Черная полоса

— Тебе не кажется, что ты как-то поздно возвращаешься домой? — спросил дядя. — Не кажется, — ответил Лешка. — Алексей. — Что сразу Алексей? Я же не виноват, что вы в лесу живете… — При чем здесь лес? — При том. Автобусы еле ходят. — Дело только в автобусах? Лешка сковырнул ногтем кусок горелого пластика со столешницы. Нет, разумеется, дело вообще не в автобусах. Это любой дурак бы понял. — Мне не полагается никакой личной жизни, да? — мрачно спросил он. — Если не сменишь тон, то да. Лешка сковырнул еще немного пластика, понимая, что специально провоцирует дядю, но не желая останавливаться. Возможно, дело как в раз в этом безобразном пятне на столе. Оно так и будет напоминать о том, что Лешка избежал справедливого наказания из-за трусости. Надо было тогда остаться… Что-то после этого случая поменялось, и Лешка подозревал, что не в лучшую сторону. Раздражающая ранка, оставшаяся на душе после того случая, так и не зарубцевалась. Наоборот, она кровоточила всё больше и грозила превратиться в незаживающую язву. Лешка был виноват, и чувство вины никуда не желало деваться. Он старательно усугублял свою вину, но так и не выпросил искупления, и это было паршиво. Как будто он заразный, как будто о него не хочется марать руки. — Я пошел, — сказал Лешка, резко вставая и выбрасывая недоеденный бутерброд в мусорное ведро. — Возвращайся вовремя. — Как получится. Лешка подхватил рюкзак и выскочил из дома, хлопнув дверью. Он вернулся даже позднее, чем обычно. Зашел в свою комнату, швырнул рюкзак на пол, закрыл дверь. Дядю всё это просто обязано было рассердить, и Лешке стало стыдно. На самом деле он хотел бы пойти и извиниться за испорченный стол, за бездумно обрезанные волосы, за свою грубость и за опоздания. Хотел всё рассказать. Но еще больше он хотел реакции. Посидев какое-то время на кровати, Лешка потянулся за рюкзаком, достал учебник и попытался читать. Глаза пробегали по строчкам, не задерживаясь, чтобы выхватить смысл, и учебник пришлось отложить. Здорово, теперь еще и к контрольной не подготовиться… Лешка понимал, что мандраж сам по себе не пройдет, но из комнаты не выходил, хоть это и могло бы приблизить развязку. А развязки всё не было. Лешка даже заподозрил, что дяди нет дома. Может, взял и свинтил на какой-нибудь съезд зануд, а Лешке сказать забыл. Или не посчитал нужным. Но шаги в гостиной опровергли эту теорию. Вечер плавно перетек в ночь. Лешка чересчур громко распахнул дверь, сходил в ванную, долго там плескался, забрызгал всё зеркало, когда чистил зубы, но никто на шум и беспорядок не сбежался. Тогда Лешка побросал учебники в рюкзак, забрался под одеяло и отвернулся к стенке, готовясь к бессонной ночи. Разве уснешь, терзаемый голодом и тревогой? Лешке стало себя очень жалко. Под утро Лешка всё же задремал, и ему тут же приснилось, что он лежит в луже крови. И это было почему-то хорошо, это наполняло его чувством глубочайшего удовлетворения. Нет, в самой ситуации приятного было мало, Лешка ощущал, как из него потихоньку вытекает жизнь, но откуда-то издалека появился дядя и прямо бегом кинулся его спасать, и это было так здорово, так долгожданно, что Лешка ни секунды не сомневался: оно того стоило. Проснувшись, Лешка еще некоторое время улыбался этим ощущениям, а потом его захлестнул стыд. Какая ерунда… Сентиментальная чушь. Не надо его спасать. Если он когда-нибудь и окажется в луже собственной крови, то только для того, чтобы наконец-то сдохнуть. Хотя нет, умирать пока никак нельзя. Лешка вздохнул и поднялся. Всё равно скоро зазвенит будильник, нет смысла засыпать на каких-то жалких полчаса. Лучше выйти из дому пораньше. На кухне горел свет, и Лешка нарочито мрачно прошел к столу. К отполированному, сверкающему новым слоем лака столу без малейших следов горелого пластика. Когда он успел? Наверное, вчера, пока Лешка был в школе. Дядя молча пил кофе, и Лешка не мог не понять, что сейчас что-то будет. Неспроста же он встал так рано… Хотя роботы и не спят. Лешка задумчиво провел рукой по столу, но так ничего и не сказал. Зато дядя сказал: — Дай телефон. Лешка молча вынул телефон из кармана и бросил его на стол. — Разблокируй, пожалуйста. Лешка почувствовал, как кровь приливает к лицу. Это же личное… — Я не буду нигде копаться, — сказал дядя. — Только в настройках. — Зачем? — Родительский контроль включу. — Какой-какой? — Ну, уж так называется… Лешка разблокировал телефон и спросил: — Камер во дворе вам мало? — Получается, что мало, — невозмутимо ответил дядя, роясь в настройках. — Ну, еще в комнате установите, — пожал плечами Лешка. — Или уже? — Что ты бесишься? — Потому что вы мне проходу не даете. Я не привык жить под колпаком, простите меня, пожалуйста. — А что, твоя мама не хотела знать, где ты и с кем? — спросил дядя и протянул Лешке телефон. — Так то мама. Она меня любила. Лешка взял телефон и вышел из кухни. Зашел в свою комнату, подхватил рюкзак, бросил телефон на кровать. Если дядя хочет, пусть отслеживает его передвижения хоть весь день. Теперь можно и уходить. Уже в прихожей Лешка кое-что вспомнил, вошел в ванную и порылся в стенном шкафу. Нужная коробочка оказалась в самом дальнем углу. Лешка открыл ее, высыпал на ладонь завернутые в тонкую бумагу прямоугольники. Шесть штук. Никто не заметит, если останется всего пять. Лешка сунул лезвие в карман и выскользнул прочь из ванной.