Рассвет свободы

      (Naughty boy — Runnin’)

Я убежал от страхов, что преследовали меня,

Но они не отстают.

Я продолжаю убегать,

Я продолжаю убегать,

Но ни один голос, что кричит у меня в голове,

Не умолкает,

Не умолкает.

      Я надела наушники и закрыла глаза. Волшебное ощущение, когда весь мир перестаёт существовать и остаёшься в пространстве, где творить и мечтать можешь только ты. Даже о запретном.              Например, о прозрачно-серых глазах, которые смотрят на меня с желанием. Предаваться воспоминаниям, хоть и замыленным, о том, как танцевала в баре, а он смотрел. С восхищением и такой завораживающей улыбкой.       Как поймал меня и как заигрывал со мной. Может, это лишь моя фантазия, а эти улыбки и взгляды — всего лишь естественные, ничего не подразумевающие движения, но сейчас для меня это не имеет значения.              Из мира грёз меня выдернуло тёплое прикосновение.       Открыв глаза, я увидела пальцы, поглаживающие мое колено, хотя сам Малфой отвлеченно смотрел в окно. От места касания горячими волнами растекались по всему телу мурашки и тепло, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев и щеках.       Правда, оставалось серьёзное непонимание, а что происходит. И главное, почему?              Машина остановилась, и рука Малфоя нырнула в карман за деньгами. Когда он их отдал водителю, мы вышли на улицу.              Мы, словно мелкие муравьи, стояли посреди гигантских небоскребов. Малфой шёл уверенно, а я следовала за ним, по-прежнему с наушником в одном ухе.       При входе я прочитала надпись «Empire State Building». Даже я знала, что это за башня. Завораживает.              Мы поднялись на последний этаж, на смотровую площадку. Людей было не слишком много, а те, кто был, либо бродили парочками, либо меланхолично смотрели на величавый город.       Не буду лгать, от вида действительно захватывало дыхание. Казалось, если я сорвусь с крыши, то полечу как птица над зданиями. В какой-то момент я даже почувствовала во всем этом шуме и бесконечном движении города какой-то закономерный ритм, словно, попав только в сердце этого организма, можно слиться с ним. Сосуды дорог и фонарей пронизывали тело города и стремились к сердцу и легким, которые олицетворял парк. Единственный клочок зелени на много миль.              Из задумчивости меня вытянула рука Малфоя, аккуратно потащив в сторону, при этом, кажется, его лицо выражало некоторое умиротворение. Будто он был доволен. Это явление можно записать в книгу редчайших событий.              Мы подошли к углу здания, отделенному желтой лентой, на которой висела табличка, гласившая, что здесь проводятся ремонтные работы.              Малфой, конечно же, ее проигнорировал.              Мы подошли к самому краю здания с встроенной железной головой орла. Малфой приблизился к основанию, присел и оглянулся.       — Покарауль, чтобы никто не смотрел, — его приказной тон слегка раздражал, но я не в настроении играть в игры и препираться.              Я отвернулась и, чтобы Малфоя не было видно, постаралась визуально стать шире, украдкой оглядываясь, ведь не в настроении я только дерзить, а вот интерес — это святое.              Малфой взмахнул палочкой, выпустив парочку белых искр, и металлические перья начали расходиться, словно их кто-то раздвинул. Драко протянул руку вглубь образовавшегося пространства и вытащил оттуда мешочек, размером примерно с небольшую дыню.              С победной ухмылкой Малфой подошёл ко мне.              — Что ж, давай превратим тебя в даму из высшего общества. — Я закатила глаза, уж слишком высокомерно это прозвучало.       — А из тебя тогда выйдет кто? Может, павлин? — хмыкнула я.       — Если только ты этого пожелаешь, — сказал он рядом с моим ухом и шеей. Поддразнивает. Сволочь.              Малфой, ты будешь страдать! Страдать так, что будешь умолять меня, чтобы я просто взглянула на тебя!

