Черная полоса

Как же чертовски обидно. Дядя рассердится, и с этим уже ничего не поделаешь. Почему-то именно это беспокоило Лешку, когда над ним навис, заслоняя белое зимнее солнце, Мася. Кличка у него была такая, с тонким юмором. Мася был массивный, высокий и широкий. Как бульдозер. Нет, как солнечное затмение. Точно, затмение. А на затмение нельзя смотреть, потому что… Ну вот, пожалуйста. Искры из глаз. Лешка почувствовал, как его мягко ловит ограждающая спортивную площадку провисшая металлическая сетка, ловит, но не держит, и куртка скользит по ней, цепляется, рвется, и вот Лешка уже почти на мерзлой земле, но его ловко подхватывают, выпрямляют, чтобы еще раз отправить в космос, где то темно, то светло, ничего не разглядеть, одни пылающие пятна. Не понять, где верх, где низ, как карусель, жарко и холодно, теплая струйка по подбородку, комья мерзлой земли под щекой, а значит, щека на земле, ледяная крупа летит из-под чьего-то ботинка, а вот и сам ботинок, невидимый, но очень ощутимый. — Всё, хорош! Сдохнет же. Тонкий, ломающийся голос того белобрысого, имя которого так и не отложилось в памяти. — Карманы проверь. Это этот, как его… Дуся? Дуня? Руки по карманам. Мелочь по асфальту. — О, отлично! Отлично. Никто не употребляет этот анахронизм, кроме Маси. Это у него тоже юмор. Одобрительный гогот. Телефон нашли. Там же мама… Мама. Навалилась тишина, и осколки реальности наконец перестали кружиться вихрем. Пришло ощущение холода в кончиках пальцев, а потом и во всем теле. Левую щеку грели лучи солнца, а правую холодил асфальт. Лешка провел языком по зубам — кажется, все на месте. Струйка крови проложила себе путь из левой ноздри чуть наискосок до верхней губы и уже оттуда сначала ручейком, а потом скромной апрельской капелью вниз. По лицу-то зачем было, и без того паршиво… Теперь ничего не скроешь. Прошло какое-то время, может, час, может, минута. Лешка поднялся, одной рукой придерживая ребра, как будто они могли в любой момент высыпаться из-под куртки. Второй рукой вытер кровь с лица, хотя это не очень-то и помогло, даже наоборот. Теперь в крови была еще и рука. Здорово. Просто замечательно. Лешка огляделся. Пустынная улица показалась огромной, и на него вдруг навалился запоздалый страх. То ли от этого, то ли от холода, но Лешку затрясло. Он бездумно побрел куда-то, лишь бы не стоять на месте. Редкие прохожие шарахались от него, и Лешка представил себе, как выглядит со стороны: растрепанный, с разбитым лицом, шатающийся. Такой же, как Мася, Дуся (или всё же Дуня?) и этот третий. Как многие-многие другие обдолбанные «неблагополучные». Если уж на то пошло, то что именно делает Лешку таким уж благополучным? Ни-че-го. Пройдя еще несколько метров, Лешка понял, что где-то потерял рюкзак. Наверное, так и остался лежать возле спортплощадки. Или в раздевалке? Да, наверное, в раздевалке. Надо вернуться. Лешка дошел почти до самой школы, но остановился, вспомнив кое-что. Нет, он точно взял рюкзак с собой. Он помнил, как нес его в руке, а потом перебросил через плечо, поняв, что придется убегать. Правда, бегство не удалось, но факт остается фактом: рюкзак был при нем. Значит, придется возвращаться на место драки. Нет, какой там драки. Избиения. Лешка постоял возле места своего падения, рассеянно глядя на лужицу крови, натекшую из разбитого носа. Рюкзака не было. Они что, и его унесли? Но когда? Лешка не был уверен, но ему казалось, что сознание он не терял. Правда, что-то могло вместиться в тот промежуток тишины между мыслью о маме — все фотографии и сообщения, всё пропало — и ощущением холода. Так или иначе, а рюкзак вместе со всем содержимым исчез. И это значило, что домой теперь не добраться. Лешка всё равно побрел к автобусной остановке, представляя, как будет унижаться и просить. Может, поискать мелочь возле рынка? Но туда еще надо дойти, а солнце уже садится. Черт. Интересно, дядя