Черная полоса

Лешка прошел в гостиную и молча сел на диван, разглядывая влажные пятна на коленях. Дядя сказал, не отрываясь от книги: — Я же говорил, чтобы ты не шлялся по лесу один. — Я не один, я… — Лешка запнулся. — …с Никой, — закончил за него дядя, закрывая книгу. — Опять шпионили? — Шпионят тайком, а ты знаешь, что я могу тебя отследить. — Ну и что теперь? — Ничего. После долгой паузы — почему они так часто повисают, эти паузы? — дядя спросил: — Полегчало тебе? Лешка ответил яростным взглядом. Как можно предполагать, будто посещение могилы что-то исправит? Ему никогда не полегчает. Никогда. — Я про учебник, — пояснил дядя. — Хочешь еще что-нибудь порезать? Лешка на минуту прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Наконец медленно, неуверенно покачал головой. — И то ладно, — кивнул дядя. — Что будем делать со школой? Лешка откинулся на спинку дивана, разглядывая потолок. Почему проблемы сами по себе не рассасываются, а только растут и растут? — Не знаю, — наконец ответил он. — Можно я туда больше никогда не пойду? — Нельзя. Если проблема в школе, можно ее сменить, но… — Но проблема во мне, да? — Я этого не говорил. — Но подумали. — Если ты умеешь читать мысли, можешь действительно бросить школу и податься в экстрасенсы. Но для начала потренируйся, потому что мои мысли ты прочитал неправильно. — Я не хочу менять школу. — Почему? — Потому что… — Лешка задумался. — Потому что это будет бегство. — А ты никогда не убегаешь от проблем, — понимающе кивнул дядя, и Лешке захотелось стукнуть его чем-нибудь тяжелым. Вместо этого он ответил: — А я пытаюсь остановиться. — Я не хотел, чтобы ты брал Нику, — неожиданно сказал дядя. Разумеется, он не хотел. — Вы и меня брать не хотели. Вас разве кто-то заставлял? — Потому что она была старая, — продолжал дядя, делая вид, что не слышит. — И потому что ты к ней привязался. Для тебя было бы лучше, если бы она сразу умерла. Похоже, он вообще не задумывался о том, что может ранить чьи-то чувства. Конечно, у самого-то их нет, откуда ему знать… Но это его ни капельки не оправдывало. — Вы тоже ужасно старый, — сердито возразил Лешка. — И для всех было бы лучше, если бы вы умерли. Это должно было его разозлить, но не разозлило. Что только доказывало, что дядя — робот, а не человек. — Я всё же постараюсь не умирать, пока ты здесь, — только и сказал он. — Пока я здесь, — повторил Лешка, чувствуя, как к горлу подступает ком. На него вдруг обрушилось осознание того, что дядя запросто может умереть. Все умирают. Мама не хотела умереть. Ника тоже не хотела. Дядя, конечно, может и захотеть — назло ему, но даже если нет… Даже если нет. — Можете умирать, мне всё равно. — Хочешь щенка? — Что? — Щенка. — Нет! Лешка недоверчиво уставился на дядю, не понимая, шутит он или нет. Как можно предлагать такое? Заменить Нику каким-то щенком. Добровольно впустить к себе живое существо, которое гарантированно умрет лет через десять, если не раньше. — Я больше не хочу никого хоронить. Не надо щенка. Он поднялся было с дивана, но дядя остановил его: — Погоди. Что-то я всё не о том. Если надо, режь учебники. — Что? — Или рви бумагу, тоже помогает. Себя только резать не надо. Проблемы никуда не денутся, а шрамы на всю жизнь. Ох. Вот этого еще не хватало. Каждый раз, когда из дяди удавалось выудить какую-нибудь человеческую эмоцию или развести его на разговор, результат Лешке нравился куда меньше привычного молчания и игнора. Почему не бывает того же самого, но без влезания под кожу? — Вечно вы всё лучше знаете, — сердито отмахнулся Лешка. Дядя молча закатал рукав до локтя, демонстрируя россыпи тонких белых шрамов. Лешка как завороженный смотрел на сильную жилистую руку, не понимая, как такое возможно. Нет, наверное, это блеф. Может, дядю оцарапал котенок, а теперь шрамы пришлись кстати. Но, во-первых, было невозможно представить дядю играющим с котенком. А во-вторых… Во-вторых, шрамы были очень уж аккуратные, ровные, но пересекающие кожу в разных направлениях, как будто кто-то наносил их не сразу, а небольшими сериями, под настроение. Кто-то. Еще невозможнее было представить, что дядину руку мог бы методично резать кто-то другой, кроме него самого. — Но зачем?.. — Лешка случайно произнес это вслух. — Это к делу не относится. Тебе нужно знать только две вещи. Что шрамы остаются и что не начинать намного проще, чем бросить. — Но… вы же бросили? — неуверенно спросил Лешка. — Бросил. А ты не начинай. Лешка наконец оторвал взгляд от шрамов и посмотрел дяде в глаза. Что-то в них было такое… почти человеческое, как будто дяде хотелось отвести взгляд, как будто это Лешка влез к нему под кожу, а не наоборот. — Я не хочу, чтобы вы умирали, — сказал Лешка, потому что молчать дальше было невыносимо, а больше в голову ничего не приходило. Дядя с досадой натянул обратно рукав, пряча шрамы: — Зря показал… И Лешка вдруг совершенно без труда прочитал его. Дядя решил, что вызвал жалость, а этого ему не хотелось. — Я не поэтому, я вообще, — поспешно сказал Лешка. — Вы мне нужны. — За неимением лучшего, — поддразнил его дядя. — Если вам так больше нравится, — великодушно согласился Лешка. На душе почему-то стало легко.