***

(Billie Eilish — Lost cause)

      Итак, шоппинг в центре Нью-Йорка. Какое же избитое клише. Как только мы оказались в магазинах, я поняла для себя две вещи: первая — меня очень сильно раздражает весь этот лоск и перенасыщение деньгами. Второе — мне это нравится. Как всегда, логично.       Все эти платья, костюмы, блестящие камни и украшения — вся эта атмосфера затмевала мне глаза. Причём настолько, что, стоило мне отвернуться, Малфой уже начал флиртовать с продавщицей или консультантом. А она в ответ строила ему глазки и пыталась незримо кокетничать. Жаль-жаль, а у неё слишком красивые глаза, которых она явно лишится в ближайший час.       Что-то закипало где-то в недрах меня. Что это? Ревность? Или дикая ревность? Хотя какая разница, если моя фляга уже свистит, а в голове свирепствует дикий план по моральному уничтожению всего и вся. Настал момент, когда Кэтрин Коул станет звездой этого театра.              Я была зла на него. Ревность разливалась по венам, витала в воздухе, существовала в атомах. Мне хотелось задеть его, но красиво. Только так, как могу это сделать я.       Пора сменить одежду.       Я шла по магазину, словно знала, что мне нужно, и, увидев цель, небрежно хватала с вешалки жертву. И вот я уже в примерочной, натягиваю самое облегающее платье в мире, чёрное как смоль, побила себя по щекам и слегка покусала губы, чтобы выглядеть «свежее». Зачем? Потому что так надо. Надо утереть нос всем, кто посмотрел на меня не так, как хочу я. Ниже, чем я хочу, чтобы на меня смотрели. Я желаю, чтобы, увидев меня, каждый ронял челюсть, разбивая ее на осколки, которые остается только подмести.       Я выхожу с самым уверенным видом и иду мимо присевшего на диван Драко, совершенно его игнорируя, пока он ещё сыплет взглядами на ту консультантку. Но, стоило мне пройти, я добилась желаемого эффекта с лихвой. Малфой находился на длинном и остром крючке, расставленном мной. Локоть, на который он небрежно облокачивался, соскользнул с дивана, и блондинистая голова неуклюже дернулась. Я смотрелась в зеркало, изредка поглядывая на Драко в отражении, и моя злорадная улыбка становилась все шире.       Я приглаживала волосы и убирала несуществующие пылинки с плеч и лица. Некоторые мужчины, проходящие мимо, оглядывались на меня, сканируя глазами. Черт, как же мне это нравилось, даже пьянило.       Вдоволь накрасовавшись, я вернулась в раздевалку, чтобы примерить что-то ещё, однако в голову пришла шальная мысль.              Как раз кстати.              К Малфою подошла та самая девица и что-то спросила у него, он быстро ей ответил, но не отвёл взгляд от меня, ведь его глаза на данный момент были моей собственностью, и, как только я махнула рукой, чтобы он подошёл, к разочарованию консультантки, он сразу рванул в мою сторону.              — Помоги, пожалуйста, расстегнуть платье, — кажется, у него перехватило дыхание. У меня тоже. Я мило улыбнулась и развернулась к нему спиной. Зайдя полностью в кабинку, он закрыл за собой дверь. Это маленькое пространство стало прорвой мыслей и фантазий. Не самых трезвых, если честно.              Дыхание Малфоя доходило до моей макушки, и медленно, проведя рукой по линии спины, он начал расстегивать молнию, оголяя мою спину. Застежка доходила до конца копчика, а на мне красовалось только платье. Кажется, я сама себя загнала в ловушку, потому что теперь я чувствовала распирающий огонь внутри, который так хотел соприкоснуться с Драко.       А он все так же неспешно вёл линию молнии, будто дразня. Чертова бесконечная молния.       Почти завершив этот путь, Малфой вплотную прижался грудью к моей оголенной спине, и жар его тела охватил меня. Его руки соблазнительно прошлись по моей талии и остановились в районе бёдер.       Мне нравится эта игра без слов. Слова всегда все усложняют.              — Мне нравится, как сидит на тебе это платье, однако я припас для тебя кое-что более достойное твоей красоты, — он потянулся к дверце и снял оттуда платье, великолепие которого невозможно было затмить.              — Я думаю, у тебя хороший вкус, хотя меня удивляет, что ты так хорошо разбираешься в платьях, — сказала я с легкой колкостью и повернула голову так, чтобы видеть его глаза. Он смотрел на меня, а внутри разливалось тепло.       — Я разбираюсь не только в платьях, ещё я мастерски умею их снимать, — сказал он и игриво повёл бровью. От его флирта становилось одновременно не по себе и одновременно… хотелось утонуть в нем с головой и позволить себе все, что так хочется сделать.              Однако…              — Жаль, что это платье не войдёт в твой список, — сказала я, хмыкнув. Хотя внутри все бушевало и умоляло, чтобы я сказала все наоборот.              — Жизнь полна сюрпризов, — загадочно сказал Малфой и вышел из кабинки.              Ощущение, что я пробежала марафон…       

