Многие знания многие беды

      Два дня спустя Лань Сичэнь пришёл в комнату к брату ранним утром, ещё до предписанного правилами времени пробуждения, держа в одной руке плетёную коробку, в другой — длинный свёрток, перевязанный шнуром с прикреплённой к узлу каменной пластиной-печатью. Первый Нефрит ордена Лань несколько минут стоял в темноте возле постели, глядя на спящего брата, прежде чем протянуть руку к светильнику и заставить фитиль загореться. Когда свет озарил комнату, Ванцзи тут же открыл глаза. Как он ни пытался должным образом отдыхать, стараясь за два дня совершить невозможное и привести тело в состояние, позволяющее отправиться в дальний путь, всё равно каждое мгновение ждал этого момента.  Что он надеялся найти на покинутом поле сражения? Ванцзи и сам этого не знал, потому что верил каждому слову брата — хотя и не хотел верить. — Ванцзи приветствует брата, — сказал он тихо, поворачивая голову к Сичэню и осторожно начиная подниматься с постели. Младший нефрит пытался доказать — и себе, и Лань Хуаню, — что справится с предстоящей дорогой. — Ты не откажешься, — тихо сказал Лань Сичэнь. Это был не вопрос, а лишь признание того, что он видит. Ванцзи не передумал. У него влажный от лихорадки лоб, и горящие от решимости глаза.  Хорошо зная упрямство Ванцзи, Лань Сичэнь провёл за последние два дня гораздо меньше, чем ему хотелось, времени возле Ванцзи. И гораздо больше — перед дядей, в позе полнейшего почтения, за бесконечными убеждениям — не препятствовать Ванцзи и позволить его сопровождать. Дяде всё это не нравилось не меньше, чем самому Лань Сичэню. Лань Циженя заметно тянули в разные стороны возмущение и разочарование, долг перед Орденом, опасения о репутации клана и беспокойство за жизнь племянника. Лань Сичэню потребовалось много часов и изрядно терпения, чтобы получить снисхождение.  Получив его он искренне благодарил дядю. В основном (хотя дяде не стоило этого знать) потому, что не придётся из Облачных Глубин сбегать вопреки его воле.  Лань Сичэнь положил на постель коробку. Он взял для Ванцзи одеяния, на которых не было никаких узоров и клановых облаков, белые, с еле заметными голубыми строчками вдоль ворота и рукавов, только пояс и резной нефритовый подвес были с символами ордена ГуСу Лань.  Но когда Лань Чжань взглянул на коробку, Лань Сичэнь его остановил.  — Сначала нужно сменить повязки. На замечание брата Ванцзи промолчал. Лань Хуань знал его, и большую часть времени читал, как открытую книгу, что вызывало обычно искреннее изумление окружающих, учитывая ледяное лицо младшего нефрита. Сичэнь умудрялся понимать настроения брата по минимальным изменениям выражения глаз, жестам рук и тону голоса.  За эти два дня Лань Чжань старательно пытался не сойти с ума. Ему хотелось играть Призыв, не останавливаясь ни на мгновение — на каждом повторении вслушиваясь, вот-вот отзовется тот, для кого звенят струны. Но Ванцзи, к несчастью или к счастью, был слишком привычен рассуждать разумно. Израсходовать все духовные силы до последней капли — означало невозможность дальнего путешествия. Раны от хлыста и так слишком ослабили до того выносливое, натренированное тело, сделали одного из лучших учеников Ордена Лань практически беспомощным инвалидом — неизвестно, на сколь долгое время. Оставшиеся силы следовало беречь.  Поэтому Ванцзи позволил себе сыграть Призыв всего один раз после первой провальной попытки. Всё так же безуспешно. Брат появлялся редко — Лань Чжань понимал, что тот пытается уладить дела с Орденом, дядей, старейшинами. До последнего он сомневался, что их отпустят добром, не попытаются остановить, запретить, запереть его, в конце-концов. И только увидев в руках брата дорожную одежду — немного расслабился.  