Месяц

Позавтракав в полнейшей тишине, молодые люди разошлись. Андрей отправился к Олегу Николаевичу, расспросить на счёт Вики, а Илья спустился вниз. На подземном этаже особняка все двери были нараспашку открыты после судорожных утренних поисков Даши и Андрея. Зайдя в кинозал, Сибирцев остановился. Там как всегда пахло лакированным деревом с едва уловимыми нотками известки, запах которой доносился из смежной с кинозалом котельной. Здесь, в полумраке, в родительском доме, Илье слишком часто вспоминалось детство и отрочество. Разноцветный мир, в который он погружался каждый май, и из которого, серая шумная реальность выдергивала его в октябре–ноябре месяце. Илья был спокойным ребёнком. Он никогда не устраивал родителям истерики, не просил новые игрушки, не ставил ультиматумы и не попадался за мелким шкодничеством. Его отец всегда пропадал где-то далеко: разрывался между столицами и мелкими провинциальными городишками в области. Лишь в августе он приезжал на пару недель сюда, в Лесное, к своей семье. Но происходило нечто весьма интересное в эти моменты с Ильёй. Поздней весной и ранним летом мальчик с нетерпением ждал отца, чтобы провести с ним несколько дней, отправиться на пикник, пригласить друзей семьи и пожарить вместе мясо на углях. Илья был настолько уверен, из года в год, что отец приедет именно в июне, что не отвечал на частые сообщения Левинского, просил Елизавету врать, стоящей у забора Даше, что он болен и не может гулять; а сам часами сидел на чердаке и смотрел в маленькое окошко, из которого можно было разглядеть дорогу и проходящих по ней людей. Но приезжала лишь его мать, которая своим кротким и нежным голосом всегда говорила сыну: «Папа занят на этой неделе, но обещал быть в следующий четверг». В жаркие июльские дни Сибирцев забывал о терпении и об обещаниях. Он, как и все дети, бегал с друзьями, играл в разные игры, ходил в походы. Когда же в начале августа отец приезжал, наконец, в Лесное, его сын проводил дни и ночи с друзьями, увлечённый всеми летними забавами и приключениями. Маленький Илья понимал, что скоро лето закончится, придётся уезжать. Поэтому дорожил каждым днём и минутой. Сейчас все другое. Обратив внимание на разбитую вазу, Сибирцев присел и принялся аккуратно собирать осколки. «Если её разбил Андрей, клянусь богом, завтра его уже здесь не будет» — подумалось ему и вдруг, острый кусок глубоко воткнулся в ладонь. — Блять! — прошептал Илья и отбросил стекляшку в сторону. Кровь хлынула их широкого пореза, так что угол ковра сразу же окрасился в бордовый. Через мгновение Илья вышел из кинозала и быстрым шагом, понёсся вверх по ступеням прямиком на кухню. Открыв второй рукой ящик с различными аптечными принадлежностями, стал шумно рыться в нем, откидывая в сторону ненужное, а тем временем, кровь все вытекала и вытекала из ладони, марая пространство вокруг. — Елизавета! В соседней комнате послышался тихий топот и через мгновение женщина появилась на кухне. — Где бинт? — Что случилось, Илья? — взволнованно пропела она, приближаясь к нему — Твою мать, ты не видишь, что я порезался? Где бинт? — Ох, сейчас-сейчас! — она на секунду убежала вглубь дома. Илья отбросил последние упаковки лекарств, что достал из ящика и упал на стул, находившийся подле него. Полнейшая тишина царила вокруг, так что слышно было, как еловая ветвь с порывами ветра царапает оконную раму. — Вот, пожалуйста, давайте я вам перевязку сделаю? — запыхавшаяся и перепуганная женщина, со слезящимися старыми глазами вопросительно оглядела его. — Сделай, — повелительным грубым тоном ответил