Рассвет свободы

(Harsh Realm — Widowspeak)

      Мои мысли бегло прятались от всевозможных теоретических проблем, которые может повлечь Паркинсон. Я настолько ушел в себя, что забыл, что Грейнджер по-прежнему здесь.       — Но, Малфой, где она взяла ингредиенты? — и без того растрепанная Гермиона теребила свои волосы и нервно бегала глазами. Внезапно она остановилась, и ещё больше побледнела. — Малфой, ты знаешь, где похоронены её родители? — догадка, куда пошёл мысленный поток Гермионы, заставила похолодеть где-то в животе и отозваться в коленях.       — Если её мать погибла из-за того же, что и почти убило Кэтрин, то я сомневаюсь, что от неё вообще что-то осталось. Но вот отец… Джон Рей мог знать, где он похоронен. И… Ты хочешь сказать, что частичка падшей нимфеи — это… его останки? — она судорожно кивнула.       — Это подходит. А вот насчёт «всего дороже». Это… наверное, Элис и… может быть, ты? — этот вопрос в её глазах и неуверенность заставили сжать меня челюсть сильнее.       Но я задумался над кое-чем. Может быть, это и не человек вовсе?       — Я сейчас вернусь, — и я направился к озеру. — Ты пока попытайся сбить её температуру.       Я шёл и нервно размышлял над всем сказанным. Факты были пугающими, и одно предположение было хуже другого.       Я собрал пару сломанных веток и палок. Сложив их в небольшой костёр, я понадеялся, что это вообще сработает: ведь по камину можно говорить только через камин? Или дело просто в огне?       Я поджег этот мини костёр и прошептал заклинание. Долго ничего не происходило, и мысли о том, что с Элис что-то случилось… Или просто идея не работает. Я уже почти начал трансгрессировать, как вдруг она появилась.       — Драко, извини, я все ещё не могу привыкнуть к… к твоим сообщениям.       — С вами все в порядке? — спросил я, забыв на секунду о рамках приличия. Элис замедлилась.       — Да, а что, должно быть по-другому?       — И ничего странного не происходило? — гнул своё я.       — Ну, кроме того, что я говорю с камином, ничего странного.       — Черт. Уверены, что ничего?       —Драко, что происходит? — настороженно и с толикой раздражения спросила Элис.       — Это сложно объяснить, но может быть в доме вещь, которая очень дорога Кэтрин? Может быть, как память? Может быть, что-то маленькое и незначительное, — она задумалась. Затем её глаза расширились и она сказала, что сейчас вернётся.       Спустя пару минут я заметил, что огонь гаснет. Я все-таки не лесничий, чтобы разжигать хорошие костры. Но внезапно Элис вернулась вся взмыленная.       — Действительно, кое-что важное пропало. Только… Вор должен был хорошо её знать. Пропал медальон, который я ей подарила лет в пять. И она носила его, пока не узнала, что я не её родная мать, — она слегка поморщилась от болезненных воспоминаний, но затем продолжила. — Но она всегда хранила его в своей шкатулке, где вообще лежат все самые важные вещи для неё.       Я тихо выругался. Дерьмо. Все сходится, и наши худшие опасения подтверждаются. Огонь почти погас.       — Это значит что-то плохое?       — Ну, это, конечно, не подарок на Рождество, но с Кэт все в порядке, она уже очнулась, правда… ничего не помнит о себе. Но я давно не видел её настолько спокойной и счастливой. Я не рассказал ей пока ничего. И про тебя тоже.       Элис грустно улыбнулась.       — Я правда рада, что ты с ней рядом. И даже если она меня не вспомнит, я думаю, где-то глубоко она знает, что я люблю ее. Ладно, я пойду, а то ужин подгорает.       Я кивнул и затушил огонь окончательно.       