Кивнул, начиная стягивать с плеч хлопковую рубашку. На белой ткани — как ни старательны были целители, как ни часто менялись повязки — всё равно проступали следы сукровицы. Раны от хлыста были слишком глубокими и рассекли кожу в разных направлениях. Свести все края, чтобы они зажили хотя бы аккуратными, тонкими шрамами — не выходило даже с использованием духовной энергии. Корочки легко трескались, раны присыхали к повязкам. И сначала Лань Сичэнь стоял, выжимая на повязки воду из губки, дожидаясь пока присохшие повязки размокнут и их можно будет снять, и только затем осторожно отогнул край бинтов. За два дня существенно лучше не стало. От Ванцзи, такого холодного на вид, жар был, как от тёплой печки.  — Сможешь дойти до источника? — спросил Лань Сичэнь.  Вода в источнике обладала свойствами уменьшать боль и воспаление, и её использовали до обработки ран, но если в неё окунуться — могла помочь ненадолго унять жар. Хотя бы на время пути до могильника. Ванцзи снова кивнул. Если он не может дойти даже до источника Облачных Глубин, то как отправляться на Луанцзан? Значит — сможет.  Младший нефрит с сомнением посмотрел на дорожную одежду, потом окинул комнату взглядом в поисках ханьфу. Он не мог выйти из комнаты вот так — растрепанным, неодетым, в одном исподнем. Это было совершенно неблагопристойно. Лань Сичэнь подобрал с постели покрывало и накинул Ванцзи на плечи прямо поверх влажных повязок. Тратить время на одевание смысла было мало, поторопиться — смысл имело.  — Все спят, — сказал он, подавая Ванцзи руку. — Я провожу тебя до источника и вернусь забрать всё, что может понадобиться. Лань Чжань руку принял, но выглядел всё так же сомневающимся. Он привык всегда быть примером для подражания — и даже то, что все Облачные Глубины видели его сначала на коленях у Стены наказаний, а потом — под ударами дисциплинарного хлыста, всё равно не могло разрушить многолетнюю привычку.  Впрочем, — подумал Лань Ванцзи, — разве теперь что-то ещё может сильнее разрушить репутацию этого адепта.  Придержав покрывало, он встал, изо всех сил стараясь не показать брату, как трудно ему это далось.  Дорога до источника заняла гораздо больше времени, чем обычно — утро едва занималось, и на улице им действительно никого не встретилось. В воздухе разливался знакомый запах магнолии. Скоро ученики поспешат на утреннюю тренировку, небо окончательно посветлеет и в Облачных Глубинах начнется очередной день. То, что Ванцзи трудно даже просто идти, хотя он и пытается это скрыть, было слишком очевидно. Шёл он сам, Лань Сичэнь не стал пытаться ему помогать, но шёл так, словно дорожку выложили горячими угольками. У источника Лань Сичэнь помог ему спуститься по камням в воду, велев не снимать пока повязки — воде они не помешают, а снять их позже будет значительно проще.  Солнце ещё не встало, но небо уже посветлело, и Лань Сичэню хотелось бы покинуть Облачные Глубины до того, как адепты выйдут на дорожки и тропинки, чтобы не давать для пересудов лишних поводов.  — Что для тебя взять? — спросил он собираясь вернуться в комнату. Ванцзи задержал дыхание, когда ледяная вода пропитала повязки и коснулась ран. Стало легче, действительно стало — и Лань Чжань бросил на брата благодарный взгляд. Привычный холод как будто смывал слабость, боль, сомнения — как всегда, с самого детства.  