Черная полоса

Лешка отбросил со лба волосы, но они тут же упали обратно. Конечно, если держать голову поднятой, будет проще, но как тогда читать? Лешка с досадой сгреб густой чуб в кулак и так и застыл, второй рукой неловко удерживая книгу. Страницы всё норовили схлопнуться, потому что переплет был клееный. Дурацкая книга, дурацкое домашнее задание, дурацкие волосы. — Тебе стричься не пора? — спросил дядя. Лешка бросил на него испепеляющий взгляд. Конечно, дяде в голову не приходило, что Лешке и самому не очень нравилось ходить таким лохматым. Просто в последний раз он стригся еще в конце весны. Вернее, его стригла мама. Потом стало некому. Конечно, можно было бы попытаться постричься самостоятельно, но этим он уничтожил бы еще фрагмент того немногого, что осталось после мамы. Лешка вздохнул. Дяде не понять, у него мозг под такое не заточен. Когда рука стала затекать, Лешка опустил ее, позволяя волосам снова рассыпаться и заслонить глаза. — Косоглазие заработаешь, — неодобрительно сказал дядя. Лешка вскочил, уронив книгу на пол, вынул из стоявшего на журнальном столике органайзера ножницы и в два щелчка обрезал спадавшие на лоб волосы. — Так лучше? — спросил он. И тут же опомнился. Замер, разглядывая сжатые в кулаке темные локоны. Черт. — Тебе что, пять лет? Дай сюда. Дядя отобрал у Лешки ножницы и взял его за руку. Отрезанные пряди мягкой волной упали на пол. Лешка едва заметил, как дядя привел его на кухню. Вообще-то он ожидал, что прямо сейчас окажется перекинутым через подлокотник кресла, и мысленно готовился к неизбежному возмездию. — Футболку сними. Это было что-то новенькое. Метнув на дядю еще один сердитый взгляд, Лешка подчинился. — Садись. Лешка сел на пододвинутый стул, и дядя запустил руку в его шевелюру. Лешка вздрогнул. — Сиди смирно. Над ухом защелкали ножницы, и Лешка поежился, чувствуя себя совершенно беззащитным. — Сиди смирно, — повторил дядя, и только тогда Лешка заметил, что пытается уклониться от ножниц. — Не могу, — ответил Лешка. — Щекотно. На самом деле было неприятно. Неприятно ощущать дядину руку на затылке, неприятно чувствовать, как ножницы состригают волосы, неприятно быть повернутым спиной к неизвестности. Хотелось, чтобы угрожающе нависшая рука поскорее сдавила шею, сломала позвонки, но она продолжала невыносимо легонько касаться, оттягивая неминуемое, наслаждаясь страхом и смакуя предвкушение. — Да что тебя так трясет? Успокойся. Ему легко говорить… Лешка почувствовал, что сейчас расплачется. — Серьезно, — сказал дядя, — перестань дергаться. — Да не могу я! Дядя обошел его и встал спереди, состригая волосы с висков и макушки. Это неожиданно оказалось намного терпимее. Наверное, потому что Лешка видел движения его рук и мог предугадать все прикосновения. Наконец дядя отложил в сторону ножницы и придирчиво осмотрел Лешкину голову, приподнял за подбородок, повернул немного вправо, потом влево, поморщился. Лешка нерешительно ощупал свою новую прическу: — Коротко… — Надо было вообще налысо побрить, — отрезал дядя. — Надо было, — мрачно согласился Лешка. — Иди сполоснись. Лешка встал, грустно посмотрел на кучку волос на полу. — Ничего, отрастут, — сказал дядя. Лешка молча пошел в ванную и с отвращением глянул в зеркало. Но вид у него оказался на удивление приличный, если не считать крайне несчастного выражения лица. Пока Лешка смывал с себя остриженные волосы и напряжение, дядя успел пропылесосить пол на кухне и вернуться в гостиную. Лешка нерешительно замер на пороге, не зная, чего теперь ожидать. Дядя не обращал на него внимания, и Лешка наконец осмелился подойти и поднять с пола книгу. Он уже развернулся к двери, когда дядя позвал его. Лешка нехотя вернулся. Разумеется, теперь пришла пора кресла. — Я тебя подстриг только потому, что ты сам начал, — сказал дядя. — Нельзя же в таком виде идти в школу… Лешка нетерпеливо передернул плечами: — И?.. — Это было не наказание. — Какая разница? — Большая. — Как скажете. Лешка снова развернулся к двери. — Алексей… — Что? — Ничего.