Месяц

— Это не стоило того, чтобы так беспокоиться, правда! Вика немного сощурилась, отчего ее красивые, нежные черты лица, стали будто бы еще милее. Андрей слегка смущённо отвернулся, но через мгновение возразил: — Мне не сложно, к тому же, все это, знаешь… Отведя Вику в сторону от домика Олега Николаевича, в тени голых яблонь, он наклонился и говорил довольно тихо, словно боясь быть кем-то услышанным. — все это произошло так быстро и сумбурно, что у нас даже не было времени толком поговорить об, — прервавшись Беркутов вдруг усмехнулся; то же самое сделала и Зарницкая, — да я вообще только ходил, да извинялся за поведение Ильи, хотя, могу извиняться и дальше… — Что ты! — перебила его Вика, — я все прекрасно понимаю и хочу как можно скорее покинуть вас, ведь я причиняю столько неудобств! — Да ну! — Андрей отмахнулся и хотел вновь перейти на любезности, но вдруг, не заметив небольшого бордюра, девушка споткнулась и с визгом упала на огромный колючий кустарник. Ее визг был таким пронзительным и резким, что он было даже испугался, но быстро спохватился и бросился ее поднимать. Поднявшись на ноги, Вика обнаружила, что все ее руки были в каких-то маленьких иголочках, а ушибленная нога болезненно ныла; но сама она лишь сконфузившись повторяла обеспокоившемуся Андрею: " Ничего! Это ничего! Все хорошо!» и растягивала тонкие губы в подобие улыбки. — Что случилось?! — донесся издалека голос подбегающей к ним Даши, испуганно глядевшей на молодых людей. — Все хорошо! Я просто упала так неловко. — Вика отряхнулась и выпрямилась, будто готовясь подавать Тургеневой руку. — Я просто услышала крик и подумала, что снова что-то произошло. Андрей, который с минуту назад любовался профилем Вики, внимательно оглядел Дашу и искренне ей улыбнулся. — Вика, ты прости, что мы вот так вот приютили тебя и бросили на Олега Николаевича, — начала Даша спокойным тоном, — у нас сейчас столько проблем. — Да что ты! — воскликнула в ответ Зарницкая, — никто меня не бросал, и вообще, это я должна перед вами извиняться, что ворвалась к вам и поселилась здесь за бесплатно. Да и к тому же, я вовсе не была брошена. Андрей составлял мне компанию. — она чуть повернулась к Беркутову и нежно улыбнулась ему, едва коснувшись своей рукой его предплечья. — Ну да, конечно. Даша скрестила на груди руки и вздохнула. — Хотела спросить: ты звонила своей бабушке или подруге? Кто-нибудь приедет за тобой? Услышав дашин вопрос, Вика резко приняла серьёзный вид и ее светлые глаза, ранее так упорно и подробно разглядывающе лицо Андрея, вдруг, с нечтом похожим на испуг, покосились на Тургеневу. — Я бы позвонила, только вот связи никакой нет. Скорее всего они ищут меня, но я в этом не уверена. — То есть ты хочешь сказать, что еще останешься здесь до завтра? — До завтра? — Да — Понимаешь, — начала осторожно Зарницкая, чуть наклонив голову, — Я понимаю, что моя просьба может прозвучать очень неприлично, да и это вовсе дерзость с моей стороны, но…могу ли я задержаться еще на несколько дней или неделю? Я правда не просила бы вас об этом, окажись мы в другой ситуации, но телефоны не работают, а у меня даже нет никого знакомого поблизости, к кому бы я могла попроситься ночевать. — На этих словах она обернулась к Беркутову и одарила его тоскливым взглядом, — Прошу вас! Мне не к кому больше идти! Даша