Что взять с собой? — Цитру, — сказал Ванцзи очевидное. Лань Сичэнь кивнул. — Что-то ещё? — БиЧэнь. Ванцзи не был уверен, что сможет поднять меч в воздух, но собирался попробовать. Дорожный костюм брат уже приготовил, деньги решат вопрос с едой и ночлегом в Илине. Что ещё могло им понадобиться? Лань Сичэнь попросил брата дождаться его, не выбираться из воды самостоятельно.  В комнате Ванцзи, кроме цитры и свёртка с мечом он забрал чистые повязки и несколько флакончиков с лекарствами. Рассвет уже занялся. Небо над Облачными Глубинами розовело, легкие облака не скрывали светлого неба. День обещал быть ясным — не в пример прошедшей дождливой неделе. Ванцзи подумал о том, что Вэй Ин в такое время точно уж вставать не согласился бы — он всегда норовил поспать подольше, когда учился здесь, и являлся на занятия растрепанным и сонным. Узел в животе, немного ослабевший от того, что Ванцзи сосредотачивался на предстоящей дороге, снова затянулся. Лань Чжань почувствовал то же самое отчаяние, которое заставило его окаменеть после откровения брата. Никогда больше они не увидятся — не будет больше ни этой улыбки, ни смеха, ни настойчивых требований дружбы. Ничего. Зачем тогда вообще — жить. Ванцзи замер посреди источника, стараясь дышать размеренно, сосредоточиться на очищении разума, не думать. Когда Лань Сичэнь вернулся, ему на миг показалось, что Ванцзи погружён в медитацию, но выглядел он слишком напряжённым для практики, требующей расслабленности. Лань Сичэнь негромко окликнул брата, опуская принесённые вещи на камень у берега. Ванцзи повернулся на голос Лань Хуаня. Тот принес цитру, меч, ещё какие-то вещи. Наверное, подумал о том, о чем сам Ванцзи забыл.  Лань Чжаню стало стыдно. У него была семья, которая не отвернулась от отступника, у него был брат, поддерживающий даже в том, чего он не одобрял. Сидевший днями напролет у его постели, менявший повязки, помогавший в самых неприятных потребностях. Ванцзи не думал о том, что Лань Сичэнь — Глава Ордена Лань — был тем, кто назначил ему это наказание. Оно было заслуженным.  И он не хотел думать о том, кто из глав Орденов был там, на Луанцзан, в момент смерти Вэй Ина. Лань Чжань подошел к выходу из источника и протянул брату руку. Лань Сичэнь помог ему выбраться из воды и опуститься на большой камень, чтобы сменить повязки. Ткань теперь отходила легко, но по камню вниз со спины Ванцзи текли розоватые струйки, оставляя на серой поверхности следы — не откровенно кровавые, но заметные.  Лань Сичэнь старался не обращать внимания. Это закономерно. Вода просто смыла засохшую кровь с повязок и со спины, зато края ран теперь слегка посветлели и жара не было. И Ванцзи даже не замирал, сосредотачиваясь на контроле над болью, когда Лань Сичэнь покрывал раны слоем заживляющего средства, только дышал чуть глубже обычного.  — Сколько ты намерен пробыть там? — спросил Лань Сичэнь, желая его немного отвлечь от малоприятной процедуры. Ванцзи осторожно пожал плечом, одним, потому что над вторым трудился Сичэнь. Лань Чжань чувствовал его легкие прикосновения, смягченные холодом источника и мазью, но всё равно болезненные. Впрочем, по крайней мере, младшего нефрита пока больше не шатало, и голова стала внезапно ясной.  Ответить на вопрос брата было сложно. Ванцзи не представлял, что увидит, сколько ему придется обойти, чтобы найти следы Вэй Ина.  — Дядя говорил о сроках? — наконец, спросил он, подразумевая также, что понимает, — брату нужно заниматься Орденом, а не следить за младшим на могильнике. — Дяде будет неспокойно, — сказал Лань Сичэнь, — сколько бы ты ни отсутствовал. Но он не ставил сроков… Лань Сичэню удалось обойти этот вопрос и Лань Цижэнь действительно не установил никаких границ. Для себя Лань Сичэнь решил, что если он непременно понадобится дяде, за ним просто пошлют.  