Я за это время ни разу толком не задумывался, что чувствует Элис. Она совершенно одна и практически потеряла дочь. Я помню её лицо на похоронах. Такого разбитого взгляда я никогда не видел. Тогда и я был сам не свой, хотя и знал, что Кэтрин жива… Но, черт, было так сложно сдерживать смех, когда я представлял, что Матиас Грей очнётся в гробу под землей. Ведь когда я понял, что Кэтрин выжила, нужно было создать прикрытие. И, о да, мой первый безумный план был идеален в аспекте мести.       Я обездвижил Матиаса и дал ему оборотное зелье с волосом Кэтрин. Я рассчитывал, что действие истечёт через час, что я хотя бы успею скрыться, но по неведомым мне причинам он даже на похоронах был в облике Кэтрин. Возможно, потому что она была магическим существом и так просто магия оборотного зелья не сошла бы с него. Но, о Мерлин, либо в Мунго были практиканты, либо полнейшие тупицы, которые не смогли отличить заклятье обездвиживания от смерти. Хотя, так как волос Кэтрин был сорван в момент ее «бесцветного» состояния, то и облик был соответствующий. Выглядела она как самый настоящий труп.       Обстоятельства складывались как нельзя удачно. А потом я увидел Элис, которая была убита горем. Нужно было ей рассказать так, чтобы никто ничего не заподозрил. И даже это я смог продумать. Чтобы никто не заметил моего исчезновения вместе в Элис, я дал Грейнджер, которая обо всем знала, оборотное зелье. Конечно, она долго упиралась, что в жизни не превратится в меня. Как она аргументировала: «Я боюсь заразиться твоим белобрысым высокомерием». Но все-таки она согласилась, когда увидела Элис. И я в темной мантии позвал Элис отойти и трансгрессировал в квартиру. Когда она увидела Кэт, то непонимающе закричала: «Что все это значит?». Когда я ей всё объяснил, то получил смачный подзатыльник. Как выразилась Элис: «За то, что не сказал сразу».       Мда, а как догадался Дамблдор, остаётся загадкой. Он всегда видит то, что никто не видит. Но когда он подошёл ко мне после того, как я вернул обратно Элис, которая старалась сохранить траур, он задал один-единственный вопрос, который дал все понять:       — Похороны — это всегда грустно, но особенно печально, когда хоронят не того, по кому все скорбят, а главное — живого. Так кто же там, мистер Малфой? — я застыл и посмотрел на Директора.       — Кхм… Матиас Грей, сэр, — директор странно хохотнул и слегка похлопал меня по плечу.       — Все-таки она хорошо на вас влияет. Я полагаю, что седьмой год обучения мы проведём без вас?       — Пока всё не утихнет или пока я что-нибудь не придумаю.       — Куда отправитесь?       — Как можно дальше. Возможно, в Америку. Кэтрин любит путешествия.       — Хм, тогда я советую вам выбрать транспорт попросторнее. И доведите его до совершенства. А лучше всего вам поможет Артур Уизли. Скажите ему, что вам нужен механизм из его Форд Англия. Он поймёт.       После этого я учтиво его поблагодарил.       Возвращаясь из своих воспоминаний, я осмотрелся с ощущением, будто по спине прошла прохладная дрожь. Но сейчас было не до предчувствий.       Я уже почти подошёл к автобусу, но остановился. Я не знаю, что делать дальше. Какой план? Да никакого нет. А нужен ли он вообще? Я стукнул ногой по шине автобуса. Я ненавижу безвыходность и безыдейностей, а тут и то и другое.       — Малфой, это ты?       — Да, Грейнджер, не волнуйся, со мной все хорошо, — кудрявая голова высунулась из-за открытой двери.       — Вообще-то, я спросила ты ли это, а не все ли с тобой в порядке, — я ухмыльнулся.       — Грейнджер, говорят, что ты гениальная ведьма столетия, но я в это в жизни не поверю. Ты зубрила, а не гений, потому что, если бы это был не я, тебе бы в жизни не ответили. Так что твой вопрос бессмысленнейший до безобразия.       