уже отследил его телефон? И как часто он вообще это делает? Неожиданно Лешке повезло. Водитель третьего по счету автобуса его узнал. И это действительно было везением, потому что к тому моменту Лешка совсем закоченел. — Домой хоть позвони, предупреди, — сказал водитель, протягивая Лешке свой ветхий мобильник. — Спасибо. Лешка начал было набирать, но только это был мамин номер. А дядиного он не помнил. Вообще. — Эпоха гаджетов, — покачал головой водитель. Лешке отчаянно захотелось плакать, но он терпел. В конце концов, что еще может пойти не так? Он ведь почти дома… Дядиной машины на обычном месте не оказалось — вот и «не так». Лешка поднялся по лестнице, по привычке бросив взгляд на камеру. Подошел к закрытой двери, постучал, понимая, что никто не откроет. Сел, прислонившись к двери спиной и обхватив себя руками. Ребра ныли, отчаянно пульсировали разбитый нос и скула. Над головой что-то зажужжало, Лешка не сразу понял, что это может быть. Та нашлепка, которая открывала замок через мобильное приложение. Выходит, дядя, увидев его на камере, догадался открыть? Очень кстати, хотя бы не придется замерзать… У гаджетов явно имелись и свои плюсы. Лешка встал и открыл дверь. Пискнула, отключившись, сигнализация. И это тоже делается через приложение. Что еще? Лешка уже почти ожидал, что дядя каким-нибудь волшебным образом телепортируется в гостиную, но этого, конечно, не произошло. Дверь пожужжала, заперев замок, и на этом чудеса техники закончились. Лешка сбросил с себя изувеченную куртку и прошел в ванную. Ничего хорошего он в зеркале не увидел: перепуганное лицо, распухший нос, кровавый ореол, оставшийся над верхней губой, ссадина на скуле. Надо хотя бы умыться. Лешка осторожно протер лицо влажным полотенцем, пощупал ребра, пытаясь понять, сломаны ли они. Красивый синяк, расплывшийся по животу и груди, на этот вопрос ответа не давал. И всё же — куда подевался дядя? Он приехал где-то через час мучительного ожидания, и Лешке его выражение лица очень не понравилось. — Где ты был? — спросил дядя с порога. — А вы? Дядя покачал головой: — Ты первый. Лешка совсем растерялся. Голова кружилась, мысли не облекались в слова. Дядя опустился на диван. Лицо его оставалось спокойным, но Лешке почему-то казалось, что это стоит дяде огромных усилий. — Ну? Это было уже слишком. Лешка не был виноват в том, что его избили и ограбили. Или был? Он начал рассказывать, стараясь ничего не упустить. — Значит, ты не мог мне позвонить, — сказал дядя, дослушав до конца. Лешка помотал головой. Дядя еще какое-то время молча разглядывал свои руки, как будто никогда их раньше не видел. Потом исподлобья глянул на Лешку. — А я тебе звонил, — сообщил он. — Да? Я не слышал… — Лешка соображал очень медленно, но всё же сделал вывод: — Это, наверное, уже после того, как они забрали телефон. — Наверное, — согласился дядя. Лешке вдруг показалось, что он балансирует на краю бездны, и нащупать края можно только дальнейшими расспросами. — И что, кто-нибудь ответил? — спросил он. — Ответили. — Что сказали? — Спросили, кто хозяин телефона. Имя, возраст, внешность. — И? — И пригласили опознать. — Телефон? — Труп. — Чей? — Твой. Лешка ничего не сказал, только захлопал глазами. — Конечно, он оказался не твой, — продолжал дядя. — Просто совпадение: темные волосы, карие глаза. И твой телефон в кармане. Нет, всё предыдущее было не слишком. А вот это… Вот это — слишком. — Откуда труп? — спросил Лешка. — Почему труп? — Потому что эти твои Дуси с Мусями угнали машину, поехали кататься и врезались в грузовик. Лешка мысленно отмотал запись назад, на тот момент, когда дядя вернулся домой и стал допытываться, где Лешка был. И еще немного назад, пытаясь представить, как дядя отслеживает его телефон, обнаруживает его не в том месте, звонит, чтобы отругать, и… Лешка выдохнул, совершенно позабыв о собственных невзгодах: — Ой… — Вот именно.