***

(Mansionaeir — Best behaviour)

       В номер мы вернулись довольно поздно, время в магазине текло невероятно быстро. Малфой купил костюмы себе и Рольфу, однако мне не показал. С чего бы? По приходе я вспомнила, что в номере есть ванна… Мышцы заныли от предвкушения горячей воды по всей коже. Усталость разливалась свинцом в конечностях, поэтому, как только мы оказались в номере, я сразу же заявила о том, что мальчики могут забыть про ванну на ближайшие пару часов. Схватив полотенце и сменную одежду, которая еще пахла магазином, я быстрым шагом пошла в ванную комнату. Заперев дверь на замок, я наконец смогла выдохнуть. Я даже не заметила, как сильно устала от того, что постоянно нахожусь с кем-то рядом, без личного пространства. Это утомляет, не даёт возможности упорядочить мысли и чувства, а сейчас наступила благоговейная тишина как снаружи, так и внутри. Шум воды заполнял все вокруг и успокаивал. Пока ванна наполнялась, я смотрела в окно, сидя рядом с подоконником. Окно было не слишком большим, но мне было достаточно, и я наблюдала за закатом, а затем и мягкими сумерками. На душе было хорошо, казалось, я наконец могла отвлечься от всего абсурда, что происходит в моей жизни, и просто побыть Кэт Коул. Я включила расслабляющую музыку, получая все больше и больше удовольствия от своего времяпровождения, неспешно легла в горячую пенную ванную. Я добавила гель для душа, который был в отеле. Вода покрылась небольшим слоем пены и пахла цветами. Можно смело заявить, что этот вечер удался. Я блаженно прикрыла глаза, на меня падали последние, уже оранжевые лучи сегодняшнего солнца. Я почувствовала легкое бурление воды и, открыв глаза, сделала интересное открытие: от моего тела идёт легкое, словно жемчужное свечение. Удивительная магия. Спустя время я покинула ванную, потому что чувствовала, что уже начала неприятно размокать. Надев новую чистую одежду, я обернулась в халат и пошла в спальню-гостиную. В комнате горел приглушённый мягкий свет, Малфой сосредоточенно читал книгу в кресле у окна и не заметил, как я вышла. Ощущался приятный уют. Смущало лишь то, что Рольфа до сих пор не было. Все ли с ним хорошо? Ладно, пока рано бить тревогу. Я мягко приземлилась на кровать, глядя в окно. Кажется, так спокойно и размеренно моя жизнь давно не текла. Драко опустил книгу и посмотрел на меня.  — Скоро должны принести ужин, — сказал он усталым голосом. Я кивнула в ответ.  — Мне давно не было так хорошо, — задумалась я.  — Покой нынче — вещь редкая. Разве что вечный, — добавил он с иронией.  — Что читаешь? — спросила я после долгой паузы.  — Детектив, история одного следователя. Он пытался раскрыть убийства, которые, как оказалось позже, сам же и совершал, но не помнил об этом. Что-то вроде раздвоения личности.  — Жутковатая история.        — Действительно, хотя вроде как указано, что автор вдохновлялся реальным случаем.        — Зачем люди делают подобные вещи? Убивают и мстят? Разве не проще оставить всю боль и идти дальше?        Малфой не ответил, хотя лицо его выражало будто бы раздражение. Затем он с прищуром посмотрел на потолок и закусил губу добела.        — А если теоретически кто-то убил бы твоих родителей, ты бы не стала мстить?       Вопрос меня удивил и даже ошеломил. Я ничего не помнила о своих родителях и семье. Мне трудно даже представить какую-то привязанность к ним и, тем более, почувствовать эти эмоции.        — Затрудняюсь ответить. Чтобы понять свои эмоции хотя бы примерно, нужно знать, что теряешь. А представлять потерю того, о чем даже не знаешь… Не чувствуется реальной ценности утраты.       Ответом мне послужил тяжелый вздох.       — Почему ты злишься на меня? — Чего тянуть? Лучше сразу понять корень его раздражения ко мне.       — С чего ты взяла, что я злюсь?       — По-твоему, я слепая или умственно отсталая? Только давай без твоих острот, — заранее пресекла его я. Его лицо скривилось в раздражении.       — Коул, ну почему сейчас? В конце тяжелого дня? — Теперь уже раздражаться начала я.       — Да что с тобой? Почему ты просто не скажешь мне, на что ты злишься?       — Ладно! Уговорила, мисс заноза в заднице! Потому что ты упрямая эгоистка! Довольна? — И это еще я эгоистка?!       — И что же я сделала такого эгоистичного, что твое принцесское величество сейчас выбесило?!       Он встал с кресла, его глаза пылали. Во мне взрывался гнев, который грозился меня изничтожить.       — Если бы ты не была мстительной эгоисткой, нас бы вообще здесь не было! У меня был бы дом и будущее!       Все эти слова стали триггером к агонии гнева и боли внутри меня. Он говорил о чем-то в прошлом, чего я даже не помню!              Я чувствую, что меня трясёт и что, если я останусь тут, снова могу отключиться. О, как же меня злит это, иначе я бы осталась и закончила эту дискуссию, да так, что Малфой бы уже лежал где-нибудь под землей.              Со скоростью вихря я вышла из номера, хлопнув дверью так, чтобы вся штукатурка этого небоскреба посыпалась.       Я не знала, куда иду, просто уходила все дальше от комнаты и не заметила, как очутилась на крыше.              Меня трясёт, но от свежего воздуха становится легче. Я была на грани, потому что руки были покрыты мелкими песчинками, словно я в маке извалялась. Гнев гулом шумел внутри, не давая найти место, где можно было бы успокоиться или хотя бы начать это делать. Я раскидывала мелкие камешки, что находила, и кричала от всей обиды, что меня переполняла. Несправедливость — это изжигавший гнев со смесью невыносимой боли.       

