Многие знания многие беды

Казалось, прошло совсем мало времени с того момента, как Ванцзи сам летел на БиЧэне, направляясь в Безночный город. Так мало, и так бесконечно много, учитывая свершившееся. Ванцзи, по обыкновению молчал, то пытаясь рассматривать окрестности внизу, то полностью сосредотачиваясь на том, чтобы не причинить брату ещё больше хлопот. Наконец, впереди стали угадываться печально известные нынче места. Лань Сичэнь направил меч по широкой дуге к тому месту, где всё закончилось в прошлый раз — пещере с кровавым озером. Он опустился у самого входа между двух поставленных здесь изваяний-хранителей, напротив свода, обвешаного теперь обтрёпаными талисманами разных орденов. Ванцзи задержал дыхание. По мере спуска взгляду открывались подробности, которые не могли не ранить. За душой Вэй Ина охотились, как за демоном. Очевидны были свидетельства прошедшего сражения — и Ванцзи не мог не подумать, был ли его дядя там, когда…это случилось. Был ли Лань Хуань. Но Лань Чжань не стал спрашивать, промолчал, ступая с меча на землю, истоптанную до него десятками ног. Поклонился брату и ожидающе посмотрел на него. Лань Сичэнь протянул брату свёрток. В нём лежали сигнальные огни ордена Лань, вещь, которой Ванцзи пользовался, возможно, всего несколько раз в жизни, во времена участия в сражениях против ордена Вэнь, подавая сигналы передвижения для групп заклинателей, потому что на ночных охотах у Ванцзи почти никогда не возникала необходимость звать помощь.  — Я останусь у подножия, — сказал он. — И вернусь завтра утром — сюда же. Постарайся быть здесь. Ванцзи принял огни и кивнул. Если брат даёт ему день — что ж, пусть так.  Лань Чжань удобнее перехватил цитру, давя желание сесть прямо здесь и начать играть, и, развернувшись к брату спиной, пешком пошел в сторону пещеры, где когда-то Усянь пытался напоить его чаем. Здесь, в этом месте, с этими людьми он жил — и умер, защищая их. А он, Лань Ванцзи, ни защитить не смог, ни спасти. Лань Сичэнь, удаляясь от горы, старался не терять из вида светлое пятно ханьфу, пока тень свода пещеры не скрыла его от глаз. Он спустился к самому началу горной тропки, где возвышался покосившийся шест с флагами призыва душ, и убрал меч, дальше намереваясь пешком пройти немного глубже в изломанные и редкие бумбуковые заросли, обступавшие подходы к Луанцзан, чтобы не оставаться на виду и не вызывать ненужных вопросов у других заклинателей, которые тут всё ещё могли попасться, но и не удаляться слишком далеко.  Он собирался остаться здесь и ждать следующего утра неподалёку. На рассвете он вернулся к пещере. Ванцзи ждал его ровно на том самом месте, где они опустились прошлым утром. Его глаза покраснели, но лицо было, как обычно, безэмоциональным. Под глазами лежали тени, цитра висела за спиной, а на руках Лань Чжань держал маленького, очень худого и очень грязного ребенка в не менее грязных тряпках, которые когда-то были одеждой Ордена Вэнь. Ребенок явно страдал от лихорадки, судя по его хриплому и прерывистому дыханию. Лань Сичэнь соскочил с меча рядом с Ванцзи, глядя на ребёнка с глубоким изумлением. Грязное личико, растрёпанные волосы, замусоленные до черноты, когда-то белые одёжки, латанные-перелатанные. Огненные узоры ордена Вэнь, порезаные на лоскуты, были пришиты к плечам и коленкам, прихвачены неровными швами, будто чинивший одёжки был не слишком искусен или не слишком хорошо видел, куда втыкает иглу.  — Кто это? — сказал Лань Сичэнь, от удивления даже не спросив Ванцзи о его самочувствии. — Лань Сычжуй, — сказал Ванцзи, свободной рукой отводя с лица ребенка прядь засаленных волос и промакивая ему пот со лба рукавом ханьфу. — Лань Сычжуй? — повторил Лань Хуань.  