Рассвет свободы

(Grandson — Blood // Water Krupa Remix)

      Мы наконец зашли в кафе. Мило и уютно, почти так же, как и в предыдущем, с единственным отличием: тут была охотничья тематика. Хотя в глаза также бросался невероятный размер зала с довольно маленькими столиками.       Из дальнего угла к выходу шла девушка. Чёрные, как смоль, волосы идеально ровно подстрижены под каре, глаза выделены чёрным, да и сама она была вся в чёрном. Выглядела круто, но чувствовалась какая-то неприязнь к ней на подсознательном уровне, как это иногда бывает со случайными прохожими, которые выглядят обычно, но хочется от них уйти как можно дальше, иначе они всадят тебе нож в почку.       Драко вышел вперёд, будто пытаясь меня заслонить, и неожиданно заговорил с незнакомкой.       — Паркинсон, ты очень некстати. Впрочем, как и всегда. Решила выбраться на уик-энд? — высокомерный тон и чрезмерная холодная тактичность, будто Малфой из древней аристократической династии, пронзили его голос.       — О да. Хочу поохотиться. Сейчас как раз самый сезон на самок аристократов, — из девушки же лилась спесь, которую она практически не прятала. Что-то смутно знакомое было в ее лице, но это меня мало волновало. Стоило мне только подумать о том, что от нее веет опасностью на уровне «красный код», как она перевела взгляд на меня и ее идеальные брови сошлись на переносице.       — Ох, жаль, что тут ты найдёшь лишь неприятности, если сиюминутно не смоешься отсюда, — говорил он чётко и жёстко. Он был наготове, а его мышцы на спине сильно напрягались. Я же искала, куда прятаться в случае драки или нападения. Хотя, не будет же он бить девушку?..       — Хорошо, я уйду, — и она действительно сделала пару шагов к выходу. — Но только с ее трупом!       То, что было дальше, сложно описать, потому что это было до невозможности странно. Девушка выхватила палочку (самую обычную деревянную палочку!) и собиралась было выкрикнуть что-то, как ее откинуло в дверь. В шоке я не знала, что делать, и посмотрела в сторону Драко. Он, стоя в устойчивой позиции, выставил руку с палочкой (опять же обычной деревянной. Что за?..). Драко схватил меня за руку и потянул к другому выходу, который был в противоположном конце этого бесконечно огромного зала. Или просто у меня крыша едет, и я за ней не поспеваю?       Сердце колотилось о, казалось бы, такие тесные ребра, и дышать становилось трудно. Внезапно я почувствовала сильную боль, будто мне одновременно ломают кости и разрезают заживо. Крики выходили из меня вместе с воздухом. Это длилось невероятно долго, вечность, и голос мой терял силу. Мышцы разрывало на тысячи маленьких молекул, но внезапно боль прекратилась. В глазах был туман, а встать с пола казалось невероятно сложно. Я видела очень смутные пятна, но отчетливо понимала, что чёрное пятно — это Пэнси Паркинсон, а бело-зеленое — Драко. Внезапно меня пронзило воспоминание. Я вижу себя со стороны. Я и Пэнси играем на улице в салки, а ее мама угощает нас лимонадом. Затем появляется следующее видение, где уже более постаревшее лицо миссис Паркинсон застыло в жутком испуге, и она пытается откуда-то выбраться. Я вижу яркое сияние, которое окутывает меня. Внезапно все закончилось, и после этого меня охватила тьма. Последнее, что я чувствовала, — руки, которые были чуть теплее, чем я, и из которых я никогда не хотела выбираться.

***

      Когда Пэнси достала палочку, я проклинал все на этом свете. Как я объясню это Кэтрин? А главное, как смогу ее защитить?       Я оглушил Пэнси и, схватив за руку Кэтрин, которая недоуменно смотрела на все это, принялся бежать. Сейчас только это могло помочь. Только бы добраться до машины… Когда выход был настолько пьяняще близко, из Кэт вышел зверски страшный крик. Она билась в конвульсиях и корчилась от страшной боли. Круцио. Она применила к ней непростительное!