Она начала выходить из автобуса. Что-то надвигается, но если учесть, что она дышит мне в подмышку…       — Знаешь что, Малфой? Я за эти две с половиной недели узнала о тебе много нового, но вечным останется то, что ты надменный и высокомерный идиот! — меня её действия по-прежнему лишь смешили.       — Соглашусь с надменным и высокомерным, но идиотом я отродясь не был. Так что там с Кэтрин? — от гнева казалось, её кудри зашевелились.       — Температура спадает, а вот насчёт нервной системы не знаю.       — В смысле? — не понял я.       — Если она полюбила тебя, то каким образом она тебя выносила?! — я закатил глаза.       — Грейнджер, я думаю именно так, как это стойко делает Уизел, — она сжала руки в кулаки.       — Иди к черту, Малфой.       — Он сегодня не принимает, а вот лучше скажи, через сколько проснётся Коул?       — А мне откуда знать? Может дни, недели.       Из машины послышался стон.       — Или минуты и секунды, — саркастично добавил я. Грейнджер нервно начала шагать за мной.       — А ты придумал, как объяснишь ей всё?       — Да, но для этого мне понадобится твоя помощь. Ты ведь знаешь убеждающие чары?       — Но они только усилят её убеждения, не более. Воспоминания ты не удалишь.       — Знаю, поэтому действуй по моей команде. Иди к окну.       Гермиона пошла на своё место, а я зашёл внутрь. Кэтрин медленно потягивалась и пыталась встать.       — Кэтрин? Соизволила проснуться? — она повернулась в сторону звука и постаралась сесть.       — Малфой, какого черта происходит? Почему моя голова похожа на побитый веками колокол?       Я сел на край кровати и потянулся к тумбочке за аспирином.       — Тебя, видимо, неслабо приложило. Ты помнишь, как мы зашли в кафе?       — Да, а потом была странная девушка… — я ее перебил.       — Официантка, правильно. Грубая особа. Толкнула тебя, когда шла, а ты со всей грацией начала падать в сторону двери, и достаточно сильный громила резко открыл дверь, и ты в отключке, — я все говорил небрежно, будто не самую свежую новость за завтраком.       Коул затихла. Как же было тяжело врать ей. Кому угодно я мог соврать идеально, что он и сам не поймёт, но ей было невероятно трудно.       — А как же волшебные палочки и свет…       Я состроил мину скептика.       — Что, прости? Может, тебе приснилось? — снова пауза. Такой бред в её понимании и логике точно должен сойти за сон. Она смотрела на свои руки, а я дал сигнал Грейнджер. И тут Кэтрин убедилась в моих словах.

(Let me follow — Son lux)

      — Точно, такой бред мог только присниться, — Кэтрин смотрела на свои руки, и я чувствовал её опустошённость. Она искала ответ на многочисленные сомнения в своей голове, но все были у меня. Гермиона последний раз выглянула из окна и махнула рукой. Послышался щелчок аппарации, но Кэт даже не спросила, что это. Ей было все равно. Я сел рядом с ней, и она посмотрела на меня.       — Почему у меня чувство, что все вокруг меня — ложь? — у меня засосало под ложечкой, и невероятный порыв честности стремился вырваться из меня, но я не имею права просто вывалить на неё все. Она не готова. Или я снова защищал лишь себя?       Я знал, что глупо сейчас проявлять какое-то влечение к ней, ведь это может её напугать. Но я надеялся, если возьму её руку, это не будет верхом интима. Я позволил себе взять одну из её ладоней, которая, как и всегда, была чуточку холоднее моей. Мои пальцы были невероятно длинными по сравнению с её. Так забавно и невероятно приятно, но самое лучшее во всём этом то, что она не сопротивлялась.       — Кэт, любому бы человеку всё казалось ложью, если бы он очнулся без памяти в автобусе с шикарным блондином, — грустная улыбка появилась на её лице. Из окна повеял прохладный воздух, отчего Коул поежилась.       — Мы так быстро оказались в горах. Даже не верится, что пока я была в отключке, ты не сделал по-своему, а привез меня туда, куда хотела я.       