Tired yet, Rogers?

      Наверное, вполне закономерно, что это происходит в первый законный выходной Стива в качестве Мстителя. Подразумевались ли вообще выходные на этой должности? Кто-то читал пакет документов при приеме? Интересно, есть ли у них страховка?       Стив устало потер виски, позволяя себе минутное послабление. Откинулся в кресле, давая уставшему телу время на восстановление сил (как будто это было возможно). Не то чтобы у инопланетных существ были какие-то рамки приличного и положенного, но, может быть, они могли бы предупреждать о своих визитах заранее? Договариваться? Составить расписание? Вроде как мир прогрессирует, заключаются разные соглашения, могут ли они, бога ради, сойтись на каких-то удобных для обеих сторон датах инопланетного вторжения? Не в единственный выходной Стива Роджерса за последние полгода?       Ха. Как будто мир хотя бы когда-то был на его стороне.       Монитор пропищал об окончании сканирования восточной части Нью-Йорка, и услужливый механический голос ИскИна (храни боже Тони Старка и его гениальные мозги во всем, что не касается социальных взаимодействий) зачитал полученные результаты. Весьма вовремя, стоит сказать, потому что вряд ли Стив смог бы прочесть их самостоятельно с первого раза – перед глазами расплывались пятнами блики от света мониторов, и никакие попытки расфокусировать взгляд и немного расслабиться не делали положение дел лучше. Кажется, он бодрствовал около… восьми суток? Девяти? Считаются ли сном те промежутки между тремя и тремя тридцатью утра позавчера, в которые мозг Стива банальным образом отключился, начав работать лишь после гула прилетевшего на базу джета?       Восточная часть была чиста. Стив облегченно вздохнул, запуская программу сканирования по новой, уже в северной части, бегло просматривая отчеты членов команды, разбросанных сейчас по разным уголкам города. Сегодня его работа заключалась в поиске горячих точек, источников возникновения конфликтов и координировании работы команды. Пусть «полевая» деятельность давала небольшую передышку, сам Стив уклонялся от нее столько, сколько мог, сдавшись лишь из-за по-детски капризного: «Капитан, ты сачкуешь от самой скучной части, это нечестно». Там, на улицах города, в пылу битвы, было легче, привычнее, там не нужно было думать и бояться, всем заправляли инстинкты бравого Капитана Америка, символа и оплота нации, лидера Мстителей, но здесь, здесь Стив был просто Стивом, смертельно уставшим и раздраженным из-за бессилия.       Да, кажется, это началось девять дней назад, прямо в первый законный выходной Стива: по всему городу ни с того ни с сего открывались порталы, и всякая инопланетная чудь вываливалась в спальных районах, до чертиков пугая горожан, отвыкших за месяцы относительного спокойствия от кого-то явно нечеловеческого происхождения. Скоординированные силы Щ.И.Т.а откликнулись на угрозу сразу же, инициатива Мстители вступила в бой в полном составе, предвкушая веселую, трудную, но посильную для них задачу, но…       Ничего не произошло после разгрома первой партии чудищ. Они просто продолжали поступать снова и снова, снова и… Стив прикрыл глаза. Угроза не была смертельной, скорее, раздражающей из-за полной неизвестности о том, где, когда и как выдаст себя противник, но в целом, справлялись с уродцами бойцы хорошо. Обходились малой кровью, если так позволено сказать. Но как раз-таки то, что атаки чудовищ были разобщенными, неорганизованными, разнящимися по силе и урону, делало проблему такой острой и серьезной.       Стив не мог расслабиться, зная, что в любой момент городу и его жителям могла понадобиться помощь. Но дело в том, что он не мог позволить расслабиться именно себе.       