(Jumpsuit and take show host)

      Я помню, как мои эмоции отключились. Я стал тем бездушным и озлобленным человеком, коим был почти всю жизнь. Никакой жалости. Я начал выпускать самые разные заклятья в Паркинсон, лишь бы отыграться на ней. Месть за боль, причинённую Кэтрин, застилала мои мысли и глаза. Все самые темные и страшные проклятья были словно список перед глазами и вылетали со скоростью света из палочки. Я не мог остановиться, пока не поражу ее. Пока не заставлю страдать. Гнев был почти осязаем, и заставлял забыть слово «человечность». Сначала она справлялась с моим напором, но затем начала пропускать несколько заклятий, и на ее лице стали появляться страшные порезы и волдыри. В итоге она упала на колени, и я снова отбросил ее в дверь. Сейчас забегаловка была пуста, все убежали в панике еще в самом начале представления. Я медленно подошел к ней. Ее волосы спутались и спадали на изуродованное лицо.       Я присел на корточки и схватил ее лицо рукой, чтобы увидеть испуг в ее глазах, попутно направляя на неё конец палочки. Но я увидел лишь безумие. Всхлипы, что я принял за плач, были лишь сдавленным смехом. Сейчас она в открытую смеялась.       — Паркинсон, тебе пора в Мунго, к своим родителям, — она остановилась и посмотрела в упор. Я задел ее за живое.       — Драко, ты знал, что мы должны были пожениться? Знал, что буквально за несколько дней до Рождества твой отец договорился с моим о нашей помолвке? — я оттолкнул ее голову в сторону. Она безумна.        — А еще знал ли ты, что я и вправду любила тебя? И что в момент, когда я узнала, что должна привезти Кэтрин к себе домой на Рождество, чтобы убить, я отказалась? — Паркинсон бегала глазами, словно опасаясь, что кто-то зайдет. Я по-прежнему держал её на прицеле палочкой.       — А узнала я почти в начале сентября. Так вот, мой ненаглядный Драко, я послала их к черту. Я отдалилась от нее, — что-то вроде жалости и понимания попыталось откликнуться во мне, но уж точно не сейчас я буду к этому прислушиваться.        — И вот теперь я лишилась всего. Всего, Дементор всех забери! — она кричала во все горло, повторяя фразу «всего».       — А теперь, — она снова начала улыбаться и хихикать, будто и не кричала вовсе, — я ненавижу тебя, — она перестала бегать глазами и стала смотреть прямо в мои. Ее голос стал на несколько тонов ниже, и я видел, как глаза ее чернели.        — И я ненавижу ее. Я раздавлю вас, как вы раздавили меня. Я буду пытать ее на твоих глазах, снимая сантиметр за сантиметром ее бледной кожи и посыпая раны солью, чтобы они шипели, словно шипучка. И сделаю я это твоими руками, — холод страха, словно нож, начал пробираться своим острием по спине, считая каждый позвонок. Я подошел к ней и, схватив за плечи, вогнал в неё её же оружие.       — Ты всегда была странной и уродливой. Завидовала Кэт и с радостью бы задушила её в постели, пока та спит. Поэтому я выбрал её. Потому что она лучшая. А если бы мне пришлось брать тебя в жены, я бы сбежал в другую страну или повесился. А твои попытки мести уже сейчас привели тебя к краху. Ты ничтожество, просидевшее шесть лет в школе и ставшее самой отсталой на курсе. Так что катись отсюда, пока можешь. Не то еще немного, и меня не остановит то, что ты женщина, и я приукрашу твое и без того страшное личико, — выплюнув это на одном дыхании, я резко отбросил ее на пол и потянулся за палочкой, что была в кармане, но её там не оказалось. Обернувшись на Паркинсон, я увидел её с моей палочкой, посылающую в меня Круцио. Боль прошла, словно электрический ток, и я свалился на пол.       Я держался, чтобы не дать ей почувствовать сладостное наслаждение от моих мучений. Но толкать гору было проще, чем держать себя в руках.       Она опустила палочку. На своих звонких каблуках она шла ко мне и хихикала. Клянусь, что видел, как с ее глаз сошла черная пелена. Она, копируя меня, присела на корточки и перестала смеяться.       — Ну что, Драко, я по-прежнему тупая? Или по-прежнему лишь второй номер?       — Скорее двести второй.       — Оу, как грубо! Ну, сейчас ты станешь менее противным под моим Империо.       Она навела палочку.       Я попытался рвануть в сторону, но любое движение отдавалось болью во всем теле, что значительно замедляло меня. Она поставила ногу мне на грудь и не давала ни встать, ни увернуться. Отчаяние и безвыходность бились о мой череп. Я не знал, что делать.