выдержала пол минуты тишины, не торопясь давать ответ на такую просьбу. Молчание повисло в действительности неловкое, отчего, не выдержавший его Андрей, с задором и радостью в голосе произнес: — Что за глупости! Конечно! Выгонять тебя в такое непонятное странное время на улицу совсем одну было бы просто бесчеловечно с нашей стороны. — Андрей, — прервала его Даша и немного нахмурилась, — тебе не кажется, что ты спешишь с решением? — Что? — недоуменно переспросил он и вздернул брови. — Я о том, что время сейчас правда сложное: неизвестно, что будет завтра. Да и у нас своих проблем слишком много, чтобы впутывать в них кого-то постороннего. Так что решение… — Ты будешь принимать решения? — Ну не ты же, — едко произнёс Илья, появившийся позади Даши. — Илья, — тяжело вздохнув, обратился к нему Беркутов, — давай только без сцен показательного самолюбия. Давай оценивать ситуацию здраво! Посмотри, она… Вика жестом руки остановила речь Андрея и, чуть вздернув вверх подбородок и сделав шаг вперед, сказала: — Не нужно, Андрей, я сама за себя скажу. В любом случае, во всем этом виновата только я. — она еще немного приблизилась к Сибирцеву, с усмешкой глядевшему на нее. — Илья, если позволишь, я бы хотела извиниться. Не знаю, рассказывали ли тебе Андрей и Даша мою историю, но я попала в очень странные обстоятельства. Моих родителей уже давно нет в живых, а единственный родной мне человек, моя бабушка, живет где-то неподалёку. За пару станций может быть. Я вышла не там, заблудилась и два дня бродила по холодному лесу. Если бы я могла сделать что-нибудь, то не просила бы тебя об этой услуге. Как я понимаю, это твой дом. И все, чем я пользуюсь, принадлежит тебе. Я ужасно повела себя, когда вторглась в прихожую со своими вещами, не спросив никакого разрешения. Я прошу простить меня за это. В правлении мне сказали обратиться через пару дней, когда проведутся ремонтные работы и можно будет попробовать позвонить со стационарного телефона, который сейчас просто неисправен. Я прошу тебя! Умоляю! Илья, позволь мне остаться здесь еще на несколько дней. Я могу спать в сарае! Могу спать, где прикажешь! Я вечно буду благодарна тебе за это. — По ее бледной щеке покатилась слеза, а голос немного дрожал. Когда же Вика кончила свою речь, воцарилась тишина. Даша удивленно глядела на Зарницкую, мысленно жалея ее и коря себя за резкость, с которой она недавно высказывалась в ее сторону. Андрей, казалось, разволновался, отчего переминался с ноги на ногу. Илья спокойно приблизился к Вике вплотную и ехидно усмехнулся. — Ой-ой-ой! — язвительно протянул он, — Вы только гляньте — какие эпитеты! Ну, я тронут. Зарницкая, лицо которой еще буквально секунду назад было мертвенно бледным, засияла и широко улыбнулась Илье. Возможно, пребывая в порыве чувств, она взяла его за руку и крепко сжала. — Я…с вашей стороны… Не освобождая свою ладонь от хватки Вики, Илья, наклонившись к ней значительно ближе, практически на ухо, перебив ее судорожную речь, произнес: — Пошла вон. Лица всех присутствующих скривились от удивления, а Зарницкая даже широко раскрыла свой маленький рот. — К.