Она была так прекрасна, глядя в окно. Её кожу подсвечивал лунный свет, будто он был создан только для неё. Казалось, я провалился в ту ночь её дня рождения, когда она так же смотрела вдаль, луна так же светила на её серебристые волосы, а тело содрогалось в мелкой дрожи то ли от холода, то ли от страха, ведь не успей я хоть на секунду, она бы разбилась.       Я готов был сдаться. Готов был рассказать ей обо всем, но она была не готова.       Я потянулся к её лицу, но остановился на полпути.       — Сегодня был просто плохой день. Они у всех бывают.       Она кивнула, а потом легла и положила голову мне на колени.       — Тогда расскажи мне что-то хорошее. Может быть, о себе и о своей девушке.       Я ухмыльнулся. Накрыв Кэт пледом и открыв окно, чтобы свежий прохладный воздух окутал нас, я решил рассказать о нас.       — Итак, как мы познакомились с ней, я не буду говорить, потому что это был такой же плохой день у обоих. А вот когда первый раз я познакомился с ней ближе… плохой день был только у неё, — раз я вспомнил её день рождения, то с него и начну.       — И я… с высоты своей заносчивости решил побыть рядом с ней. Я даже прокатил её на своей… тачке, — я задумался, вспоминая о том, как она упала с метлы. Почему она так боялась высоты? Возможно, я никогда об этом не узнаю.       Я взглянул на уже более умиротворённую Кэтрин, которая смотрела куда-то в окно, по-прежнему лёжа на моих ногах.       — А потом мы чуть не разбились, — Кэт перевела свой взгляд на меня, и её глаза заметно округлились.       — Видимо, ты спросил у неё, нравишься ли ей ты, и у неё был выбор: либо да, либо стена.       — Она сама виновата. Не сказала, что боится высоты, — повисла странная тишина.       — А при чём тут высота? — слегка замявшись, спросила Кэтрин.       И до меня дошло, что я сказал не совсем то, что нужно. Точнее, я катастрофически быстро должен придумать ответ.       — Мы ехали по высокому мосту. Она испугалась и закричала. Я дёрнул руль, но всё обошлось, — Кэтрин хмурилась. Обычно это означало, что она серьёзно анализирует что-либо.       — Ты странный, — выдала она и отвернулась к окну. Ирония в том, что раньше я всегда называл её странной, а она говорила, что странны все. Но сейчас мы будто поменялись ролями.       — Все люди странные, — выдал я с глубоким задумчивым взглядом.       — Но сейчас не об этом. Я хочу услышать, что было дальше. Так что продолжай, — и завернувшись в плед поудобнее, Кэтрин блаженно прикрыла глаза.       Я улыбнулся. И ближайшие минут двадцать мне пришлось придумывать и переделывать нашу с ней историю. А когда она уснула, то я не решался сдвинуть её и уйти на своё сидение. Я накручивал её локон на палец и предавался воспоминаниям о прошлом. О том, как в поезде она уснула на моём плече. Меня тешила мысль, что сейчас всё идёт почти по такому же сценарию и что, может быть, и в этот раз что-то получится.       Может быть, она сможет полюбить меня снова. Я понимаю, что это призрачная надежда и что её любовь будет иной. Простой и незакалённой через испытания и мой непростой характер, но я не мог запретить себе думать об этом. Я слишком сильно тянулся к любой возможности, которая не навредит ей. Конечно, я заметил, что сейчас Кэтрин другая. Она не такая строптивая, а упряма в пределах человеческой нормы. Она мягче. Я тоже изменился. Сильно. С одной стороны, это радовало, ведь она спокойна и безмятежна, а я более уравновешенный и менее вспыльчивый. Хотя если подумать, это была всё та же Кэтрин, которая пережила очень много, а сейчас просто как чистый лист. Это состояние — всё, что она знает. Это норма. Ах, всё сложно до безобразия. Видимо, сегодня меня снова ждут кошмары…