка, чисто из вежливости улыбнулась парню и сделала несколько крупных глотков. Обычно на следующее утро наступало не только похмелье, но и озарение. Все становилось очень простым и понятным, и в этот раз Астрид думала, что поймет, что ей делать со сложившейся ситуации. Никто не хочет говорить правду, значит, она сама выбьет ее. — Что с ними со всеми не так? Точнее со мной… — она склонилась над стаканом, прикрыв глаза. — Сложные отношения? — спокойно поинтересовался бармен, вытирая полотенцем бокал. Нередко посетители делились своими проблемами за стойкой, пока купали желудок в алкоголе. Так что он, уже привыкший к разговорам по душам, ждал от девушки начала своей истории, пока та не напьется. Это уже было привычкой больше, чем любопытством. — Не то слово. Сначала весь из себя такой милый и привлекательный, потом обманывает меня и исчезает. И что прикажете делать? — Астрид поморщилась от крепости виски. — Звонить или говорить на чистоту не пробовала? — парень хмыкнул. «Если бы все было так просто…» Девушка промолчала, взглядом показывая на пустой стакан.

Астрид

Я никогда даже не думала, что я настолько сентиментальна. Оказывается, меня очень просто впечатлить. Достаточно быть милым и добрым, внимательным и симпатичным. Я нахмурилась, молча ругая себя. Бесполезно отрицать то, что и так ясно. Так что я просто пыталась примириться с тем фактом, что нечто связывает меня с Иккингом Хэддоком — воришкой, преступником, плохим парнем, короче говоря. С нашего знакомства прошло уже три месяца, я знаю о нем больше чем родная мать. Нормально ли это? — Так, видно, сегодня твой виски недостаточно крепок, раз я все еще могу здраво рассуждать, — я требовательно посмотрела на Сэма, что занимался своими делами. — Да ладно, подруга. Какой-то парень не повод, чтобы ты пропивала свои деньги в этом баре, — он подмигнул мне, тем не менее подливая в стакан, но это ничуть не повеселило меня. Стало даже как-то грустнее. И тут я даже подумала о том, что уж лучше бы он в тот день он как трус отсиделся в подсобке. Так бы мы не познакомились… Я бы дальше наблюдала за безнадежным следствием и не думала бы ни о какой справедливости и правде. Хотя что мне мешает арестовать его сейчас? Закон превыше всего. Если я буду отпускать всех преступников, потому что они «не такие уж и плохие», то тюрьмы опустеют. — Говорила же мама в модели идти… — я сделала еще несколько глотков.