(Before I Ever Met You — Banks)

      Сильный шум и ударная волна оттолкнули Паркинсон, а меня перевернули, словно лист на ветру. Оглушенный, но в сознании, я посмотрел в сторону второго выхода, где была Кэтрин. Она стояла лицом к нам, а её глаза источали яркий свет. Лавандовые волосы развевались, как прежде.       Это был момент, когда нужно бежать. Я поднялся на ноги, ринулся к Паркинсон, которая пугливо пряталась от света. Я выхватил из её рук свою палочку, заклинанием связал её и стер память.       На улице были слышны сирены местной полиции. Долго они. Я побежал к Кэтрин, которая уже практически падала, а глаза её приобрели обычный вид.       — Кэт, ты в порядке? — я подбежал к ней, а она, практически теряя сознание, потянулась рукой к моему лицу. Безмятежная улыбка возникла на её лице, и она погладила мою щеку.       — Драко, я люблю теб… — последние слова были словно тихое дыхание, и свечение полностью сошло, как и лавандовый цвет волос. Она мягко упала в мои руки, а я, потерявший дар речи и растерянный, гладил ее щеку, бесконечно повторяя фразу «я тоже» в надежде, что она услышит.       Подхватив её на руки, я быстро пошел к машине, потому что полиция была совсем близко. Мысленно я вопил от боли. Это было хуже, чем Круцио. Она вспомнила меня, и она любит меня, но я снова теряю её. Снова она засыпает и покидает меня, оставляя наедине со своей болью и мыслями, скрасить которые могла только она.       Бережно положив её на эту чертову кровать, я побежал за руль. Снова неопределенность. Снова ждать её пробуждения. И снова эта чертова неизвестность, от которой изнываешь день и ночь. Которая не дает жить, лишь существовать.       Я завёл двигатель и нажал на кнопку, которую так любезно приделал на автобус мистер Уизли. Помню, как он удивился, увидев меня, да и еще с такой странной просьбой и такой секретностью. Он отказывался что-либо делать, пока не узнает, для чего мне это нужно. Конечно, откровенничать со старшим рыжим не хотелось, но пришлось. Иначе на первой же таможне могли возникнуть вопросы насчёт тела спящей беспробудным сном девушки. Как ни странно, он согласился и даже не стал вдаваться в подробности предыстории. Теперь его творение в виде микроавтобуса взмыло в небо, и секундой позже автобус парил в облаках, скрытый невидимыми чарами.

***

(Lovely — Billie Eilish, Khalid)