***

      Первые пять минут я чувствовал облегчение от того, что высказал ей все свои недовольства. Последующее время я чувствовал всю тяжесть содеянного и сказанного. Я сам себя загнал в тупик без возможности на оправдание.       Куда она пошла?              В номер зашёл Рольф. Он выглядел уставшим, будто прошёл войну, и бледным, будто увидел ее последствия. Буду ли я спрашивать, в чем дело? Конечно, нет.              У меня хватает своих битв и их последствий.              — Что ты уже успел натворить? — устало и раздраженно смотрел Рольф, будто вернувшаяся с работы мамочка, которой все нужно разгребать. Мои зубы сжались сами собой.       — Ничего, что требовало бы твоего вмешательства, — сказал я в надежде, что от меня отстанут.       — Тогда почему Кэт пронеслась по коридору с таким видом, будто каждый встреченный ей человек будет немедленно уничтожен?       — Потому что она женщина? — с сарказмом сказал я. Рольф раздраженно вздохнул.       — А если ты спровоцировал ее на магический выброс энергии и она валяется где-то в отключке? Хочешь сказать, что тебя это вообще не волнует? — Черт тебя дери, Саламандер! Почему все такие упёртые и неприкасаемые?       — Чего ты прицепился ко мне?! Я сам разберусь со своей жизнью!       — Тогда не вмешивай в неё Кэтрин! Ты сам не замечаешь, как сначала располагаешь ее к себе, а потом рушишь все, при этом делая ей больно. Тебе придётся смириться с ее прошлыми ошибками, которые повлияли на тебя, иначе ты ее совсем потеряешь.              Я швырнул книгу. Почему все делают меня виноватым? Я не имею права на свои эмоции?!              Я ходил по комнате, чтобы успокоиться. Хотелось показать, что мой гнев праведный и имеет место быть. Я подошёл к Саламандеру вплотную.              — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о Кэтрин, — мой голос был угрожающим. — Оставь нас в покое, — прорычал я и направился к выходу.              — Она пошла на крышу, — бросил мне вслед Рольф.       — Я проветриться иду, а не к ней. — Когда я закрывал дверь, украдкой услышал тихую фразу: «Ага, как же».

***

      (The Satellite Station — Trouble)