Автор

В другом конце бара мелькнула знакомая фигура, чего Астрид в силу некого процента опьянелости не заметила этого. Хедер порой приглядывала за ней. Ну как приглядывала… следила, чтобы ни при каких обстоятельствах Иккинг снова не пересекся с ней, но, зная его характер, ей было проще наблюдать за Хофферсон. Ведь, как показывает опыт, эти двое обречены постоянно пересекаться, даже если оба того не хотят, и к чему это может привести, никто не хотел бы знать. После того как погиб единственный свидетель, желающий помочь, Хедер занималась делами из дома, хоть Иккинг и запретил ей выходить на улицу, она все равно делала так, как считала нужным. Хедер подсела к Астрид, чувствуя, что сейчас она уже под приличным градусом. Вторая бросила на нее короткий взгляд и вновь погрузилась в свои раздумья, игнорируя первую, словно назойливую муху. Брюнетка молча оскорбилась таким отношением, хотя не она была в более выгодном положении, и именно ей следовало выбирать слова и выражения. — Есть смысл спрашивать, что ты здесь забыла? — Хофферсон обратила на Хедер все свое внимание. — Подружка Хэддока, верно? Она чуть оскалилась, но ничего не сказала. Бармен молча подставил ей стакан и налил джин со льдом. — Я знаю, что Иккинг будет зол, если узнает, но я расскажу это, пока ты не засадила нас всех за решетку. — Астрид хмыкнула, молча допивая свой стакан. — За решетку сажаю не я, а суд, ну а если быть совсем откровенной, то каждый сам роет себе могилу. Знала бы ты, сколько душещипательных историй я выслушала от вас подобных… Меня вряд ли уже можно чем-то удивить. — История довольно нудная, согласна, но не тебе судить, — Хедер вздохнула, опуская взгляд и собираясь с мыслями, и понизила голос, чтобы не быть услышанной посторонними. — Родители Иккинга владели некогда сетью магазинчиков в Сиэтле, ничего особенного, но однажды их подставили и убили за чрезмерное чувство справедливости. Полиция ничего не предприняла, и с тех пор, как ты заметила, он не доверяет копам и относится к вам весьма скептически. И правильно. Его просто послали. Это его справедливость, и ты не можешь осуждать его за это. А главное, что Иккинг знал, что он такой не один. Схема проста: эти акулы бизнеса создают на тебя компромат, шантажируют, если не хочешь играть по их правилам, свои люди в полиции и суде признают тебя виновным, и в лучшем случае ты окажешься лет на пятнадцать за решеткой, а твой бизнес пойдет прахом. Ты хоть знаешь, что мы ищем? Доказательства, на которые закрыла глаза полиция! Украденные вещи имеют историю, длиною в несколько поколений. Они не могут просто так оказаться у экстрасенса-шарлатана за пять баксов в час. Нынче один жалкий телефон хранит в себе невероятную тучу информации, не говоря уже о технике покрупнее. К слову, тот пожилой мужчина с северной части в свое время расследовал дело его родителей, точнее своевременно закрыл его, хотя были доказательства. Насколько я знаю, это нарушение закона, но почему он по-прежнему свободен? — Хедер посмотрела в свой стакан. — Я рассказала это тебе, не для того чтобы вызвать к нам жалость, а чтобы ты уже наконец отстала от Иккинга. Прошу, оставь нас в покое! Тебе же это ничего не стоит! Астрид продолжала молчать до нужного ей момента. — История, конечно, на слабую четверочку… по десятибалльной шкале. Еще скажи, что ты не сама это выдумала! — она издевательски усмехнулась. — Я многое уже повидала, работая в преступном мире, но такую чушь слышу впервые! Хофферсон положила несколько купюр, а сверху поставила стакан, за чем и наблюдала Хедер с непоколебимым выражением лица. Она встала и, не застегиваясь, собиралась уходить. Она в жизни не поверит, что в полиции кто-то будет помогать преступникам. Да ни в жизни! — Повтори, что сказала, — Хедер намертво схватила ее за руку. Астрид посмотрела на нее почти трезвым взглядом и искривилась в язвительной ухмылке. — Вся твоя история — чушь собачья. Вот и все. Хедер оскорбилась до глубины души, чего, собственно и добивалась ее оппонентка. — Да ты просто… отвратительна! — в воздухе повисло продолжение предложения: «Что же он в тебе нашел?», пока она перебрала все возможные исходы и последствия своих дальнейших действий и пришла к умозаключению, что мир все же не рухнет. В конечном итоге девушка замахнулась и, не жалея сил, ударила Хофферсон кулаком сначала в переносицу, а затем разбила губу. Вторая даже не сопротивлялась, знала, что заслужила это. Конечно, не за сказанные по пьяни слова, а за другое, но какая разница? Через несколько мгновений после начала шуточной для Астрид драки, их вышвырнули со словами, что здесь не ринг и бои без правил не ведутся. — Выясняйте отношения не в моем баре! — какой-то вульгарный мужчина в возрасте выпер обеих девушек на улицу. Блондинка осторожно запрокинула голову, чтобы, не дай бог, не запачкать пальто, чистое после чистки. — Что, еще что-нибудь скажешь, чтобы я точно надрала тебе зад? — Хедер уперла руки в бока. — Честно? Плевала я на вас и вашу преступную деятельность и как полицейский, и как Астрид Хофферсон, — непонятно, кого она пыталась в этом убедить: себя или собеседницу. — Если тебе так хочется, то скоро это дело передадут кому-нибудь другому, и вашу поимку совершу не сейчас и не я. Довольна, мисс-я-умею-решать-проблемы? Вот только прими уже тот факт, что все время убегать не удастся. Хедер еще больше искривилась в отвращении, с ужасом понимая, что ничего не добилась, а только добавила нужной информации. Астрид вытащила салфетку из сумочки и прижала к носу. — Прежде чем винить меня, разобрались бы между собой. Что вам помешало все так же не высовываться? — она развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла прочь. — Ты, — тихо произнесла Хедер и ушла в противоположном направлении…

