Ритка-маргаритка

Гортензия – символ совершенства. Но все ли совершенство, что таковым кажется на первый взгляд? Однако гортензия может символизировать бессердечие и бездушную пустоту. Для друзей, близких, которые посвящены в таинство отношений Вали и Риты, они прекрасная пара. Чуть ли не идеал гармонии и благоговения. Всегда со всеми приветливы и дружелюбны. На большие праздники собирают компанию у себя в гостях, стол ломится от еды, искусно приготовленной Валентиной, в чем-в чем, а в готовке Антоновой равных не было, словно волшебница, она колдовала на кухне, создавая магию. А Власова была душой компании, развлекала гостей не светскими, но уморительными беседами, со всеми одинаково открытая и прямолинейная, простые знакомые сторонились Риты из-за этой ее черты, боялись попасть под обстрел, но свои знали, что все по делу и за это любили Ритку еще больше. Она своя в любой компании, особенно мужской. Есть в ней некая притягательная брутальность. Дети тоже никогда не являлись камнем преткновения. Их любили в равных долях, каждому уделяли внимание. Да, их было много, но они все понимали и принимали своих родителей и их чувства. Валя любила сердцем и душой, как подсказывало нутро, всегда на стороне детей. А капитан более сдержана и консервативна в отношениях как со своим сыном, так и с ребятами Антоновой. Все до жути методично и по расписанию: одно объятие каждому перед школой, поцелуй в лоб перед сном, на прогулках в выходные можно даже за руки подержаться, внеплановый тактильный контакт, если у детей что-то произошло. Валю всегда коробило от такого рационализма по отношению к детям, но такова ее любимая, и она принимает ее всю. То, чего не додает оперативница, за двоих отдает Валентина. Они научились жить вместе, принимать достоинства и недостатки друг друга. Многое обращать в шутку, не придавать значения мелочам в духе «Ты забыла вынести мусор» или «Не давай детям сладкого до обеда». Рита не любила цветы, не то чтобы от слова совсем, просто не понимала, стоит ли оно того. Их срывают, они проходят долгий путь до прилавков магазинов, а потом гибнут через несколько дней на подоконниках тысяч квартир. Единственными стоящими цветами она считала розы за их стать и величие. Из них можно собрать букет на все случаи жизни, они универсальны. А патологоанатом предпочитала цветы полевые, огородные, любила, когда по всему дому разносились сладостные ароматы. Вот и сейчас стол в столовой украшала большая ваза с охапкой гортензий разнообразных оттенков: от нежно-розового до лазурно-голубого. После закрытия очередного сложного дела оперативница всегда возвращается домой с большим букетом, как бы невольно извиняясь перед Валентиной, что в очередной раз заставляет ее волноваться. Рита не умела по-другому – такова ее служба, никуда без риска. Да и вспомнив, сколько сама Антонова попадала в передряги, можно еще задуматься, о ком стоит переживать больше. Любовь в каждом прикосновении, в каждом взгляде. Все на грани желаний и страстных пороков. В момент всего становится слишком: слишком много жеманности, слишком много чувств на грани нервного срыва, слишком много звонков без ответа и пробуждений среди ночи в холодном поту. − Рита, хватит! Для меня ты одно сплошное «слишком». Я устала так жить, — Власова опешила от такого выпада любимой, что чай вместе с кружкой, разлетевшейся на десятки крупных и мелких осколков, оказались на полу. А под ними, примерно под плинтусом, обосновалась и нервная система Риты, которая от неожиданности Валиного поступка явно дала сбой в работе. Стоило Антоновой произнести еще хоть фразу в подобном тоне — и глаза оперативницы точно выпали бы из орбит. Но монолог не продолжился, обе стояли молча. В упор сверлили взглядом. В мыслях у блондинки бардак такой, что и за неделю не уберешь. Предположения и домыслы комом валяются на слоях пыли-чувств, а добивает это «великолепие» аромат неконтролируемого безумия и быстротечно исчезающего сквозь пальцы патологоанатома контроля. Антонова вообще терпеть не могла, когда что-то идет не по плану, не так, как она нарисовала в сознании. Воздушные замки слишком легко рушатся, пора бы привыкнуть. Не маленькая ведь, а она не может, верит в чудо шестого дня, верит ученым, возможно, в единорогов тоже верит, но никому не расскажет, потому что людям не верит. Боится довериться и потерять все. Но Рите доверилась, и теперь корвалол стал постоянным обитателем прикроватной тумбочки, когда капитан на задании, а звонки среди ночи разрезают тишину. Каждый такой раз сердце пропускает все больше ударов. Она слишком зависима от Власовой. В голубоглазой все из-за нее: эмоции, чувства. Рита собирается на срочный выезд, а Валя только и молится, чтобы хоть раз Власова послушала ее и осталась дома, но куда там, это же служба, это же работа. А Антонова каждый раз в полуночном сумраке сидит на холодной половине кровати, обнимая подушку, вдыхает ее аромат и взывает ко всем богам, чтобы ее до помутнения необходимая женщина вернулась сегодня домой. — Валя, что произошло? — Ты, Власова! Ты! Черт тебя подери, произошла в моей жизни! — челюсть Риты с таким грохотом рухнула вниз, что стены задрожали. На оперативницу словно ушат ледяной воды вылили, пока та сладко спала. Блондинка резко срывается с места, в один шаг оказываясь в сантиметре от зеленоглазой, скупая слеза боли прокатилась по фарфоровой щеке судмедэксперта, крышу снесло окончательно. Валя будто в прострации начинает колотить Власову кулаками, звонко бить ладонями по оголенным участкам тела с такой силой, что синяков не избежать. Под натиском кожа моментально краснеет. Власова даже сначала не понимает, что происходит, поэтому никак не реагирует, просто не знает, как поступить. До этого они ни разу не ссорились с Валей даже, а тут ни с того ни с сего вот какой номер выдала взбалмошная блондинка. Рита пытается поймать ее руки, но все тщетно, Антонова вырывается, выкрикивает слова, понятные лишь ей, потому что уже не в силах была говорить членораздельно, все буквы смешивались в кашу, будто Валя и вовсе не знала, что такое русский язык. Слезы водопадами хлынули из глаз, а руки становились ватными. Рита не могла не воспользоваться подобной ситуацией, поэтому парой ловких манипуляций перехватила все-таки руки Антоновой, когда она в очередной раз пыталась залепить капитану смачную пощечину. Власова сменила роли, теперь она вела, вжимала патологоанатома в стену, обжигая дыханием. Рита сверху вниз смотрит на попытки Валентины сопротивляться, вырваться из цепких оков – крепких рук оперативницы. После того, как Валя наконец поняла, что сопротивляться бессмысленно, физически Власова неоспоримо превосходила хрупкую блондинку, пусть та и знала пару боевых приемов. Применять их не было сил, смысла и желания. — Я больше не могу бояться за тебя, это выше моих сил… — Антонова собиралась было сползти по стеночке на пол, но Власова ловко подхватила ее за талию, притянула к себе и обняла так крепко, что еще толика усилия и Валины ребра начали бы с треском ломаться. — Хочешь я заделаюсь в патологоанатомы и стану твоей помощницей, вместе трупы резать будем? — легким всхлипом и смешком в плечо оперативницы отозвалась Антонова. — Будешь носить юбки покороче, я, возможно, возьму тебя секретаршей, — более разборчиво, но так же уткнувшись носом в Риту, бормотала Валя. — Ну ты и лиса, Антонова! — Рита чмокнула Валю в макушку, вдохнула аромат ее духов и сладко улыбнулась самыми уголками губ.