Что бы ни говорили Тони, Клинт, Наташа и Брюс, они были всего лишь людьми. Особенными, выбивающимися из рамок обыкновенности, но людьми, смертными, подвластными простым биологическим потребностям; им были нужны сон, отдых, еда. Быть может, привычные для простого человека биоритмы с сильной натяжкой подходили Мстителям, но лишь вопросом времени было наступление того момента, когда Тони, окруженный кружками из-под кофе и, собственно, накачанный кофеином до самых бровей, вырубался прямо за рабочим станком или в общем зале; когда Брюс, сменяющий зеленый боевой окрас на посеревшее от усталости осунувшееся лицо, засыпал прямо на стуле в собственной лаборатории (пару раз Стиву пришлось поднимать его с пола у дверей, в эти дни он даже не доходил до собственного рабочего стола). Когда Клинт осоловело моргал, сидя за высоким кухонным столом, физически заставляя себя проснуться (и терпя крах), и шептал мантры в свой до омерзения сладкий кофе; когда Наташа усиленно щурилась после часов, проведенных за мониторами, и Стиву приходилось полушутками-полуугрозами угонять ее в постель.       Быть может, все это не требовалось лишь Тору (потому что, ну, знаете, он вроде как являлся богом), но Тор был частью семьи, а значит, в обязанности Стива входила и забота о нем. Это было тем, что он мог и должен был дать людям, ставшим для него близкими – возможность восстановить силы, обрести хрупкое равновесие в постоянном мире конфликтов и войн. Но вместе с тем это было тем, чего он преднамеренно лишал самого себя, ничуть в этом не раскаиваясь.       Может, он и не спал восемь (девять?) суток, что, в общем-то, не являлось чем-то особо смертельным даже для обыкновенного человека, но Стив был необыкновенным, и это ни капли не гордость или самолюбие, а лишь констатация очевидных фактов. Стив был суперсолдатом, резервом силы, копящейся внутри его тела, его границы были размыты и неизвестны ни ему самому, ни кому-либо, а потому он банально не мог, не имел права отдыхать тогда, когда должен был быть полезным. Стив не был дураком или самонадеянным выскочкой, бравшим на себя слишком многое (ему хотелось, действительно хотелось так думать), и он верил самому себе, что он возьмет паузу тогда, когда его организм об этом попросит.       Но шли восьмые (девятые?) сутки. Он верил в то, что может продержаться и больше, чтобы дать возможность отдохнуть Клинту, Тони и Наташе, уже зачистившим свою территорию и возвращавшимся в башню. Он был нужен им больше, чем себе, и это придавало ему силы, это знание, что то, что он делает, не напрасно, важно. Что его работа спасает людей. Может, ему бы и стоило возобновить сеансы с психологом, встречи с которым закончились на констатации «помните, что важнее всего для вас вы, что вы должны быть у себя на первом месте», – что, в целом, было правдиво, но болезненно.       Стив вздрогнул. Монитор оповестил об исходе проверки. ИскИн услужливо повторил полученные данные вслух: север был чист, и ненадолго можно было остановить работу. Стоило бы размять затекшие от неудобного положения мышцы – Стив потянулся вверх, задрав руки повыше, а после со вздохом покрутил неповоротливое тяжелое тело в стороны. Сила в нем гудела, ждала своего выхода, словно расплавленный свинец, но до следующего рейда оставалась пара-тройка часов, которые он планировал потратить за вычиткой раппортов команды новичков Щ.И.Т.а, сплавленных на него Фьюри (за все хорошее, видимо), и, возможно, оставаясь на посту, чтобы не загонять сюда отдыхающего Брюса. Беннер, может, и выглядел лучше после здорового восьмичасового сна, но знать наверняка, хватило ли этого его зеленому другу, никто не мог, и потому Стив пытался исключить возможности лишнего риска.       – Джарвис, – слегка хриплым после продолжительного молчания голосом произнес Стив, по привычке устремляя взор в потолок (умилительная штука, по мнению Тони), – включи что-нибудь бодрое, но в умеренном темпе, пожалуйста.       – Хорошо, мистер Роджерс, я нашел для вас несколько подборок энергичной музыки. Начнем с…       Дальнейшие слова ИскИна и последовавшие за ними ритмы мелодии смазались для восприятия Стива, уже погрузившегося в бездарно написанные отчеты, в какую-то общую какофонию звуков, но, возможно, перегруженному информацией мозгу это было и нужно – какой-то фоновый шум для отвлечения, пусть раньше для концентрации такие ухищрения были и не нужны. На время Стив выпал из реальности, пытаясь составить общую картину описанной битвы шестью ее участниками и терпя крах: каждый из группы норовил добавить деталей, приукрасить то, что и так казалось не то чтобы реальным, и где-то на периферии сознания возникла одинокая мысль о том, как же ему не хватает сухих и лаконичных отчетов Наташи (или, по крайней мере, забавных Клинта, превращавшихся с одного слова в разгон для стендапа, и да, Стив действительно знал, что обозначает это слово, не делайте из него динозавра, он быстро осваивается в новом мире).       Из мира фантазий стажеров его вырвал глубокий насмешливый голос:       – Ну прямо-таки офисный клерк в естественной среде обитания.       Стив улыбнулся раньше, чем поднял глаза на говорившего, раньше, чем в принципе мог осознать смысл сказанных слов, хотя бы из-за того, кем они были произнесены.       – Доброго вечера, Наташа. Как себя чувствуешь?       Наташа хмыкнула, неторопливо подходя к столу, за которым он сидел, и вальяжно расположилась в соседнем кресле. Ее волосы все еще были влажными после душа, сама она была одета в какой-то неброский удобный спортивный костюм, и оттого, что она позволяет Стиву видеть себя в таком домашнем растрепанном виде, что-то внутри него щелкало, словно сломанный тумблер, словно отошедший контакт, но делать что-то с этим легким чувством удовлетворения и благодарности не хотелось. Много воды утекло со времени их знакомства, многое происходило с ними, упертыми, сложными, и потому такая явная демонстрация доверия ощущалась как что-то чрезмерно важное.       – Вечера? Стив, радость моя, уже почти полночь. Когда ты в последний раз, ну, я не знаю, ел или хотя бы вставал с места?       Голос Наташи звучал насмешливо, с издевкой, но Стив знал, что на самом деле за этими словами кроется беспокойство, причиной которого он быть совсем не хотел.       – Засиделся немного, и правда. Что там с сегодняшним районом?       Стив завозился, складывая отчеты (которые придется в полном комплекте вернуть новичкам, а после посоветовать им переквалифицироваться в писателей-фантастов) в небрежную стопку, стараясь перевести тему. Наташа едва заметно (лишь для того, кто знает ее достаточно), нахмурилась, но коротко пересказала основные моменты сегодняшнего сражения. В общем-то, необходимости в этом действительно не было, потому что все то же самое она отрапортовала, направляясь в башню, но Стив был Стивом, дотошным и внимательным до мелочей всегда, когда это касалось работы. Может быть, смена темы на рабочую нужна была еще и для того, чтобы не обсуждать то, что висело над ними в воздухе с того самого выходного Роджерса, который он ждал почти полгода ради того, чтобы выспаться.       Какая ирония.       – Могу я поговорить со Стивом?       Стив поднял голову, в непонимании смотря на Наташу. Та больше не улыбалась.       – Все это время я разговаривала со своим лидером, Капитаном Америка. Благодарю его за аудиенцию, несомненно, – короткая усмешка, – но я хочу поговорить со своим другом, Стивом Роджерсом. Он еще здесь?       Стив опустил глаза в пол, ощущая почти осязаемое смущение. Уши и щеки обожгло теплом, и он почти почувствовал, как их покрывают неровные пятна румянца. Если бы Наташа не была, ну, Наташей, он бы вполне мог представить себя маленьким мальчиком, которого отчитывает строгая дама.       