как?! — А это уж, — с улыбкой ответил Сибирцев, резко выдернув свою руку, — как тебе будет угодно, Виктория. Девушка отошла назад и, аккуратно смахивая катившиеся градом по щекам слезинки, развернулась и зашагала обратно к домику сторожа за своими вещами. Она бы так и ушла, грустно опустив свою прекрасную голову, если бы Андрей не выступил вперёд и не остановил ее. — Хоть раз в жизни! — грозно прикрикнул он, обращаясь к Илье. — Хоть раз в своей гребанной бесполезной эгоистичной жизни, сделай что-нибудь по-совести! Образумься и… — Пошел вон. — Что ты сказал?! Илья улыбнулся еще приветливее и шире, слово любое усиление возникшей конфронтации возбуждало в нем все больше и больше радости. — Я сказал — пошел вон. — Да ты не охуел часом? Андрей уже было хотел броситься на друга, но внезапное приближение Сибирцева остановило его. — Послушай, Андрей, — начал он спокойно, — мне уже осточертело с тобой прирекаться. Если ты не понимаешь моих слов, то вали к себе и живи там вместе с этой курицей. Да что хочешь, блин, делай. Мне плевать. Не нужно жить у меня и испытывать мое терпение, ясно? Возмущение, казалось, текло у Беркутова вместо крови. Такой наглости и унижения он не ожидал не то, что от Ильи, а вообще ни от кого на свете. — Перестаньте, прошу вас! — воскликнула вдруг Даша. — Нельзя так! Зачем вы устраиваете все эти сцены? Из-за чего? Неужели нельзя просто, вашу мать, успокоиться и вспомнить, что мы друзья и все, что произошло здесь, нам разгребать всем вместе?! Но никто не обратил внимания на ее слова. Глубоко задетый Беркутов развернулся и зашагал в противоположном направлении. Достал из внутреннего кармана куртки небольшую связку ключей и показав ее Вике, казалось, сразу смекнувшей к чему он, прошёл мимо Ильи к дому, бросив лишь короткое: «Даша, мы идем собирать свои вещи». Тургенева оцепенела. Она хотела было что-то сказать, но заикнулась на первом слове. Пройдя несколько метров, Андрей обернулся и более строго крикнул ей: — Так ты идёшь?! Даша смотрела на него и не верила своим глазам. Громко колотилось по рёбрами ее сердце, раздираемой страхом и горем. Сибирцев, чуть наклонив свою голову в ее сторону, тихо шепнул: «Идешь?». Тургенева посмотрела ему в глаза, в надежде увидеть хоть искорку здавомыслия. Так хотела, чтобы он сейчас вдруг весело крикнул Андрею: «Да ну! Я же шучу! Придурок, куда ты собрался?»; Даша просила Илью сделать это, всем своим взглядом, всем своим существом, будто возлагая на него все в этот момент, но встретилась лишь с насмешливым, прекрасно все понимающим взглядом тёмных глаз. — Катитесь вы все к черту. — сказала она и быстрым шагом покинула территорию дома Сибирцева, громко хлопнув железными воротами. Андрей сполюнул на землю и продолжил движение. Собрав все свои вещи и аккуратно сложив их в свой чемодан, он пробержался по лестнице, совершенно игнорируя расспросы Елизаветы, до ужаса перепуганной и не понимающей, что вообще происходит. Затем он добрался до дома Олега Николаевича, где его уже ждала собранная Зарницкая, и они отправились к центральной аллее, от которой через метров пятнадцать ответвлялась небольшая дорожка, ведущая на другие улицы, прямиком к дому Беркутова. Тихий ветреный день царил в Лесном, утонувшем в тумане. Белая пелена накрыла деревню целиком, так, что старый рыбак, возвращавшийся с реки, спутал дорогу и, долго блуждая, потерянный, по знакомым местам, вышел к старой деревянной церквушке, расположенной в трех километрах от Лесного. — Господи! Да как же я сюда забрёл? — воскликнул он, почесав седую голову.