***

Дорога пешком была не самой близкой, особенно когда последний автобус уехал, пока ты выясняла отношения с ревнивой грабительницей. Но усталость и алкоголь дали о себе знать, поэтому девушка шла молча, ни о чем не думая. Даже мысли об Иккинге перестали лезть в голову. Она и не заметила, как ноги привели ее вместо дома к зданию, где якобы живет Хэддок. — Твою мать… — выругалась она и обессиленно опустила руку с окровавленной салфеткой, которую прижимала к носу. — Что я здесь забыла?.. Девушка прикрыла глаза. Плакать от бессилия — последняя вещь, которую она сейчас может сделать, но, с другой стороны, что ей еще остается? С каждым днем Астрид все больше убеждалась, что исполнительная система в ее стране, ну или в ее городе, работает как-то не так. Все усердно делают вид, что все хорошо, и при этом продолжают имитировать деятельность, и только единицы пытаются что-то предпринять. Но и это пресекают. Девушка со злостью открыла дверь в ветхий подъезд. Если она сейчас встретит здесь Иккинга, она на месте его прижучит, плевать уже на все. Как он вообще посмел играть с ней таким образом? Хофферсон заглянула в почтовый ящик, который оказался пуст. Стопудово он с кем-то общается через письма, которые приходят на липовый адрес. Все-таки не просто же так даже рекламы нет. В гробовой тишине с верхнего этажа раздались глухой стук и басистый голос: — Эй, мразь, дверь открой! Я знаю, что ты там! — Мы видели тебя! Астрид быстро принялась оценивать обстановку: она не при исполнении и немного пьяна, не говоря уже о том, что у нее сел телефон и уже глубокий вечер. Но она не может пройти мимо. Часто бывали случаи, когда подобные типы ломились к одиноким женщинам или матерям, а потом их находили зарезанными. Хофферсон сделала глубокий вдох и направилась на четвертый этаж, потому что лифта здесь не было. Спиной к ней стояло два коренастых амбала, и ничего хорошего это не сулило. — Уже двенадцатый час. По закону вы не имеете права шуметь. Оба медленно обернулись. — Иди куда шла и не суй нос в чужие дела. Но Астрид не двигалась с места. — Мне вызвать полицию? Услышав о полиции, мужики переглянулись и, не сговариваясь, бросились на девушку. Она едва увернулась. Конечно, выпитый алкоголь изрядно мешал ей держать себя в руках, отбиваться и бить в ответ. Чутье подсказывало, что она не справится в этот раз: они сильнее, трезвее и больше, и, скорее всего, имеют при себе холодное оружие. В одну секунду Астрид не рассчитала возможный исход событий и оказалась схвачена за руки со спины. — Давай, бей ее, чтобы вырубило! — амбал сзади крепко держал, зараза. Второй уже замахнулся, но не успел. Его огрел по голове сковородой не кто иной, как Иккинг! Астрид не растерялась и со всей силы резко нагнулась вперед, скидывая с себя второго, который в следующую секунду покатился по лестнице вниз. Хэддок молча сжал ее руку и моментально втолкнул в квартиру, влетел сам и с грохотом захлопнул за собой дверь. Астрид с облегчением прижалась к холодной бетонной стене и выдохнула. Тяжело дыша они несколько секунд в гробовом молчании смотрели друг на друга. Но с каждой секундой трезвость и ясность ума возвращались к девушке. Она приподняла брови, что даже маленькая ссадинка на переносице тоже подскочила, и смотрела на Иккинга, что стоял в расстегнутой рубашке перед ней и тоже удивленно таращился на нее. — Что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю? Это единственное, что ты хочешь у меня спросить? — Астрид была зла все это время, и сейчас вся это злость постепенно выходила наружу. — Нет, — Иккинг уверенно подошел к ней. — Ты как? Пьяна, что ли? Что с лицом? Это они тебя? — он положил руки на ее открытые плечи и покрутил, словно тряпичную куколку. Хофферсон с недовольством дернулась и сделала шаг назад. Она молча прищурилась, говоря тем самым, что почти