Тони развил бы эту мысль в пошловатую фантазию. Стив был слишком Стивом для этого.       – Он здесь.       – Отсутствует больше, чем присутствует? – кольнула Наташа, видя, какую реакцию вызывают ее слова. – Стив, скажи мне честно, когда ты спал в последний раз? Было ли это хотя бы на этой неделе?       Наташа положила на стол острый локоток, опустив на него голову. Стив молчал. Сказать ему было нечего.       – Стив, – что-то в ее тоне, не хищно-игривое, характерное для Вдовы, не шутливо-ироничное, присущее Наташе в обществе Мстителей, а теплое, словно мед, ласковое, как мягкий весенний ветерок, такое непривычное и забытое, заставило его поежиться. – Ты считаешь себя неуязвимым, и, может, ты не так далек от правды, но ты тоже лишь человек. Да, твои пределы расширены. Да, ты можешь больше, но как далеко ты готов зайти, чтобы узнать, где будет точка невозврата? Момент, после которого ты не сможешь восстановиться? Почему ты так упорно приближаешь себя к нему?       Что-то острое витало между строк, что-то большее, чем просто забота, что-то, тихим шепотом говорящее о саморазрушении. Что-то, что Стив не был готов обсуждать даже с самим собой.       Он спрятал глаза в уже прочитанном отчете, лишь бы не видеть проницательный взгляд Наташи, буквально видящей его насквозь.       – Я в порядке. И буду в порядке столько, сколько это будет нужно.       Он не видел, но чувствовал, ощущал кожей, как что-то во взгляде Наташи погасло.       – Я поняла вас, Капитан.       Тихо хлопнула дверь – Наташа вышла из зала. Стив старался не думать о том, что, возможно, только что собственноручно испортил то хрупкое и удивительное, чего они добивались столь долгое время.       Джарвис услужливо предупредил о смене музыкальной подборки. Стрелки электронных часов на мониторе отсчитали час ночи. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что стоило бы сделать себе что-то кофеиносодержащее.       Стив откинулся на спинку стула, потирая тяжелые веки. Он устал, устал смертельно, и недосып здесь, что странно, не играл ключевой роли: может быть, если бы он смог хотя бы на мгновение сбросить с себя оковы ответственности за чужие жизни, если бы он не думал ежечасно, ежеминутно о других, он бы смог вспомнить о себе. Но такой была его новая жизнь – круговоротом сражений, битв и опасностей, и он не знал себя вне этого круга. Кем он был? Имел ли он вообще в этом новом мире что-то только для себя?       Даже законного выходного его лишили.       – Джарвис, что там с…       – Капитан Роджерс, – резкий механический голос заставил поежиться, – в восточном крыле включен аварийный режим. Черная Вдова вызывает вас.       Стив вскочил на ноги, доставая из-под стола одиноко стоящий щит, и уже у дверей крикнул:       – Джарвис, она в порядке?       – Мисс Романофф жива, ее пульс учащен, но видимых повреждений не зафиксировано. Сердцебиение…       Стив не дослушал, выбегая через черный вход на нижний этаж, передвигаясь скорее по памяти, чем действительно фиксируя свое местоположение. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: «Только бы успеть, что бы ни произошло, я справлюсь с этим, лишь бы она была в порядке». Паника поднималась к горлу удушливым комом, но Стив делал то, что умел – надевал маску Капитана и шел в бой, не имея права на ошибку.       В длинном узком коридоре было тихо. Стараясь передвигаться беззвучно, Стив почти на носочках дошел до нужной двери, останавливаясь в паре шагов, чтобы прислушаться. Внутри было ожидаемо не слышно ни звука (вряд ли враги кричали бы о своих планах, они же не в фильме), и на одну единственную секунду Стив позволил себе задрожать от волнения.       