Лань…  Ребёнку из ГуСу было совершенно невозможно оказаться здесь, одетым в Вэньские обноски, никаких Сычжуев подходящего возраста среди известной Сичэню родни тоже не было.  — Как тебя зовут? — приветливо спросил Сичэнь, заглядывая в лицо мальчика. — Лань Сычжуй, — упрямо повторил Ванцзи, и по его голосу было очевидно, что младший нефрит упёрся, и лучше снесет ещё десяток ударов, нежели изменит свое решение. Потом его взгляд немного смягчился, и Лань Чжань посмотрел на брата, продолжая прижимать ребенка к себе.  Конечно, на этой горе, в этой одежде — о каком кровном родстве с Орденом можно было говорить.  — Он ничего не помнит, — пояснил младший нефрит, — Лихорадка. Ванцзи нашел его в дупле. Лань Сичэнь кивнул.  Брат вцепился в мальчика так же, как сам ребёнок в отворот его ханьфу. Лань Сичэнь испытывал от этой картины двойственное чувство: с одной стороны, они оба выглядели ужасно одинокими и покинутыми — и ребёнок и его брат, с другой, если этот ребёнок может отвлечь Ванцзи, занять хоть отчасти ту пустоту, что оставила смерть Вэй Ина…  — Лань Сычжуй, — согласился Сичэнь. Он отстранился и строго добавил. — Если Ванцзи намерен оставаться здесь ещё, я заберу его с собой и на этот раз спущусь в город. Лань Сычжуй не должен в ближайшее время ночевать ни в дупле, ни в пещере. Это не будет ему на пользу. Ванцзи покачал головой. — Возвращаемся, — только и сказал он. Лань Сичэнь мог только вздохнуть с облегчением.  Он потянул с плеч верхнюю накидку, кивком указывая на мальчика. — Нужно с него это снять. Во взгляде Ванцзи промелькнуло что-то, похожее на панику. Он не умел заботиться о детях — вообще практически ничего не знал о бытовых нуждах простых людей, особенно таких маленьких, да ещё и тяжело больных.  Он тут же опустился на колени, мягким движением скидывая с плеча цитру, чтобы она легла на траву рядом, и начал осторожно раздевать ребенка, который так и не пришел в себя окончательно. Лицо Лань Чжаня было крайне сосредоточенным, и, казалось, он забыл про собственные раны и слабость, возвращаясь на знакомую стезю — будь там, где в тебе нуждаются. Ванцзи путался в завязках одёжек непривычного кроя, а мальчик стоял перед ним, пошатываясь, и старался не отпускать (или не отпускать надолго) рукав, за который цеплялся. Без верхних одёжек он выглядел ещё более худым, бледным и костлявым, чем казался поначалу.  Ванцзи был таким же бледным, и когда наклонялся, видны становились пятнышки проступившей сквозь повязки и ханьфу крови. Но вид у него был решительным и сосредоточенным, и это было куда лучше той немой боли, в которой он пребывал сутки назад.  — Лань Ванцзи, — сказал Сичэнь, накидывая на ребёнка собственное одеяние — воротом на макушку, чтобы укрыть целиком, с головой, — нам придётся сегодня спуститься в город. Тебе нужно прийти в себя перед дорогой и ему — тоже. Ванцзи кивнул. Подобрал цитру, стараясь не отпускать ребенка. Снова закинул ее за спину, поднял мальчика на руки, пошатнулся.  Внизу, у подножия горы, лежал городок Илин. Тот самый, где они ели с Вэй Ином и этим мальчиком, А-Юанем. Лань Сычжуем — поправил он сам себя. Никто не должен узнать, кто он и откуда, так будет лучше.  Тогда в городе Ванцзи приняли за молодого отца, который не умел успокоить сына — он страшно смутился, а Вэй Ин смеялся до упаду.  Лань Ванцзи сжал губы в некрасивую линию. Он ничего не нашел — ни обрывка одежды, ни кусочка плоти. Ни, конечно, души. Но нашел этого мальчика, и это было… Лань Чжань не мог описать пока своих чувств. Никто, никогда не заставит его забыть, смириться, перестать звать. Но потерянный ребенок, чудом выживший в ужасах этого места, — разве не свидетельство существования надежды?