Черная полоса

Если ждать, время тянется медленнее. Если молчать, еще медленнее. Если молча ждать, время застывает. Поэтому Лешка так удивился, когда дядя встал со скамейки и потянул его за собой: — Пора возвращаться. Тревога, убаюканная размеренным плеском воды и шелестом листьев, снова напомнила о себе. Всю дорогу из парка в клинику Лешка убеждал себя, что собака умерла, и готовился это принять. Собака не умерла. Она едва успела проснуться после наркоза, у нее был выбрит бок, на шее красовалось нечто вроде абажура, а из того места, где раньше был гнойник, торчала мерзкого вида трубочка: мягкая, приглушенно-белая, капающая буроватой жидкостью, похожая на выдернутую жилу. Лешка присмотрелся и заметил нитку, которой была прихвачена трубочка. — Это дренаж, — объяснил ветеринар. — Будете следить, чтобы трубка оставалась на месте. Основание нужно протирать и держать в чистоте. Он еще долго рассказывал про капающую из трубки жидкость, про то, как гнойник должен затягиваться с краев к центру, про антибиотики и всё остальное. Лешка слушал и кивал. Наконец-то он что-то сделал правильно. Собака будет жить. — Сколько ей лет? — спросил дядя. — Приблизительно восемь, — ответил ветеринар. — Может, больше. Лешке показалось, будто по лицу дяди скользнула какая-то тень, но он тут же заверил себя, что ему просто померещилось. Не могло быть никакой тени. Всё шло наилучшим образом. Они забрали собаку, купили для нее подстилку, ошейник, поводок, корм и миску. Уже в машине Лешка вспомнил собаку с маминых старых фотографий. Ее звали Ника. Правда, та Ника была пуделем, а не дворнягой, но имя казалось подходящим. Нику устроили в Лешкиной комнате. На подстилку положили несколько бумажных салфеток, чтобы ничего не испачкать капающей из трубки жижей. Ника почти сразу уснула. — Ну вот, можно наконец обсудить остальные твои проблемы, — сказал дядя. Лешка знал, что этот момент наступит, но прямо сейчас? — Прямо сейчас, — подтвердил дядя, хотя Лешка ничего и не сказал. — Быстрее начнем — быстрее закончим. Лешке ужасно не хотелось ничего такого начинать. Конечно, в последнее время он сам напрашивался, но не на это… Ему хотелось спровоцировать дядю, выбесить его, вывести из равновесия, добиться реакции, победить. Это на победу не походило. Дядя уже прекрасно знал, что собирается делать, его это абсолютно не беспокоило, а вот Лешка затрепыхался, как пойманная на крючок рыба. Но ведь Ника… Лешка вздохнул, постарался собраться. — Как хотите, — наконец ответил он, стараясь говорить как можно безразличнее. — Ты, конечно, не поверишь, но очень не хочу. — Заметно. Дядя на провокацию поддаваться не желал. Не обратив внимания на едкий комментарий, он продолжал: — Имей в виду, к собаке это отношения не имеет. — Ну да, конечно. — Представь себе. Помогать животным — это хорошо. Но вот пропадать где-то без предупреждения, не брать с собой телефон, прогуливать — плохо. Не делай так больше. — А говорите, не из-за собаки, — возмутился Лешка. — Ты мог бы мне просто сказать. — Да не мог бы! Не мог бы. Я вам ничего не могу сказать. — Почему? — Потому что. Лешка бессильно опустился на диван. Неужели дядя действительно не понимает? — Почему? — повторил дядя. Он на самом деле такой тупой? Ладно… — Потому что обычно, когда люди обращаются за помощью, они хотят получить помощь, а не по заднице, — терпеливо объяснил Лешка. Он хотел еще добавить, что дядя загоняет его в угол, пользуется беззащитностью, лишает права выбора. Но не стал, побоялся. Вдруг всё опять повторится, как тогда, с микроволновкой? — Хочешь сказать, я тебе не помогаю? — Да помогаете, помогаете. Вы правы, я неправ. Давайте уже к делу, — нетерпеливо сказал Лешка. — Просто чтобы ты знал, — сообщил дядя, — если бы ты сразу всё рассказал, мы бы обошлись без этого. — Ну да, с дровоколом так и было, — кивнул Лешка. — Ты действительно не понимаешь, да? Ты прищемил руку из-за собственной неосмотрительности. И на гвоздь напоролся тоже поэтому. Про змею я уж не говорю… Но, если бы ты мне сказал, что нашел раненую собаку, мы бы просто отвезли ее к ветеринару немного раньше. Всё. И Лешка вдруг понял. Черт. Действительно, если бы он всё рассказал… — Ну что, готов? — Готов… Он на самом деле был готов. В случившемся с Никой не было его вины, он сам создал себе проблемы. Что бы его ни ждало, это справедливо. — Принеси ремень. — Что? Лешка совсем растерялся. У дяди была удивительная способность одной короткой фразой показывать, что всё намного хуже, чем кажется. — Сходи в мою комнату, открой шкаф и принеси ремень. Черный. Лешка поколебался на пороге, но всё же открыл дверь и впервые в жизни вошел в дядину комнату. Быстро шагнул к шкафу, снял висевший на внутренней стороне дверцы черный ремень. Рассмотрел его поближе. Самый обычный ремень. Зачем дяде понадобился именно он? Мог же просто воспользоваться тем, который на нем… Ладно, хорошо. Если это часть наказания, оно уже работает. Оказывается, собственноручно принести всё необходимое для порки — стыдно. Есть в этом какая-то новая грань покорности, очень раздражающая природную гордость. Интересно, что еще будет? Дядя заставит его целовать орудие наказания? Он может. Лешка вернулся в гостиную, молча протянул дяде ремень. Дядя так же молча кивнул на кресло. Лешка расстегнул штаны, подавив нервный смешок. Скоро дядя его выдрессирует настолько, что Лешка сам будет приносить ремень и ложиться безо всяких просьб и приказов. Перегнувшись через подлокотник, Лешка закрыл глаза. Сейчас будет больно, первый удар прилетит раньше, чем успеешь… Ну вот, уже. Стиснуть зубы, теперь расслабиться, чтобы успеть подышать перед следующим. Рутина. Предсказуемость. Чувство безопасности? Ох, ёлки. Именно неотвратимость наказания дает уверенность. И именно поэтому — больно-то как! — Лешка не стал нарываться, как в прошлый раз. Насколько же безопаснее знать, что сейчас будет больно, но это ничего, это терпимо — ой-ой-ой! — и даже хорошо, потому что потом можно жить дальше. Лучше сейчас потерпеть — терпеть-терпеть-терпеть, подышать бы, интервалов не хватает, больно — и за всё рассчитаться, чем таскать за собой груз неоплаченных долгов. Всё нормально. Всё хорошо. Всё. Кажется, всё. — Эй, ты живой? Лешка недоуменно обернулся: — Что? — Что-то тихо лежишь. Уснул? — Просто задумался. Извините. — Вставай уже. — Угу… И… это… извините за стол, ладно? Дядя помолчал, видимо, соображая, о каком столе речь, но потом всё же понял, ответил: — Ладно. А ты тогда за стрижку извини, как-то нехорошо получилось. Лешка вытер рукавом лицо — оказывается, он плакал, надо же — и покачал головой: — Нормально получилось. Дядина рука легла ему на затылок, погладила непривычно короткие волосы, и Лешка робко улыбнулся.