А после – выдохнул. И одним точным ударом щита раскрыл дверь, кубарем влетая внутрь, готовясь к атаке. Послышался щелчок. Стив вскочил на ноги, и…       Пораженно замер посреди комнаты. Наташа стояла у дверей, живая и здоровая, только что закрывшая их на замок. Она не выглядела замученной или раненной, может, немного взволнованной (учащенный пульс, вспомнил Стив, что там было с сердцебиением?), но взгляд ее был донельзя серьезным.       – У тебя есть три минуты, чтобы объяснить, какого черта, прежде чем я выбью дверь и уйду, чтобы не сделать что-то плохое.       – Прости.       Вот так просто.       Стив замер, не зная, что делать и как себя вести, все слова и возмущения застревали в горле, и он все стоял посреди чужой комнаты, готовый к драке ради спасения женщины, прислонившейся к стене напротив, одетой в пижамные шорты и его, Стива, футболку. Что он должен был чувствовать? Как реагировать?       – Прости, – повторила Наташа, давая понять, что она действительно испытывала вину. – Но никто из нас больше не может смотреть на то, как ты целенаправленно вгоняешь себя в могилу ради… чего? Почему, Стив? Я правда не понимаю.       Она шагнула вперед. Взор ее рассеяно метался от осунувшегося лица Стива до его напряженных дрожащих рук.       – Ради вас, – все, что он смог найти в ответ, все, что действительно имело смысл.       Судя по тому, как дрогнуло лицо Наташи, как заострился ее взгляд – имело.       Никто из них не пытался сказать что-либо еще. Слова были громоздкими, тяжелыми, вязкими, в них можно было упасть, и Стив отчего-то чувствовал себя затянутым в круговорот невысказанных фраз, неозвученных чувств и эмоций. Он вдруг осознал, что дрожит. В темноте он не мог рассмотреть Наташины глаза, не мог сказать, о чем она думает, но что-то в ее таком непривычно живом лице заставляло ждать, искать ответ между строк, между взмахом длинных ресниц. Наконец она сделала неуверенный шаг вперед, едва ощутимым касанием скользя пальцами от кисти руки, цепко сжимающей щит, по предплечью, мягко перемещаясь на грудь.       Ее касание обжигало. Стив сглотнул – он чувствовал, как внимательно ее пальцы отсчитывают удары его сердца.       – Почему ты заботишься о нас, но не позволяешь нам дорожить тобой? – почему-то хрипло, не отрывая от него глаз, прошептала она, и Стив замер, застигнутый в ловушку.       Он был открыт перед ней, так открыт. Стоило ему солгать, она бы почувствовала это кожей, и эта уязвимость непривычно кольнула в груди, заставляя взъерошиться, покрыться льдом, чтобы защитить себя… Только.       Это была Наташа. Не Черная Вдова. Здесь и сейчас она была не просто членом его команды, которому он, не раздумывая, доверил бы свою безопасность; в этой комнате, в полумраке, она была тем крохотным огоньком надежды на нормальную жизнь для Стива, не Капитана Америка. В это мгновение она была той, кому он был готов доверить самого себя.       – Я боюсь, что вы исчезнете. Я боюсь вновь остаться один.       Лед в груди, ощущаемый им каждую секунду с того момента, как его нашли, с треском лопнул.       В полной тишине Наташин пораженный вздох прозвучал, словно гром.       Стиву захотелось зажмуриться, чтобы по-детски спрятаться от проблем, оттого, что заставляло его чувствовать что-то внутри, что-то тяжелое, неподъемное для него. Пусть это было чем-то глупым, но Стив боялся, так боялся проснуться однажды и понять, что то, что стало его жизнью, вновь исчезло, что ему нужно начинать заново, и он просто… он не знал, хватило бы у него на это сил. Он потерял себя где-то во льдах, направляя забитый бомбами самолет в замерзший океан, зная, что последние минуты его жизни исчисляли свой конец, и… Он был к этому готов.       Стив был готов умереть.       А теперь его заставляли жить с этим чувством.       