Я прошу тебя, выживи

Осень ворвалась безумными ветрами, Проливными дождями, холодными днями, бессонными ночами, Жёлтыми листьями, странными мыслями, В поисках истины, вопросы как выстрелы - Я могу назвать тебе больше десяти причин, по которым её нужно было убить. Бесстрастный голос Ямамото в последнее время бесит все больше. Выносит, раздражает просто неимоверно. Еще года три назад Хаято бы устроил ему истерику с планомерным взрывом всего и вся. Сейчас он лишь сжимает зубы до скрипа. - А я могу больше пятнадцати. И что? – свой собственный голос раздражает не меньше. Слишком хриплый, в нем за уверенностью кроется истеричность. За истеричностью – безнадежность. За безнадежностью – неверие. Он сам уже давно не верит в то, что это закончится. И вот от этого становится страшно. Педаль в пол, так чтобы этого чересчур спокойного придурка головой об подголовник ударило. Поймать злой взгляд и ухмыльнуться. Да, так нравится уже больше. Ненавидь, убивай, но только не будь таким спокойным. Это бесит. Скорость успокаивает. Дает иллюзию защищенности. - Ты можешь назвать столько причин… Ямамото вопросительно вскидывает на него глаза и не узнает его. Этот человек кто угодно, но только не Хаято. Гокудера не может так спокойно сжимать руль, в его глазах не может быть столько спокойной, холодной уверенности. Зеленые глаза без блеска. Серебристые волосы спутавшиеся, и взгляд из-за этой завесы волос не его. - Для того чтобы убить её. Но назови мне хотя бы одну причину… Его голос тонет в реве мотора, и Ямамото делает знак, что не слышит его. На лице Гокудеры мелькает бешенство и Такеши думает, что этот итальянец со своим темпераментом все-таки никогда не изменится. Что бы ни происходило с ними. Это все наваждение, морок. Вот он, вот, Гокудера, живой, взрывной, яркий. Всё такой же скверный, истеричный, резкий мальчишка. Уставший мальчишка. Визг тормозов, он выводит машину на обочину, практически полностью её разворачивая. Пыль застилает лобовое стекло и на десяток секунд, они скрыты от внешнего мира. Тишина после рева мотора звенит в ушах. - Почему я не должен убить тебя прямо здесь и сейчас? Ямамото хочет ответить едко, ответить веско, так чтобы все сразу встало на свои места… И не может. Ответить нечего; у него нет ни одного логического довода, почему Гокудера не должен пристрелить его здесь и сейчас. То, что они побывали уже в сотнях передряг и спасали шкуры друг друга, роли особой не играет. Предавать могут и не такие люди. Предавать могут люди, что гораздо ближе. - Вот тогда и молчи. Я тоже могу назвать с десяток причин, почему я должен убить Бьянки. Хоть она и моя сестра, связной, шпион и прочее. По такой логике, мы все уже должны были убить друг друга. Ямамото вздрагивает при звуке её имени. Они тоже не виделись уже черт знает сколько. Она взрослая, такая, какая должна была быть рядом с ним. Такая, какую он искал всю свою жизнь. Мудрая, спокойная и вместе с тем, невероятно страстная. Она умела любить так, как никто другой. Её волосы, цвета кораллов, густые, пахнущие чем-то роковым. И смертельный взгляд, зеленых воровских грешных глаз. Именно такая, какая должна быть. Они с братом похожи только одним – глазами. Но в его глазах еще сохранилась вера. В её – уже нет. Но сейчас и он рискует потерять этот живительный огонек. Хаято молчит, закрывая глаза, откидываясь на спинку кресла. Он слишком бледен даже для себя, волосы спутавшиеся, светлые ресницы подрагивают. - Я не могу смириться с этим, - светло-розовые губы едва шевелятся. -Мы должны выжить, чтобы защитить принципы и… - фраза заучена до зубовного скрежета. Почти образ мыслей, который вбил Реборн вместе с Тимотео. Принцип семьи Вонгола. Принцип… - Хватит! Что мы защищаем, если постоянно живем в страхе? Бегство только изнуряет. Нужно сгруппироватьс, и убить их. Вот и всё. Вот и все принципы. Гокудера прав. Такеши считает так же. Его тоже это все порядком достало. Но не им решать. Сейчас, они пока что могут только бежать. - Как мы можем что-то защитить, если даже не знаем где тот, кого нужно брать под защиту?. - в его глазах чуть ли не мольба. Он только сейчас понимает. Понимает, насколько Хаято устал терять. Тогда он нашел его за прикроватной тумбочкой, забившимся в угол, сжимающим телефонную трубку. С мертвыми глазами. Именно тогда Ямамото впервые за него испугался. Всерьез, за то, что он может просто не выдержать всего этого. Тогда ему пришлось разжимать ему зубы ножом и силой вливать в него отвратный бренди. А потом еще заставлять курить дешевую траву, купленную в ближайшей подворотне. Просто чтобы не сорвался. Тогда он был на истеричном пределе. Вся боль была глубоко в душе, и он рисковал просто умереть под её тяжестью. Он заговорил только через три дня, выпив около пятнадцати литров того самого дешевого пойла-бренди и скурив около сорока косяков. Он делал всё это нехотя, мертво. Ему было все равно на все происходящее вокруг него. Только через три дня Ямамото узнал, что всю семью Хаято вырезали, что Хару пропала, что от Тсуны новостей не слышно больше месяца и то, что его, скорее всего, попросту убили. Шамал погиб, защищая кого-то из семьи, вроде бы И-пин. Они погибли вместе, на площади Свободы. Это было символично, с той же мертвой улыбкой сказал он тогда. Хибари, Мукуро и Хром пропали уже давно, скорее всего, просто где-то скрываясь. Или их уже тоже расчленили в одном из подвалов, залив пол алым, алым, алым… Да, Гокудера действительно устал терять. Терять таких близких и нужных. Тсуна сумел приручить этого буйного кота, но тому теперь больно. Брошенный, диковатый кот. Одичалый, загнанный, но до безумия гордый. Ямамото прикрывает глаза рукой и улыбается, улыбается дико, глупо, безумно. - Поедем. Когда-нибудь это закончится. И они… Они обязаны выжить.