      Я приземлился в горах возле озера спустя приличное количество часов в пути. Сюда точно никто не придет. Тишина разрывала голову. Я уперся лбом о руль и пытался глубоко дышать.       — Черт, черт, черт! — я тарабанил руками по рулю не в силах это выдержать. Она нужна мне. Нужна её улыбка и её взгляд. Так хочется снова увидеть, как она закатывает глаза на мою колкость, но с любовью. Хочется целовать её губы и греть её чуть холодные ладони. Мне просто нужна она. Мне так нужна только она…       На улице уже была звездная ночь. В горах все небо выглядит невероятно, ведь звезды сияют в полную силу. Кэтрин бы понравилось. Включив свет, я пошёл к ней. Снова она спала, и я совершенно не знал, что делать. Я снял с нее ожерелье и с себя тоже. По ним нас нашла Пэнси. Мерлин, теперь на нас охотится безумная женщина…       — Ты бы придумала безумный план, как от нее избавиться, — грустно усмехнулся я и взял руку Кэт. Она была непривычно горячей. Даже слишком.       Я настороженно потрогал ее лоб, и он оказался раскаленным. Я знал, что уже глубоко за полночь, но выбора не было. Я послал Патронуса и стал ждать прибытия помощи.       — Какого Мерлина ты будишь меня в три ночи? — сонно потирая глаза, Грейнджер в фиолетовом халате, пижаме и тапочках надвигалась на меня, словно огромная лохматая кудрявая туча.       — Ну уж точно не чтобы поглазеть на тебя. У нас проблемы. У Кэтрин очень высокая температура.       Гермиона настороженно посмотрела на меня, а затем пошла к Кэт. Потрогав ее лоб, она потребовала рассказ о том, что произошло и почему мы все в такой глуши.       — Она проснулась два дня назад, — Грейнджер злостно посмотрела на меня, ведь я совершенно забыл ей об этом сообщить. — И она совершенно ничего не помнила о себе. О магии тоже. Но обо всем остальном, что и как работает в этом мире, она прекрасно помнила. И я решил, что… — меня перебила ужаснувшаяся заучка.       — О нет, только не говори, что ты ей соврал!       — Я ей не врал, а просто рассказал упрощенную версию. Ну, и не рассказал про магию… — Грейнджер замахала руками, попутно оттягивая волосы на голове.       — Малфой, ты идиот. Ты понимаешь, что… что… Ты все испортил. Ты это понимаешь?       — «Все» — это что?       — Она ведь, естественно, не помнит, кто ты для нее. Верно? — я кивнул. — И теперь посмотрим, какой расклад. В случае, если она все вспомнит, то она тебя возненавидит, ведь ты ей врал, а если не вспомнит, она, наверное, не сможет снова тебя полюбить. И вообще, зачем ты это сделал?       Я нервно дернулся на слове «полюбить». Я ведь даже не говорил этой заучке, что у нас были отношения… Чертова проницательность Грейнджер, конечно, поражает, а талант лезть не в свое дело уж точно при ней. Но самое страшное то, что она права. Всегда.       — Я сделал это, чтобы она стала свободной и счастливой. Чтобы груз тяжелых воспоминаний не давил на нее, и она наконец смогла спокойно жить, пусть даже это и значит, что я лишусь ее. Даже если она и не полюбит меня снова, я буду рядом. Как друг или сторонний наблюдатель. Не важно.       Признание этого всего вслух как-то жгло изнутри. Гермиона же стояла и тяжко вздыхала, будто она впервые в жизни оказалась не права. Но я знал, что она согласна с моим решением теперь.       — Ладно. Что все-таки случилось?       Я облокотился о дверь автобуса и тяжело вздохнул, вспоминая о насущной проблеме.       — Паркинсон случилась. Она обезумела от мести и выследила нас по медальонам. Ввалилась в кафе, пульнула в Кэт Круцио, а когда я ее почти добил, обхитрила меня. Странно выглядели ее глаза. Они периодически покрывались черной пеленой, и ее сумасшествие… Оно и правда выглядело жутко. В последний момент, когда она чуть не наложила на меня Империус, Кэтрин засветилась. Волосы снова стали лавандовыми, и она высвободила энергию. Паркинсон сразу спряталась в угол, я ее связал и стер ей память. А потом… — я замялся. Эти воспоминания словно резали изнутри. Гермиона выглядела задумчивой и слегка напуганной.       — Что было потом? — я тяжело вздохнул.       — Когда сияние пошло на спад, она меня вспомнила. Но потом снова уснула.       Гермиона задумчиво ходила из стороны в сторону.       — Почему ты решил, что она помнит тебя? Она что-то сказала? — накатила волна раздражения. Вот надо же ей все знать.       — Она сказала, что любит меня, — отчеканил я. На лице Грейнджер появилось сожаление, что еще больше раздражало.