***

Громко тарахтел почти вскипевший чайник, пока Вика не нажала кнопку, чтобы его отключить. Присев на удобный мягкий стул, она осмотрелась по сторонам. Дом Беркутова совсем отличался от поместья Сибирцева. Это был довольно просторный, но не слишком большой домик в стиле модерн с высокими потолками, серыми холодными полами, выполненными неизвестно из какого камня, светлой блестящей мебелью, идеально и даже по-дизайнерски сочетающейся с шторами и нашивками диванов. Такой же небольшой дворик с маленьким бассейном, аккуратно подстриженной растительностью и миленьким голубым почтовым ящиком. Весь этот дом с его новой техникой и острыми углами являл собой антипод огромному классическому особняку Сибирцевых, обожающих свой распрекрасный замок — глоток консерватизма. Внимательно прислушавшись к речи Андрея, доносившейся из соседней комнаты, Вика замерла. — Вот уж не думал, что увижу тебя! — смеялся престарелый сосед Беркутовых — Иван Афанасьевич Калиткин. — Как там Москва? — Как всегда прекрасно. Да я и сам, знаете, не думал сюда ехать. Вот решили с друзьями вернуться в детство на пару деньков, так попали…в черт возьми что. — Ба! Так это с вами Левинский Сережка приехал? — Да. — Боже мой! — Мы тоже в шоке. — Это ужасно! Ужасно! Старик грустно поглядел на Андрея и похлопал его по плечу. — Погоди-ка, Андрюш, а где ж вы были все это время? — Мы остановились у Сибирцева дома. — Да ну! — Но я, видимо, с сегодняшнего дня переезжаю к себе. — Так и Дмитрий Иванович здесь? — Нет. Илья приехал без отца. Задав еще пару десятков вопросов, Калиткин удалился к себе на участок, а Андрей — на кухню. Он застал Зарницкую, мирно укутавшуюся в махровый плед, за просматриванием каких-то фотографий на телефоне, которые она как можно скорее скрыла. — Ты хорошо устроилась? — Андрей сел рядом, едва касаясь рукой ее ног. — Да, спасибо. Гостевая комната прелестна. Вика смотрела на Беркутова осторожно, постепенно покрываясь, под пристальным взглядом парня, розовеньким румянцем. Что-то миловидное, что-то максимально светлое выражало ее маленькое остренькое личико в этот момент. Андрей любил блондинок. Он обожал светлые волосы, чуть потемневшие брови и тонкую кожу, а Вика представляла собой целый набор всех этих привлекательных для него качеств. — Мне очень жаль, что все так вышло из-за меня. Она виновато отпустила голову и вздохнула. — Ты здесь не при чем. Илья всегда вел себя, как последняя сволочь. Просто бывают моменты, когда он переходит все пределы. — Но эту вашу ссору спровоцировала я. — Ох, — показательно произнес Андрей и улыбнулся, — не бери в голову. Лучше расскажи мне что-нибудь. — Что рассказать? — Расскажи про себя. — Что ж… Девушка чуть потянулась и сделала глоток ромашкового чая. — Я каждую осень ездила к своей бабушке. Когда в мире остаёшься совсем один, когда можешь рассчитывать только на себя, любой близкий человек, кажется тебе еще роднее в тысячу раз. Она у меня, знаешь, такая милая. Все копошится, любит стряпать и печь; любит принимать гостей так часто, что кажется, словно вся деревня живёт у нее постояльцами. Вика задумчиво посмотрела в окно на тихий двор. — Две недели назад я узнала, что она больна. Пришла после очередной студенческой вечеринки с больной головой, и раздался звонок. Это была ее соседка. Она сказала, что у бабушки был инсульт и вряд ли она вновь сможет ходить… Тогда я быстро собралась, бросила все свои дела, все свои зачёты и купила билет на поезд, а дальше… Андрей взял ее маленькую теплую ручку в свою и крепко сжал. Ему хотелось обнять ее и утешить, но странное чувство останавливало. «Вдруг она испугается? Вдруг решит, что я домогаюсь или что-то вроде того?» — промелькнуло в его голове, отчего он ограничился лишь этим небольшим, но важным жестом. — Все будет хорошо. Я приложу все усилия, чтобы помочь тебе выбраться отсюда и добраться до твоей бабушки. Обещаю. Глаза Вики стали мокрыми от слез. Немного помявшись, она осторожно приобняла его за шею и прижалась своей щекой к его плечу: крепкому тёплому плечу, которое дарило чувство спокойствия и защищённости. Так они просидели с десяток минут. — Вечереет, — прошептал Андрей, смотря через окно на темнеющую белую гладь, закрывающую собой все небо.