Быть может, штатный психолог была действительно права, и ему стоило продолжить ходить к ней на приемы после того, как он отпустил свою прошлую жизнь. После того, как он встретился с Пегги. Может быть, специалист бы объяснила ему, что теперь, пусть с болью, но без груза сожалений о прошлом, он был волен начать сначала, стать кем, кем бы ему хотелось, тем, кем он так и не стал там, но она этого не сказала, потому что Стив не спрашивал. Всего этого все еще было слишком много для него, а потому он делал то, что умел, банально не зная, как делать по-другому.       Быть может… ему было слишком страшно. Больно.       Наташа подняла на него глаза. Опустила руку и сделала несколько шагов назад, щелкая замок на двери.       – Если ты захочешь уйти, я не буду тебя держать, – ее голос был серьезным и глубоким, и в полной тишине Стив услышал, как она задержала дыхание, ожидая его решения, давая ему право выбора. Он выдохнул спертый воздух вместе с ней, ощущая щекочущее волнение в груди. – Но если ты позволишь мне позаботиться о тебе, я попрошу тебя остаться. Я хочу, чтобы ты остался. Хочу дать тебе то, отчего ты так упорно убегаешь, – спокойствие.       И Стив, он… разрешил себе быть слабым. Зная, что она будет рядом, чтобы поймать его, если он упадет.       – Я хочу остаться.       От Наташиной улыбки захотелось зажмуриться – на секунду она осветила всю комнату.       Наташа щелкнула замок на двери, коротко прося Джарвиса передать Брюсу просьбу о том, чтобы он прошел в смотровой зал. На обеспокоенный (и смущенный) взгляд Стива она лишь пожала плечами, без слов говоря о том, что операция «заставь Стива Роджерса поспать» была спланирована заранее. Что-то теплое шевельнулось в груди, и Стив позволил себе посмаковать это чувство, наконец, в полной мере ощущая, какой приятной может быть чужая забота.       Чтобы как-то заставить смущенное сердце перестать биться так часто, Стив обернулся к кровати, осторожно ставя щит. Но буквально в следующую секунду его щеки вновь порозовели – с другой стороны на постель забралась Наташа, отодвигая одеяла в сторону и, кажется, ни капли не смущаясь; его замешательство даже заставило ее озорно хохотнуть.       – Ну, может быть, мы не совсем идеально продумали план, но разве это будет проблемой?       Ее тон звучал игриво, но вместе с тем Стив видел, что она готова отступить при малейшем колебании с его стороны – здесь и сейчас, понял он, для нее важнее всего был его комфорт. Смущение никуда не ушло, и, возможно, какая-то часть его мозга была взволнована перспективой провести ночь в кровати с красивой женщиной (ведь это была Наташа), но в какой-то момент переживания этих дней и бесконечная усталость навалились на плечи, прижимая к земле, заставляя жмуриться, чтобы сделать вздох.       – Надеюсь, во сне ты не пинаешься.       Наташа захохотала. Этот звук Стив поклялся запомнить на всю жизнь.       Стоило его голове коснуться подушки, откуда-то из груди вырвался облегченный стон. Может быть, Стиву бы стало неловко еще больше, но его тело уже предавало хозяина: каждая мышца будто наливалась свинцом, мысли путались, и он тонул, падал в это топкое, вязкое марева сна, позволяя себе, наконец, отдать контроль чему-то большему, чем он сам, чем сам мир.       – Спасибо, Таша, – едва находя в себе силы, чтобы шевелить губами, прошептал Стив, поворачиваясь набок.       Уже засыпая, он почувствовал, что Наташа придвинулась ближе, упираясь в его шею лбом и мягко обхватывая руками со спины, словно пытаясь спрятать (или спрятаться) от всего мира.       – Пожалуйста, не поступай так с собой больше. Ты на ногах почти десять суток. Я не хочу узнавать, каким может быть твой предел.       Стив не ответил – найти в себе силы даже на связную мысль он не смог.       Наташины руки были теплыми, и, накрывая их своими, он уловил клокочущее под ребрами чувство безопасности, прежде чем окончательно отдаться сну.