             Я шёл по коридору к лифту. Внутри огонь пошёл на спад, но от этого не было легче, ведь на смену ему всегда приходит вина. Только ее, блин, не хватало. Извинения никогда не были моей сильной стороной. Однако лифт уже остановился на крыше.              Я глубоко вдохнул, а ночной воздух будто наваливался на меня все большим чувством вины.              Вот она, стоит на крыше, в гневе ненавидя еще одного из рода Малфоев. Так же было и пару месяцев назад, когда она узнала человека, убившего ее родителей.       Она была на грани того, чтобы неконтролируемо все изничтожить, а я наконец осмелился ее поцеловать. Тогда я был уверен, что мы пройдём все, что встанет на нашем пути, а по итогу позволил собственной обиде и гневу разделить нас.              Я подошёл к ней, стал за ее спиной. Почему-то так было легче — не видеть ее пронзающих и укоряющих глаз. Но даже так я не мог и двух слов связать.              — Малфой, зачем ты угрожающе дышишь мне в затылок? — раздраженно спросила Кэтрин. Заноза.       — Это мое обычное дыхание, — говорил я твёрдо и безэмоционально.       — Уходи, у меня нет настроения сейчас вести борьбу с тобой. Да и не хочу, чтобы я билась в судорогах от ненависти к тебе.       — Я пришёл не для этого       — А для чего тогда? — распалялась она. — Потому что как только ты открываешь рот, моя жизнь становится все сложнее и непонятнее. Я устала от этого! — она повернулась ко мне лицом, но отошла на пару шагов назад.              — У нас так всегда было, — сказал я и всплеснул руками. — Слово «просто» никогда не существовало в наших отношениях.              — Да каких отношениях? Мы с тобой то собачимся, то умираем, то… вообще непонятно, что происходит! — ее глаза были переполнены гневом и обидой. Дикие, агрессивные.              — Ты думаешь, тебе одной трудно во всем этом разобраться?! Так вот тебе открытие: у меня в жизни тоже много проблем после того, как ты все забыла!              Ее лицо исказила рябь эмоций, будто электрический разряд прошёл под кожей. С чего вдруг гнев? Почему ярость пробирает сейчас каждого?              — Не моя вина, что твоя жизнь пошла под откос, ты сам принимал решения, сам выбирал, защищать меня или нет!              — Да, и это чертова правда! Мои решения привели нас сюда! Но что я могу поделать с тем, что чувствую к тебе?! Я пошёл за тобой, оставив буквально всю свою жизнь! И да, я отчасти страдаю от этого, но я все равно здесь, с тобой! И никто не сможет этого изменить — ни ты, ни я, никто другой, к счастью или сожалению!              Она смотрела на меня белая, как полотно.              — М-малфой, — чуть заикаясь и почти шепотом начала Кэт, — что я сделала?.. То, из-за чего ты на меня злишься?              Я глубоко вздохнул. Наверное, стоило бы задуматься, нужно ли раскрываться Кэт и утяжелять ее душу. Но вспоминалась старая фраза, что истина делает свободным, и, возможно, не только меня.              — Помнишь, я рассказывал тебе о том, почему Пэнси охотится на меня? Так вот, в момент, когда нужно было отпустить купол с заклинанием, я просил тебя остановиться. Но ты уперлась и вытолкнула меня в потайной ход, где был выход. Это было неслучайно, что ты застряла в заклинании, а это было твоё решение. Между мной и местью, ты выбрала не меня, — я сжал кулаки, а воспоминания болью разливались по телу.              — Мой дом был уничтожен, а когда я вернулся за тобой… — внутри все скрипело и кричало. Я словно видел снова, как она растворяется в воздухе.       — Ты умирала. Твоё тело было неосязаемым, ты исчезала, таяла, словно тень. Тебя спасло чудо, которое я и сам до конца не смогу объяснить.              Удар сердца.              Ещё один.              Как сильно может отдалять недосказанность.              Удар.              И сближать искренность.              — Что я такого сделала, чтобы ты все равно выбирал меня? — она была растеряна, а стены, которые мы возводили, начинали рушиться. Я сделал пару шагов в ее сторону.              — Просто была собой. Порой этого достаточно. — На ее глазах будто бы поблёскивали слезы. Для Кэтрин редкое явление. Я подошёл к ней, и наши тела соприкоснулись. Она, как когда-то, уперлась лбом в мою грудь, а я обвил ее своими руками.              — Я прошу прощения за то, что сорвал на тебя свой гнев. Вне зависимости от того, кто прав, а кто виноват, я не имею права обрушивать свои нерешенные проблемы на тебя. — Теперь я слышал тихие всхлипы и чувствовал, как сильно она прижималась ко мне.              — Я бы хотела вернуться в тот момент и все изменить. Выбрать тебя, — сказала она, а ветер уносил ее слова по ночному городу. Я чувствовал боль, но иную. Боль, будто из раны вытаскивают стекло, которое не давало ей зарасти.              Кэтрин подняла голову и посмотрела на меня. Что-то новое и неизведанное мной появилось в ее глазах. Я нежно обхватил ее лицо ладонями, вытирая слезы с щёк пальцами, а ее кожа снова начала немного подсвечиваться.       Я завороженно смотрел в ее глаза, не имея ни желания, ни возможности перестать это делать. Незаметно ее губы коснулись моих. Нежно, словно впервые. Будто причины прошлого поцелуя, которые мы оба выдумывали — будь то глупость или вынужденность ради спасения жизней — были опровергнуты. Мы оба этого хотим. Если убийство считается серийным после трёх раз, то поцелуй, наверное, тоже. Только становится не серийным, а уж точно желанным.              Кэтрин слегка отстранилась, но ее лицо украшала довольная улыбка.              — И что же теперь это значит? — спросил я, улыбаясь в ответ. Кэтрин слегка пожала плечами, будто это и не важно.       — Давай будем просто жить, наслаждаться, и, возможно, потом мы поймём, что это значит, — сказала она елейным голосом, заполняя этими словами брешь, которая образовалась после всех страшных событий.       — Тогда я хочу еще раз насладиться этим моментом, — сказал я и снова притянул ее к себе. Я чувствовал, что сквозь поцелуй она улыбается.