Ритка-маргаритка

Лучи солнца только начинали выходить из-за горизонта. Листва на деревьях легким шелестом создавала прекрасную симфонию, органично звучащую фоном для трели птиц. Дуновения ветра то и дело пробивались сквозь приоткрытую дверь балкона, щекотали ноги, не укрытые одеялом, проносились по всей комнате, освежая ее. Рита только-только пыталась разлепить глаза после сладкого сна. С кухни доносились ароматы свежесваренного кофе и сладкие вафли с шариком мороженого. Выходя на кухню, Власова и не подозревала, что фея, наколдовавшая этот вкусный завтрак, незаметно упорхнула из квартиры. Учитывая то, что сегодняшний день не простой рутинный, а праздничный, можно было бы и выходной взять, но кто б дал. Работу никто не отменял, к сожалению. Засыпая вчера вечером, капитан даже подумывала уволиться к чертям на денек, чтобы отдохнуть и провести его с Валюшей, но ни Антоновой, ни Рогозиной эта идея не пришлась бы по вкусу, и Рита просто огребла бы нехилый подзатыльник и выговор от начальства. Поэтому после быстрого завтрака, проклиная весь свет, Власова пошла собираться на работу, для себя отметив, что слишком уж рано патологоанатом сбежала от нее к трупам и отчетам, даже записочки не оставила. Направляясь прямиком с парковки ко входу в ФЭС, оперативница заметила Валентину, торопливо бегущую в офис. Рита знала, что несмотря на то, что до начала рабочего дня было еще минут двадцать, Валя всегда торопилась так, будто опаздывает на пол часа минимум. Власова всегда пользовалась этой странной чертой Антоновой, когда они вместе ездили на работу. Рита собирала все красные светофоры, плелась как черепаха, не объезжала пробки, а если их не было, сворачивала на самые длинные пути, чтобы побесить Валю, посмотреть на ее детские смешные истерики. Когда Антонова начинала чуть ли не ногами топать, Рита просто заливалась истерическим смехом. За это ей тоже бывало прилетало, но со временем патологоанатом стала терпимее к этому относиться и не рваться на работу так рьяно. Кажется, система дала сбой и пошел регресс. Самое смешное (нет) то, что Валя даже не обращала внимания на свою возлюбленную, Власова немного ах*фигела, что ее так открыто динамят. Нагнав Антонову уже у самого входа в контору, Ритка открыла дверь для нее. — Доброе утро, солнце. Ты куда сегодня так рано убежала? — Валя лишь в непонимании изогнула бровь и словно спринтер стартанула вперед, поблагодарив оперативницу. — Я, кстати, Валя, — уже из-за плеча кинула Антонова. Рита вообще перестала понимать всю суть происходящего. Головой вроде не билась, Валя вроде тоже, но, кажется, уже не точно. Неизвестно зачем, но Власова уже куда-то в спину Вале выкрикнула свое имя. Женщину окатило сильное чувство дежавю. Раз за разом на протяжении этого дня все будто повторялось. Власова даже удивляться перестала после того, как Валя прочитала ей лекцию садовода-любителя о маргаритках слово в слово как год назад. Последней каплей стали цветы с запиской в шкафчике для одежды. «Про маргаритки ходит много легенд, я же расскажу тебе три из них: 1.В древности эти цветы использовали для приворотов. 2. О целебных свойствах маргариток люди узнали еще в древности. Говорили, что эти цветы способны излечивать даже глубокие душевные раны. 3. Во время рыцарей и благородных дам маргаритка считалась символом взаимной любви. Ты смогла. Я поверила во все три. Спасибо тебе за этот волшебный год.» Пазл сложился в единую картину, где одна маленькая непредсказуемая женщина решила отмотать жизнь на год назад. Она заставила пережить все те чувства, эмоции заново. Рита и во сне увидеть не могла такого сценария этого дня. А Валюша не то, что увидеть, она смогла воплотить все это в жизнь. На глазах у Власовой навернулись слезы, соленые дорожки остужали пылающие красным щеки. Детская улыбка растянулась до самых ушей шире, чем у Чеширского кота. Валя стояла сзади несколько минут и бесшумно наблюдала за реакцией любимой оперативницы, но когда Маргарита начала хлюпать носом и вытирать слезы, чтобы никто ее не увидел в таком состоянии, Антонова не выдержала, сорвалась с места как ужаленная и прижалась к Рите всем телом, крепко заключая ее в оковы своих объятий, насколько силы позволяли. — Люблю тебя. — Больше жизни!