восьмой
8 сентября 2019 г., 22:33
Мишель тринадцать, и ей каждый вечер отверткой от криков и брани за хлипкой стеной хочется проткнуть себе барабанные перепонки насквозь. Желудок от тревоги канатом мерзко стягивает в морской узел — она все время оттягивает вниз короткий рукав футболки, скрывая за протертой хлопковой тканью чернеющий акрилом след за плече. Кто-то замечает — говорит, что упала со скейта, и получает в ответ вежливые сочувственные кивки; плевать, что никакого скейта у неё нет.
В последний день каникул в десять вечера приходит дежурное сообщение от Паркера с просьбой спасти его от скуки и о чём-нибудь поговорить. За всё лето — Мишель считала — он отправил похожих по содержанию сообщений примерно шестьдесят три раза. Она вытирает солёную влагу в бессонно темнеющих впадинах под глазами рукавом дырявой толстовки и в шестьдесят четвертый раз набирает единственный номер в «избранном». Голос из динамика встречает наигранно-горячей благодарностью за спасение, заливистым смехом и безумными теориями насчёт новой части «Звёздных Войн».
Он не может знать, что сам тоже в какой-то степени спасает.
Питер подсаживается к ней на одном из первых уроков после каникул: заваливаясь, дружески пихает в плечо, салютует наворачивающему круги по спортзалу Неду, и начинает изучать афишу кино на ближайшую неделю. Мишель морщится от тупой боли, почти тут же натягивает приветственную улыбку и, сделав вид, что обнимает себя от холода за плечи, прикрывает костлявой ладонью синяк.
— Как тебе этот? — парень кивает на постер какой-то космооперы, и Мишель снова морщится — уже не от боли, а от глубокой неприязни к дешевым блокбастерам. Он смеется, пролистывая дальше. — Понял, вопросов нет.
Месяц вышел пустым на громкие премьеры: кроме космооперы и какого-то мюзикла все остальные, судя по отзывам, оказывались просто чудовищно плохими. Питер с надеждой кивает на постер того мюзикла: она уже готовится сказать категоричное «нет», потому что отношение к такого рода фильмам у нее было исключительно предвзятое, но почти прикусывает себе язык на первой букве и, неожиданно для себя, вдруг задумывается.
— Паркер, — она вопросительно вскидывает брови. — Ты что, меня в кино зовешь?
Паркер в ответ лишь пожимает плечами и глупо пытается скрыть смущенную улыбку на лице. Отказ почему-то пластиной намертво застревает в глотке — она почти давится своими же словами, растерянно пытаясь сказать что-то в ответ.
— Может, этот и неплох, — Мишель теряется в отливающей лиловым синеве постера и неловко глядит на Паркера.
Плевать, что она ненавидит мюзиклы.
***
Мишель топчется у входа в кинотеатр еще за полчаса до сеанса, нервно поглядывает на тусклый экран телефона и игнорирует сообщения от родителей. Через пятнадцать минут в голову закрадывается мысль сесть в подъезжающий к остановке автобус и забыть о существовании фильма, кинотеатра и Паркера. Еще через минуту, когда с другой стороны улицы останавливается красный «Форд» Мэй, кажется, что уже поздно. Она между вспотевшими пальцами сжимает квадратные картонки билетов в кармане и думает, что все это — одна большая ошибка. Питер быстро перебегает дорогу на «красный» под дружный хор клаксонов недовольных автомобилистов: бросает кроткое «простите», спиной пятясь к тротуару и чуть не врезавшись в Мишель. — ЭмДжей! Извини, я тебя… — Да забей, — она отмахивается, поправляя и подтягивая слетевшую с плеча лямку комбинезона. — Откуда это? — Что? — Мишель смотрит туда же, куда и Питер; поспешно оправляет сложившуюся ткань. — А, это. Фигня. Со скейта упала. Питер впервые замечает темный отпечаток на ее плече под задравшимся рукавом футболки, впервые всматривается в её как будто совсем незнакомое лицо, впервые замечает грусть в привычной улыбке — неестественном изгибе губ — и усталом взгляде из-под тяжелых век. Вопросы леденеют у него на языке и холодом обжигают горло на выдохе: она, если спросил бы, наверняка назвала бы это «не его делом», но он никогда не спрашивал. Телефон призывно вибрирует в заднем кармане — Мишель безразлично выключает его. Чувствует, как сердце сжимается до размеров маленькой ржавой пружинки и лихорадочно дрожит, как дрожат на ветру ее кудряшки, и ненавидит себя за это. — Эй, чудила, — она щелкает пальцами перед его носом, стараясь скрыть паническое волнение и донимающий тремор. — Пошли уже. Посмотрим, на что ты меня затащил.***
Вечер мрачной синевой безжалостно пульсирует в висках, пронизывающим ветром сквозь приоткрытую форточку заставляет голые плечи дрожать — Мишель разгорячённой щекой прижимается к почти заледеневшему стеклу и всю дорогу глядит в окно. Паркер не понимает. Он видит её тонкую, прозрачную до просвечивающихся паутинок вен кожу, обтягивающую выступающие скулы и ключицы, и вдруг невероятно сильно хочет отдать ей всё тепло, которое кровь разносит по его телу, но через секунду печально осознает физическую невозможность подобного и растерянно глядит сквозь лобовое стекло. — Где я могу тебя высадить, Мишель? — Можно и здесь, — она подаёт хриплый голос и много-много раз моргает. — Спасибо, что подвезли. — Да ну что ты, — Мэй отмахивается, останавливая машину рядом с тротуаром. — Нам тут до дома-то пятнадцать минут езды. Мишель быстро отстегивает ремень безопасности, вылезает из шатающейся кабины «Форда», и, застывая перед раскрытой дверцей, неловко топчется на месте. — Загляни к нам как-нибудь, — Мэй оборачивается, вскидывая брови, и многозначительно смотрит на Питера. — Обязательно. Ещё раз спасибо, миссис Паркер, — Мишель бросает раньше, чем до него доходит. — До свидания. Пока, Питер. Она невольно хлопает хлипкой дверцей с облупившейся у ручки краской и быстро-быстро шагает в сторону подъезда, борясь с назойливым желанием обернуться. Одновременно скрипят тормоза и ключ в замочной скважине — она вскакивает по лестнице, пропуская три ступеньки за шаг, бесшумно открывает дверь квартиры и «по стенке» пробирается в свою комнату, каждый раз вздрагивая от звона разбивающейся посуды. Защелкивает крохотный замок на круглой ручке, стягивает уличную одежду и сбрасывает куда-то на пол: телефон из кармана с мерзко режущим слух стуком падает куда-то в темноту — ей всё равно, куда. Заползает под одеяло, совсем по-детски подтягивает худые колени к груди и зажимает уши тонкими руками. Мишель перестала верить в монстров под кроватью в девять, слишком рано осознав, что есть нечто гораздо страшнее несуществующих чудовищ. Мишель бы проглотила все гортанные рыдания, да только они лезут изнутри, словно те чудовища, разрывая внутренности пустым страхом, сильно-сильно сжимая горло своими гигантскими лапами. Мишель бы проглотила все слёзы, как делала всегда, да только в этот раз не может. Питер в ту ночь от разъедающего непонимания и необъяснимой латентной тревоги едва может сомкнуть глаза — нервно досчитывает в уме оставшиеся минуты до десяти и дежурно пишет сообщение Мишель. Мишель больше не отвечает.