приготовила пламенную речь. — Нет, подралась, — коротко бросила она и подняла свой гневный взгляд на Хэддока. — Ты хоть представляешь, что я чувствовала? Я понимаю, что мы заведомо не можем быть на одной стороне, но это не давало тебе права так поступать со мной! Иккинг шумно вздохнул. Он планировал просто подождать, пока эти тупоголовые уйдут, чтобы уйти самому, но, видно, теперь он точно надолго здесь застрял. И теперь уже вдвоем с Астрид. — Давай поговорим на кухне. Астрид молча согласилась и сняла верхнюю одежду с обувью. Квартирка внутри выглядела чуть лучше, чем снаружи, но видно было, что здесь редко кто бывает. Облезлые потолки, голые стены, скудный набор фурнитуры, отсутствие декора — все говорило о том, что хозяин живет точно не здесь. Но по какой-то причине именно сегодня он решил остаться в квартире. Иккинг поставил чайник на газовую плиту и повернулся передом, оперевшись о раковину поясницей. Астрид неловко сидела за столом и изучала надтреснутую чашку. — Мое главное правило — не встревать в драки. Лучше будет, чтобы копы никогда не видели ни моего лица, ни досье, — он неловко поджал губы, понимая, что Астрид видела и то, и другое. — Эти утырки уже неделю пасут меня. Безуспешно пока что. Но сегодня у меня неудачный день, скажем, так что я решил залечь здесь. Но меня нашли. И тут ты… — Можем вызвать полицию… — хмуро пробубнила девушка. — Чтобы они и меня арестовали? — беззлобно спросил Хэддок. — Неважно. Этих посадят, им на замену всегда найдутся другие. Рубить нужно корень, а не ботву, тебе ли не знать. — Мне ли не знать, — повторила Астрид. Оба притихли. Через какое-то время закипел чайник. Иккинг не знал, что у девушки перед ним за душой, знал, только, что ей сейчас тоже тяжело. Чувствовал. Он любезно налил ей чаю и предложил конфет, потом сел напротив со своей кружкой. — Я знаю, что это неправильно, — тихо, даже робко начала Хофферсон, — но ты можешь сказать мне, что случилось с моим отцом? Мой босс отказался. «Информация строго засекречена». Мне больше не к кому обратиться. Она подняла глаза. Сейчас Иккинг видел перед собой не офицера, не копа, не врага, а девочку, которая внезапно осталась одна. Как и он когда-то. Сейчас он был единственной известной переменной, в то время как имелось еще множество неизвестных. А у него и того не было когда-то. — Ты знаешь, почему я стал информационным воришкой? Она качнула головой. — Хотя сегодня я встретила твою подружку… Но честно то, что она сказала… Не совсем убедительно. — Представляю, чего тебе там наговорила Хедер, — Иккинг вздохнул и потер переносицу. — Даже не отвечай. Я знаю, что она драматизирует, но в этом нет ее вины. Она была гораздо младше, когда осталась без родителей, и жизнь у нее тяжелее моей, так что не будь с ней строга. Взгляд Астрид говорил о том, что она уже хочет услышать саму историю, а не лирические вступления. — Ладно-ладно, не смотри только на меня так. Это случилось семь лет назад. У моих родителей был небольшой бизнес, спонсируемый одним крупным предприятием, во главе которого был и есть Вигго Гримборн. Был договор, тонкости которого я не знаю до сих пор, но явно мои родители были на крючке. Помимо этого еще и крупный кредит, который они не успевали оплачивать… Ну и как-то отец в очередной раз задержал оплату кредита. Насколько я знаю, пришли коллекторы, люди Вигго, была крупная драка… а потом ночью кто-то поджег наш дом. Меня немного помяло, но жив остался, — он чуть нагнулся и постучал кулаком по протезу ноги. — Это было предупреждение, но родители не могли оставить это вот так. Решили привлечь полицию, но никто не брался, поэтому они отправились прямо в офис Вигго, чтобы расторгнуть контракт. Я не знаю, что там произошло, но все было очень серьезно. Перестрелка, говорят и интернет, и файлы из вашего архива. После произошел взрыв. Все