он, подавая ей свою руку. Присев рядом с ним, Елизавета Фёдоровна аккуратно распаковала новый бинт и перекись водорода. Она старалась не пересекаться с ним взглядом, сама не зная почему. Что-то холодное ей мерещилось в его темных глазах, ядовито наблюдающих за каждым её неловким движением. — Сейчас может немного щипать, Илья Дмитриевич — Да что ты! Капли обеззараживающей жидкости попали на порез и, возникнувшая белая пенка, едва слышно зашипела на нем. — Илья Дмитриевич, вам отец случайно не звонил? — Не звонил, а что тебе? — Он обещался дать указания на счёт шланга в пруду. — А что с ним? — Ой, там уже с месяц что-то застряло и прочистить нельзя, да и напора вообще никакого. А надо бы набрать его перед зимой, да слить хорошенько, — заканчивая перевязку, Елизавета потуже стянула ему бинт, завязав маленький аккуратный бантик на запястье, — Мне было сказано, что он с вами свяжется и скажет, что там надо сделать и кого вызвать. Илья раздраженно вздохнул и быстро поднялся с места. — Я сам пойду посмотрю, ты отпирала заднюю дверь? — Нет ещё! Но я вам сейчас же принесу ключи, минутку! — она уже было собралась бежать, но Сибирцев остановил её жестом и, бросив лишь: «Обойду, ничего страшного», ушёл. Погода улучшалась. От утреннего дождя осталась лишь висящая в воздухе сырость и прозрачные холодные лужи. Октябрь в России очень часто такой: холодные ночи с минусовыми температурами сменяются прохладными пасмурными днями, вязко тянущимися неделей за неделей, убаюкивая увядающую природу. Надев шерстяной свитер и серую куртку, Илья вышел на широкое крыльцо, по краям окольцованное металлическим черным заборчиком из переплетающихся в различные фигуры прутьев. Из-за угла сразу же выскочила старая овчарка и быстро помчалась по каменным ступеням прямиком к Илье, весело размахивая большим мохнатым хвостом. — Лора! — крикнул он ей улыбнувшись и присел на корточки. От неё пахло мокрыми листьями и варёной курицей, которой её с часу назад накормил Олег Николаевич. Илья сразу же принялся гладить по чуть влажной шерсти, вновь и вновь шёпотом произнося её имя. Расчувствовавшись, как это умеют делать только собаки, Лора поставила свои передние лапы ему на колени и принялась лизать лицо своего хозяина. Сибирцев рассмеялся и отодвинул её морду в сторону, а затем крепко обнял. Вдруг, что-то скрипнуло вдалеке, и собака резво сорвалась с места и помчалась в сад, едва порыкивая неизвестно на кого. Илья обошёл вокруг дома и попал во второй дворик, окружённый со всех сторон огромными елями и пихтами. Маленький прудик, выложенный из светлых камней, располагался прямо в центре, сокрытый массивным кустарником. Здесь часто собирались гости, устанавливая большую летнюю качель, чтобы поболтать за очередной кружкой чая и поглядеть на журчащий водопадик. Сейчас все было завалено опавшими листьями, а сам пруд был грязным и высохшим. Извлечя из кармана пачку сигарет и зажигалку, Сибирцев закурил и присел на темную металлическую лавочку, украшенную фонариками. Все казалось безумием в тот момент. Все казалось нелепой случайностью или страшным сном, из тех самых снов, которые посещаются человека во время лихорадки. «Нет сети», горящее на экране смартфона, белый непроглядный туман, покрывающий деревню, — все смешивалось в сознании Ильи в один нелепый сюжет, знать конец которого вовсе не хочется. — Не сиди на холодном! Сибирцев вздрогнул от внезапного звука позади себя и обернулся. — Что, мама не учила? — улыбаясь сказала Даша и села рядом с ним. — Не учила, ты научи. — ответил он, выдохнув горький белый дым, и