(Pyramid Song — Radiohead)

      — Знаешь, когда ты попросил о помощи, я прошерстила всю библиотеку. И, как помнишь, мы пришли к выводу, что стирание памяти было направлено именно на то, чтобы все забыли, кто такая Кэтрин. Видимо, заклинание подействовало и на нее, и она забыла о себе все. Это и послужило причиной, почему она начала исчезать, а потом медальон вернул ей эмоциональную связь. Но вместе с воспоминаниями она забыла и о своем начале как Нимфеи. Но это ведь не значит, что она перестала ею являться, — я закатил глаза. Три ночи, а ее мозг работает как машина.       — К чему ты клонишь, Грейнджер?       — К тому, что ее личность стереть невозможно. И она рано или поздно вспомнит все. Это хорошо, — она глянула на меня, видимо, припоминая, что пару минут назад сказала, что для меня это не лучший исход. — Наверное, — добавила она. — Температура, скорее всего, оттого, что и без того обессиленная магией последнего выброса она снова прибегла к ней и переутомилась. Также выброс послужил напоминанием о том, кто она, и поэтому она вспомнила тебя, — она подошла ближе и замялась.       — Что? — спросил я. Ненавижу, когда оттягивают такие моменты.       — Но, боюсь, она не вспомнит тебя, когда проснется. Скорее всего, все будет так, как было эти два дня, — я посмотрел на небо, чтобы отогнать от себя боль и мысли отчаяния.       — А насчет Пэнси… — я посмотрел на Грейнджер.       — Она не приходила в школу с момента инцидента. Но не в этом дело, — Гермиона заканчивала сопоставлять какие-то факты в своей голове, прогнозы явно не самые оптимистичные. — В школе кто-то вломился в кабинет Дамблдора и выкрал одну книгу… Он давал мне её почитать, зная обо всем. Это единственная книга, которая дает всю информацию о Нимфеях. Он очень усердно искал её, когда вы пропали. Это единственный экземпляр, — было видно, как Грейнджер трепещет от осознания, что знает что-то, чего никто в нашем веке не знает. — Там есть глава о том, как… как получить часть силы Нимфеи… И, Малфой, поверь, само заклинание… Оно страшное. Я подозреваю, что Пэнси завладела книгой и что каким-то способом осуществила заклятие. Поэтому неудивительно, что она сошла с ума, — снова лезвие ножа прошлось по моим позвонкам.       — Что нужно было сделать в этом заклинании? — глаза Гермионы были наполнены страхом и ужасом.       — Уф… Какой кошмар, — она прикрыла рот рукой, бегая глазами и чувствуя что-то ужасное.       Я встряхнул её легонько за плечи, потому что она теряла контроль над собой.       — Что там нужно было сделать, Гермиона?! — шок не сходил с её лица.       — Нужно… Нужно частичку тела падшей Нимфеи смешать с частью того, что дороже всего Нимфее, с которой установится контакт.       — Какой еще, к черту, контакт?       — Это как… Как выкачивать энергию. Пэнси выкачивает энергию Нимфеи из Кэтрин.       Я опустил Гермиону. И в моей памяти начали всплывать кадры происшествия. Я видел черные глаза Кэтрин и точно такие же у Пэнси. И Кэт… Она светилась чистым белым светом, никакого темного. И как Пэнси пряталась в углу… От света Кэтрин.       — Гермиона, Пэнси забрала темную часть магии Нимфеи. Потому что темное активируется только с негативными эмоциями. А Кэтрин сейчас может активировать только светлую часть. Но я стёр память Пэнси.       — И ты уверен, что это сработало?       — Нет. Это могло не сработать. Я вспомнил, как Кэт рушила древнюю магию, но только когда злилась. Значит, и Пэнси могла разрушить забвение…