присутствующие погибли до единого. Скорее всего, у Вигго свои люди в полиции, поэтому дело быстро и красиво замяли. Тогда всем заплатили немалые деньги за молчание, а за самодеятельность обещали наказать. Твой отец молчать не хотел, за это был убит без улик и свидетелей в темном переулке. Поэтому его досье находилось в одной папке с делом Вигго. Пожилой детектив, в доме которого мы были, действительно свернул дело раньше времени с наличием косвенных улик, указывающих на причастность Вигго к делу. И я пришел в его дом не для того, чтобы ограбить, а чтобы найти какие-нибудь бумаги, но, видимо, он избавился от всех улик, которые могли в будущем закомпрометировать его. Астрид не знала, что сказать. К горлу подобрался ком слез. Вот, значит, как погиб ее отец. В деле, которое просто решили закрыть, а его смерть просто назвали «гибелью при исполнении долга». — Господи… — прошептала она и прислонилась лбом к собранным в замок пальцам. Они просто искали возмездия. Ведь если полиция ничего не делает, ничего не остается, кроме как добиваться справедливости своими силами. — Как они все могли? Мой отец расплатился жизнью, чтобы они просто все скрыли! Плечи Астрид дрогнули. На бежевый потресканный стол упала горячая капля. Она никогда не показывала своих слез посторонним после похорон отца, но сейчас она как будто заново похоронила его. — Я знаю, что ты чувствуешь. Мне знакомо это. Иккинг осторожно положил руку на ее и слегка сжал. Девушка бесшумно поджимала губы до боли в них и слегка дрожала. Где-то внутри нее что-то треснуло, надломилось, что-то очень важное лопнуло и потерялось. Она испытала в эту секунду глубокое разочарование в том, чем занимается. И сколько еще таких несправедливостей происходит вокруг? Будучи копом, она никогда не догадывалась, сколько боли испытывают и те, кто сознательно нарушают закон. — Эй, Астрид, — Иккинг впервые назвал ее по имени. — Ты как? Она не поднимала голову и отказывалась делать это. С каждой секундой осознания, перетирания этой мысли в голове девушка все меньше и меньше контролировала себя. Хэддок встал и опустился перед ней на корточки, чтобы видеть глаза Астрид. Ему всегда было проще понять все по глазам. — Ты не виновата, Астрид, и ты ничего не могла с этим сделать. Некоторые вещи случаются, потому что должны случиться. Важно лишь, как мы с этим справляемся. Я обещаю тебе, что Вигго получит по заслугам, даже если в конечном итоге вы меня посадите, или расстреляете, или еще что, даже если месть не самый лучший способ восстановить справедливость. По щекам Астрид тянулись серые дорожки слез с примесью туши, а прекрасные голубые глаза покраснели. Отчего-то Иккингу было больно видеть ее такой… Такой разбитой, раненой, расстроенной. Такой. Он поднялся и достал что-то из шкафчика, а после плеснул в кружку с чаем. Запахло спиртным. — Выпей. Девушка молча осушила стакан и выдохнула. Утерев слезы, встала. Хэддок подошел к ней и взял под руку. В следующую секунду ноги Астрид подкосились, и она без сознания упала ему в руки.

***

Астрид проснулась. Голова слегка трещала, а желудок неприятно жгло. Перед глазами замерла люстра ее комнаты, а в ногах топтался Громги. Это точно ее квартира. Неужели все вчерашнее было сном? Поднялась. На ней по-прежнему была форма, которая пахла спиртным, а ссадины не переносице и губе дали о себе знать. На прикроватной тумбочке лежала записка, написанная на линованном листке. Астрид с сомнением взяла ее в руки: «Прости, что все так вышло. В твоем чае было снотворное, так что ты спала всю дорогу до дома. И не переживай, я ничего не крал. Ключи на тумбочке в прихожей. Постарайся не искать меня, потому что я сделаю все возможное, чтобы мы больше не встретились. Спасибо за доверие.

И.Х.

» Астрид сжала бумажку и откинулась на кровать. Был только один вопрос: что теперь делать?