Он закончил с лекарством и принялся за перевязку. — Дядя… — Ванцзи едва слышно вздохнул, не договаривая. Несмотря на уверенность в том, что, будь это необходимо, он бы повторил свой выбор снова и снова, младший нефрит всё же переживал из-за того, что заставил Лань Циженя почувствовать подобное разочарование. Дядя не разговаривал с ним с момента наказания, не заходил к нему в комнату. Ванцзи воспринимал это, как само собой разумеющееся. Он принимал чужие осуждающие взгляды, принял бы и упреки — молча и внешне равнодушно.  Сейчас боль от потери Вэй Ина всё отодвигала на второй план, заостряя внимание Ванцзи только на цели, но при упоминании дяди в разговоре он всё же не смог сдержать горечь. Лань Сичэнь продолжал перевязку молча, полотняная лента ложилась на раны оборот за оборотом.  Он задавал этот вопрос даже не из-за переживаний Лань Циженя, хотя дядя, несмотря на свой гнев и обиду, бесспорно, всё равно за Ванцзи волновался. И на нём и на дяде оставалась ответственность за внутренее благополучие и репутацию Ордена, и странно было бы для всех, если бы Лань Цижень поступок Ванцзи одобрил или сделал вид, что ничего не происходило. Гневался дядя искренне, но отказывался видеться с Ванцзи больше демонстрируя немилость. Точно так же Лань Сичэню пришлось обсуждать и выносить приговор брату, чтобы продемонстрировать, что орден Лань ставит справедливость и правильный порядок если и не выше родства, то наравне с ним. Только он, в отличие от дяди, ни разочарования не испытывал, ни сердиться на Ванцзи не мог и делать дОлжное страдая от невозможности поступить иначе было гораздо труднее.  Вопрос, который он задавал Ванцзи, был задан ради самого Ванцзи. Он хотел, чтобы Лань Чжань сам определил для себя — когда, в какой именно момент он признает поиски бесполезными, что нужно ему найти, чтобы понять, что ждать больше нечего. Лань Сичэнь молчал, и Лань Чжань молчал вместе с ним, терпеливо ожидая окончания перевязки. Одежда лежала на берегу, ещё немного, и можно было бы отправляться в путь. Закончив с перевязкой, Лань Сичэнь вытянул из-за пояса гребешок. Зубчики свободно скользнули по волосам Ванцзи, но запутались в намокших кончиках. Лань Сичэнь зажал пряди между пальцами, чтобы не дёргать, разбирая спутавшиеся концы краем гребня, так, как им когда-то показывала мама. Ванцзи всегда тщательно следил за своей внешностью и оказался бы, наверное, аккуратно причёсаным даже если бы его подняли среди ночи. Несколько недель назад Сичэнь не мог себе и представить, что ему придётся разбирать спутанные пряди… Ванцзи вдруг понял, что вышел на люди без ленты. Прижал пальцы ко лбу, бросая взгляд на аккуратную стопку одежды, а потом убрал руку, позволяя брату расчесывать себе волосы. Стыдно не было — хотя он и сидел, как маленький, пока Лань Хуань аккуратно собирал ему подобающую прическу. Ванцзи всегда только сам заплетал себе волосы с тех пор, как умерла мама — ему тогда было шесть, — да и до этого она помогала ему лишь раз в месяц, а самостоятельным он стал даже раньше. И сейчас это все могло бы казаться странным, если бы у младшего нефрита были силы подумать, почему брат так возится с ним, отстраниться, соблюсти приличия, как он это делал почти всегда.  Когда Лань Сичэнь убрал руки от его волос, Ванцзи потянулся за лентой. Правила Облачных Глубин предписывали повязывать ленту самостоятельно. Но представляя, как Ванцзи сейчас поднимет руки и потревожит только что перевязанные раны, Лань Сичэнь не удержался.  — Я помогу? — спросил он. Ванцзи снова только дернул плечом. Эта лента — держи себя в узде, найди ту самую — что она уже могла сдержать, когда все выплеснулось наружу. А та самая оказалась тем самым, и он мертв. Лань Чжань в очередной раз задохнулся этой мыслью, резко потянулся и схватил ленту, снова заставляя спину отозваться острой болью. Выдохнул. Вдохнул. Выдохнул, и на открытой ладони подал ленту брату. Лань Сичэнь одной рукой забрал протянутую ему ленту, другую положил на плечо Ванцзи. Есть вещи с которыми ничего нельзя сделать. Боль от ран можно облегчить лекарствами и практикам, душевную боль можно только пережить, сосредоточившись на собственной целостности, чтобы не дать ей разрушить себя, привыкнуть к ней и дать ей время понемногу затихнуть. Эта боль была ему знакома, и он знал, что ни забрать её, ни уменьшить, ни излечить не в силах, как бы ни хотелось. Можно только побыть рядом, защищая от чувства острого одиночества. Когда теряешь кого-то близкого, чувствуешь себя так, будто ты сам вычеркнут из мира. А с Ванцзи в некотором смысле это и в самом деле произошло, он пошёл против семьи и Ордена, его статус всё ещё был сомнителен в глазах многих представителей клана. Ленту Лань Сичэнь постарался завязать как можно быстрее. Пальцы она ему не жгла, но это всё-таки была чужая лента, может быть даже уже дважды чужая. Наверняка он не знал, но Вэй Ин по меньшей мере один раз её с Ванцзи уже снял. Глупая выходка теперь казалась предзаменованием. Лань Сичэнь затягивал узел тщательно, чтобы она точно не развязалась случайно, расправил длинные концы ленты и наклонился за одеждой. Наконец, они были готовы. Вернее — готов был Ванцзи, Лань Хуань, конечно же, собрался гораздо раньше. Некоторое время потребовалось, чтобы одеться — но перевязанные раны доставляли меньше хлопот, чем Ванцзи опасался, скорее всего, благодаря источнику.  Лань Чжань посмотрел на ножны с мечом, лежавшие рядом. Направил ци, проверяя, сможет ли — БиЧэнь плавно поднялся из них на несколько цуней.  Ванцзи потянулся к цитре, взял в руки, задумался. Лань Сичэнь положил руку ему на запястье.  — Не надо, — сказал он.  Шуоюэ бесшумно лёг на воздух рядом с ними.  Лань Сичэнь, ступив на лезвие, потянул брата за собой. — Непривычно, — тихо сказал Ванцзи, подразумевая, конечно, что для него была странной вот такая беспомощность. С раннего детства их воспитывали, как взрослых, выдавали бесконечные задания, отправляли на постоянные тренировки, говорили, как со взрослыми, требовали лишь немногим меньше.  И даже от старшего брата подобная опека сейчас, когда Ванцзи уже давно был взрослым, приводила младшего нефрита в растерянность — как реагировать, что дозволено, что пристойно?  Как тогда, когда Сичэнь утешал его, шестилетнего, а он, преисполненный благодарности, мог только замирать в официальном поклоне, прижимая лоб к сложенным на полу рукам, не зная, как ещё показать брату свою признательность.  Это чувство притупилось, пока он лежал в полубессознательном состоянии, но сейчас, когда Ванцзи начал осознавать действительность, появилось снова. Лань Чжань пристегнул к поясу ножны с БиЧэнем, сложил руки в благодарном поклоне — вспоминая об обычном своем поведении, — и, подхватив цитру, встал на меч Сичэня. — Дай мне знать, если… — сказал Лань Сичэнь.  Если станет плохо, если закружится голова, если ноги начнут слабеть, — всё это очень неприятные слова, подчёркивающие недомогание, которым Ванцзи и так тяготится. Лань Сичэнь не стал их произносить, уверенный, что брат и так поймёт.  Он и так был готов следить за его состоянием, но предпочёл бы, чтобы ему дали знать о сложностях до того, как начнут валиться с меча.  Шуоюэ плавно взмыл над только-только начинающими пробуждаться Облачными Глубинами.