повернулся к ней. Её пушистые каштановые волосы были завязаны в неаккуратный пучок, так что многие пряди обрамляли покрасневшие от холода щеки. «Ну что же тебе надо? Что же?» — подумалось Илье, и она оказалась чуть ближе. — Смотри, — Даша вытянула руку и разжала кулачок, в котором находился маленький розовый браслетик с овечкой, потерянный ею несколько лет назад. — Не думала, что найду его здесь. Он был наверху, в гостиной, так мило что вы… — Елизавета нашла и оставила, ты же знаешь, она любит собирать всяких хлам. Тургенева улыбнулась и спрятала безделушку в карман куртки. — Конечно. На ближайшую ель села синица, громко чирикавшая все это время где-то неподалёку; она была взъерошенной и, нахохлившись, стала быстро отряхивать крылья, избавляясь от воды. — Ну что там, Андрей вернулся? — Не знаю. — Сказал, что срочно нужно собирать совет и выслушивать очередные его предложения? — Я не знаю. — Как последний придурок, ей богу, с этой девкой таскается. Кто она вообще такая?! С чего он вообще… — Послушай, — перебила его Даша и, подтянув одну ногу под себя, полностью развернулась к Илье, смотря ему прямо в глаза, — я на самом деле понимаю, что поступаю безрассудно, а все претензии Андрея могут быть оправданы, но я так не могу…правда не могу так поступить с Сережей. У меня сердце болит при мысли, что я просто сяду в машину и уеду, оставив все как есть, пущу все это на самотёк, словно он не был мне другом пятнадцать лет, словно это какой-то посторонний сосед. Даже если Андрей и прав, то… — Перестань сейчас же! — раздраженно фыркнул Илья и бросил окурок в сторону. — Он не прав, и ты это прекрасно знаешь. Не нужно его оправдывать, особенно сейчас передо мной. — И все же, я о другом. Я не знаю, могу ли я, но все-таки попрошу тебя остаться здесь ещё хотя бы на несколько дней. Я должна сходить к тому мужчине, к Гронскому, должна поговорить с ним. — Даш, — спокойным тоном прервал он её дрожащий голос, — кто тебе сказал, что я собираюсь куда-то уезжать? М? Она растерянно посмотрела на него и буто о чем-то задумалась. — Сама посуди: связи нет, машины у меня здесь нет, ещё и какая-то сучка бродит по участку Тургенева чуть рассмеялась, впрочем, как и сам Сибирцев. — Я надеюсь, это ты не про меня? — Кто знает… Даша, смеясь, толкнула его в плечо и отвернулась. Илья продолжал смотреть на неё, изучая с каким-то особым, не свойственным ему интересом. — Ты что, все ещё таскаешь в карманах конфеты? — Нет! — А это? — он потянул за уголок фантика, и из кармана куртки Тургеневой вывалилась шоколадная конфета. Девушка быстро оттолкнула его руку и спрятала сладость обратно. — Это что, Даш? — смеясь пролепетал он, пододвинувшись ближе. — Знаешь, лучше таскать в карманах конфеты, чем сигареты. — с важным видом ответила Даша и опёрлась рукой о спинку скамейки. — Да ну! Так ведь ты сама куришь. — Нет! Сибирцев посмеялся, не снимая с лица своей ехидной ухмылки, и вновь запустил руку в её карман. — Ты почему такая лгунья? — Ха-ха, спросил самый честный человек на свете… Даже если так, кто мне запрещает? — Я — Ты? — Даша расхохоталась. — Что ты смеёшься? Я абсолютно серьёзно. — Ох, Илья…- Тургенева уставилась своими голубыми глазами на него, пытаясь разгадать его взгляд, — ты такой… — Красивый? — Противный. Илья театрально вздохнул, изображая обиду, но вскоре вновь заулыбался. Его тёплые пальцы дотронулись до её холодного подбородка и чуть приподняли его. — Тогда чего ты приперлась-то? Даша, замерев, молчала. Эта тишина продолжалась с минуту, пока вдали, с другой стороны дома, не послышался громкий женский крик.